«Как раковая опухоль растет и все прорывает собою, все разрушает, – и сосет силы организма, и нет силы ее остановить: так социализм. Это изнурительная мечта, – неосуществимая, безнадежная, но которая вбирает все живые силы в себя, у молодежи, у гимназиста, у гимназистки. Она завораживает самое идеальное в их составе: и тащит несчастных на виселицу – в то время как они убеждены, что она им принесла счастье.
И в одном поколении, и в другом, в третьем. Сколько она уже утащила на виселицу, и все ее любят. «Мечта общего счастья посреди общего несчастья». Да: но именно мечта о счастье, а не работа для счастья. И она даже противоположна медленной, инженерной работе над счастьем»
Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма. Все силы старой Европы объединились для священной травли этого призрака: папа и царь, Меттерних и Гизо, французские радикалы и немецкие полицейские.
Где та оппозиционная партия, которую ее противники, стоящие у власти, не ославили бы коммунистической? Где та оппозиционная партия, которая в свою очередь не бросала бы клеймящего обвинения в коммунизме как более передовым представителям оппозиции, так и своим реакционным противникам?
Два вывода вытекают из этого факта.
Коммунизм признается уже силой всеми европейскими силами.
Пора уже коммунистам перед всем миром открыто изложить свои взгляды, свои цели, свои стремления и сказкам о призраке коммунизма противопоставить манифест самой партии.
С этой целью в Лондоне собрались коммунисты самых различных национальностей и составили следующий «Манифест», который публикуется на английском, французском, немецком, итальянском, фламандском и датском языках.
БУРЖУА И ПРОЛЕТАРИИ
История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов.
Свободный и раб, патриций и плебей, помещик и крепостной, мастер и подмастерье, короче, угнетающий и угнетаемый находились в вечном антагонизме друг к другу, вели непрерывную, то скрытую, то явную борьбу, всегда кончавшуюся революционным переустройством всего общественного здания или общей гибелью борющихся классов.
В предшествующие исторические эпохи мы находим почти повсюду полное расчленение общества на различные сословия,- целую лестницу различных общественных положений. В Древнем Риме мы встречаем патрициев, всадников, плебеев, рабов; в средние века — феодальных господ, вассалов, цеховых мастеров, подмастерьев, крепостных, и к тому же почти в каждом из этих классов — еще особые градации.
Вышедшее из недр погибшего феодального общества современное буржуазное общество не уничтожило классовых противоречий. Оно только поставило новые классы, новые условия угнетения и новые формы борьбы на место старых.
Наша эпоха, эпоха буржуазии, отличается, однако, тем, что она упростила классовые противоречия: общество все более и более раскалывается на два большие враждебные лагеря, на два большие, стоящие друг против друга, класса — буржуазию и пролетариат.
Из крепостных средневековья вышло свободное население первых городов; из этого сословия горожан развились первые элементы буржуазии.
Открытие Америки и морского пути вокруг Африки создало для подымающейся буржуазии новое поле деятельности. Остиндский и китайский рынки, колонизация Америки, обмен с колониями, увеличение количества средств обмена и товаров вообще дали неслыханный до тех пор толчок торговле, мореплаванию, промышленности и тем самым вызвали в распадавшемся феодальном обществе быстрое развитие революционного элемента.
Прежняя феодальная, или цеховая, организация промышленности более не могла удовлетворить спроса, возраставшего вместе с новыми рынками. Место ее заняла мануфактура. Цеховые мастера были вытеснены промышленным средним сословием; разделение труда между различными корпорациями исчезло, уступив место разделению труда внутри отдельной мастерской.
Но рынки все росли, спрос все увеличивался. Удовлетворить его не могла уже и мануфактура. Тогда пар и машина произвели революцию в промышленности. Место мануфактуры заняла современная крупная промышленность, место промышленного среднего сословия заняли миллионеры-промышленники, предводители целых промышленных армий, современные буржуа.
Крупная промышленность создала всемирный рынок, подготовленный открытием Америки. Всемирный рынок вызвал колоссальное развитие торговли, мореплавания и средств сухопутного сообщения. Это в свою очередь оказало воздействие на расширение промышленности, и в той же мере, в какой росли промышленность, торговля, мореплавание, железные дороги, развивалась буржуазия, она увеличивала свои капиталы и оттесняла на задний план все классы, унаследованные от средневековья.
Мы видим, таким образом, что современная буржуазия сама является продуктом длительного процесса развития, ряда переворотов в способе производства и обмена.
Каждая из этих ступеней развития буржуазии сопровождалась соответствующим политическим успехом. Угнетенное сословие при господстве феодалов, вооруженная и самоуправляющаяся ассоциация в коммуне4, тут — независимая городская республика, там — третье, податное сословие монархии5, затем, в период мануфактуры, — противовес дворянству в сословной или в абсолютной монархии и главная основа крупных монархий вообще, наконец, со времени установления крупной промышленности и всемирного рынка, она завоевала себе исключительное политическое господство в современном представительном государстве. Современная государственная власть — это только комитет, управляющий общими делами всего .класса буржуазии.
Буржуазия сыграла в истории чрезвычайно революционную роль.
Буржуазия, повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения. Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы, привязывавшие человека к его «естественным повелителям», и не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана». В ледяной воде эгоистического расчета потопила она священный трепет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентиментальности. Она превратила личное достоинство человека в меновую стоимость и поставила на место бесчисленных пожалованных и благоприобретенных свобод одну бессовестную свободу торговли. Словом, эксплуатацию, прикрытую религиозными и политическими иллюзиями, она заменила эксплуатацией открытой, бесстыдной, прямой, черствой.
Буржуазия лишила священного ореола все роды деятельности, которые до тех пор считались почетными и на которые смотрели с благоговейным трепетом. Врача, юриста, священника, поэта, человека науки она превратила в своих платных наемных работников.
Буржуазия сорвала с семейных отношений их трогательно сентиментальный покров и свела их к чисто денежным отношениям.
Буржуазия показала, что грубое проявление силы в средние века, вызывающее такое восхищение у реакционеров, находило себе естественное дополнение в лени и неподвижности. Она впервые показала, чего может достигнуть человеческая деятельность. Она создала чудеса искусства, но совсем иного рода, чем египетские пирамиды, римские водопроводы и готические соборы; она совершила совсем иные походы, чем переселение народов и крестовые походы.
Буржуазия не может существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, не революционизируя, следовательно, производственных отношений, а стало быть, и всей совокупности общественных отношений. Напротив, первым условием существования всех прежних промышленных классов было сохранение старого способа производства в неизменном виде. Беспрестанные перевороты в производстве, непрерывное потрясение всех общественных отношений, вечная неуверенность и движение отличают буржуазную эпоху от всех других. Все застывшие, покрывшиеся ржавчиной отношения, вместе с сопутствующими им, веками освященными представлениями и воззрениями, разрушаются, все возникающие вновь оказываются устарелыми, прежде чем успевают окостенеть. Все сословное и застойное исчезает, все священное оскверняется, и люди приходят, наконец, к необходимости взглянуть трезвыми глазами на свое жизненное положение и свои взаимные отношения.
Потребность в постоянно увеличивающемся сбыте продуктов гонит буржуазию по всему земному шару. Всюду должна она внедриться, всюду обосноваться, всюду установить связи.
Буржуазия путем эксплуатации всемирного рынка сделала производство и потребление всех стран космополитическим. К великому огорчению реакционеров она вырвала из-под ног промышленности национальную почву. Исконные национальные отрасли промышленности уничтожены и продолжают уничтожаться с каждым днем. Их вытесняют новые отрасли промышленности, введение которых становится вопросом жизни для всех цивилизованных наций, — отрасли, перерабатывающие уже не местное сырье, а сырье, привозимое из самых отдаленных областей земного шара, и вырабатывающие фабричные продукты, потребляемые не только внутри данной страны, но и во всех частях света. Вместо старых потребностей, удовлетворявшихся отечественными продуктами, возникают новые, для удовлетворения которых требуются продукты самых отдаленных стран и самых различных климатов. На смену старой местной и национальной замкнутости и существованию за счет продуктов собственного производства приходит всесторонняя связь и всесторонняя зависимость наций друг от друга. Это в равной мере относится как к материальному, так и к духовному производству. Плоды духовной деятельности отдельных наций становятся общим достоянием. Национальная односторонность и ограниченность становятся все более и более невозможными, и из множества национальных и местных литератур образуется одна всемирная литература.
Буржуазия быстрым усовершенствованием всех орудий производства и бесконечным облегчением средств сообщения вовлекает в цивилизацию все, даже самые варварские, нации. Дешевые цены ее товаров — вот та тяжелая артиллерия, с помощью которой она разрушает все китайские стены и принуждает к капитуляции самую упорную ненависть варваров к иностранцам. Под страхом гибели заставляет она все нации принять буржуазный способ производства, заставляет их вводить у себя так называемую цивилизацию, т. е. становиться буржуа. Словом, она создает себе мир по своему образу и подобию.
Буржуазия подчинила деревню господству города. Она создала огромные города, в высокой степени увеличила численность городского населения по сравнению с сельским и вырвала таким образом значительную часть населения из идиотизма деревенской жизни. Так же как деревню она сделала зависимой от города, так варварские и полуварварские страны она поставила в зависимость от стран цивилизованных, крестьянские народы — от буржуазных народов, Восток- от Запада.
Буржуазия все более и более уничтожает раздробленность средств производства, собственности и населения. Она сгустила население, централизовала средства производства, концентрировала собственность в руках немногих. Необходимым следствием этого была политическая централизация. Независимые, связанные почти только союзными отношениями области с различными интересами, законами, правительствами и таможенными пошлинами, оказались сплоченными в одну нацию, с одним правительством, с одним законодательством, с одним национальным классовым интересом, с одной таможенной границей.
Буржуазия менее чем за сто лет своего классового господства создала более многочисленные и более грандиозные производительные силы, чем все предшествовавшие поколения, вместе взятые. Покорение сил природы, машинное производство, применение химии в промышленности и земледелии, пароходство, железные дороги, электрический телеграф, освоение для земледелия целых частей света, приспособление рек для судоходства, целые, словно вызванные из-под земли, массы населения, — какое из прежних столетий могло подозревать, что такие производительные силы дремлют в недрах общественного труда!
Итак, мы видели, что средства производства и обмена, на основе которых сложилась буржуазия, были созданы в феодальном обществе. На известной ступени развития этих средств производства и обмена отношения, в которых происходили производство и обмен феодального общества, феодальная организация земледелия и промышленности, одним словом, феодальные отношения собственности, уже перестали соответствовать развившимся производительным силам. Они тормозили производство, вместо того чтобы его развивать. Они превратились в его оковы. Их необходимо было разбить, и они были разбиты.
Место их заняла свободная конкуренция, с соответствующим ей общественным и политическим строем, с экономическим и политическим господством класса буржуазии.
Подобное же движение совершается на наших глазах. Современное буржуазное общество, с его буржуазными отношениями производства и обмена, буржуазными отношениями собственности, создавшее как бы по волшебству столь могущественные средства производства и обмена, походит на волшебника, который не в состоянии более справиться с подземными силами, вызванными его заклинаниями. Вот уже несколько десятилетий история промышленности и торговли представляет собой лишь историю возмущения современных производительных сил против современных производственных отношений, против тех отношений собственности, которые являются условием существования буржуазии и ее господства. Достаточно указать на торговые кризисы, которые, возвращаясь периодически, все более и более грозно ставят под вопрос существование всего буржуазного общества. Во время торговых кризисов каждый раз уничтожается значительная часть не только изготовленных продуктов, но даже созданных уже производительных сил. Во время кризисов разражается общественная эпидемия, которая всем предшествующим эпохам показалась бы нелепостью, — эпидемия перепроизводства. Общество оказывается вдруг отброшенным назад к состоянию внезапно наступившего варварства, как будто голод, всеобщая опустошительная война лишили его всех жизненных средств; кажется, что промышленность, торговля уничтожены, — и почему? Потому, что общество обладает слишком большой цивилизацией, имеет слишком много жизненных средств, располагает слишком большой промышленностью и торговлей. Производительные силы, находящиеся в его распоряжении, не служат более развитию буржуазных отношений собственности; напротив, они стали непомерно велики для этих отношений, буржуазные отношения задерживают их развитие; и когда производительные силы начинают преодолевать эти преграды, они приводят в расстройство все буржуазное общество, ставят под угрозу существование буржуазной собственности. Буржуазные отношения стали слишком узкими, чтобы вместить созданное ими богатство. — Каким путем преодолевает буржуазия кризисы? С одной стороны, путем вынужденного уничтожения целой массы производительных сил, с другой стороны, путем завоевания новых рынков и более основательной эксплуатации старых. Чем же, следовательно? Тем, что она подготовляет более всесторонние и более сокрушительные кризисы и уменьшает средства противодействия им.
Оружие, которым буржуазия ниспровергла феодализм, направляется теперь против самой буржуазии.
Но буржуазия не только выковала оружие, несущее ей смерть; она породила и людей, которые направят против нее это оружие, — современных рабочих, пролетариев.
В той же самой степени, в какой развивается буржуазия, т. е. капитал, развивается и пролетариат, класс современных рабочих, которые только тогда и могут существовать, когда находят работу, а находят ее лишь до тех пор, пока их труд увеличивает капитал. Эти рабочие, вынужденные продавать себя поштучно, представляют собой такой же товар, как и всякий другой предмет торговли, а потому в равной мере подвержены всем случайностям конкуренции, всем колебаниям рынка.
Вследствие возрастающего применения машин и разделения труда, труд пролетариев утратил всякий самостоятельный характер, а вместе с тем и всякую привлекательность для рабочего. Рабочий становится простым придатком машины, от него требуются только самые простые, самые однообразные, легче всего усваиваемые приемы. Издержки на рабочего сводятся поэтому почти исключительно к жизненным средствам, необходимым для его содержания и продолжения его рода. Но цена всякого товара, а следовательно и труда, равна издержкам его производства. Поэтому в той же самой мере, в какой растет непривлекательность труда, уменьшается заработная плата. Больше того: в той же мере, в какой возрастает применение машин и разделение труда, возрастает и количество труда, за счет ли увеличения числа рабочих часов, или же вследствие увеличения количества труда, требуемого в каждый данный промежуток времени, ускорения хода машин и т. д.
Современная промышленность превратила маленькую мастерскую патриархального мастера в крупную фабрику промышленного капиталиста. Массы рабочих, скученные на фабрике, организуются по-солдатски. Как рядовые промышленной армии, они ставятся под надзор целой иерархии унтер-офицеров и офицеров. Они — рабы не только класса буржуазии, буржуазного государства, ежедневно и ежечасно порабощает их машина, надсмотрщик и прежде всего сам отдельный буржуа-фабрикант. Эта деспотия тем мелочнее, ненавистнее, она тем больше ожесточает, чем откровеннее ее целью провозглашается нажива.
Чем менее искусства и силы требует ручной труд, т. е. чем более развивается современная промышленность, тем более мужской труд вытесняется женским и детским. По отношению к рабочему классу различия пола и возраста утрачивают всякое общественное значение. Существуют лишь рабочие инструменты, требующие различных издержек в зависимости от возраста и пола.
Когда заканчивается эксплуатация рабочего фабрикантом и рабочий получает, наконец, наличными свою заработную плату, на него набрасываются другие части буржуазии — домовладелец, лавочник, ростовщик и т. п.
Низшие слои среднего сословия: мелкие промышленники, мелкие торговцы и рантье, ремесленники и крестьяне — всо эти классы опускаются в ряды пролетариата, частью оттого, что их маленького капитала недостаточно для ведения крупных промышленных предприятий и он не выдерживает конкуренции с более крупными капиталистами, частью потому, что их профессиональное мастерство обесценивается в результате введения новых методов производства. Так рекрутируется пролетариат из всех классов населения,
Пролетариат проходит различные ступени развития. Его борьба против буржуазии начинается вместе с его существованием. Сначала борьбу ведут отдельные рабочие, потом рабочие одной фабрики, затем рабочие одной отрасли труда в одной местности против отдельного буржуа, который их непосредственно эксплуатирует. Рабочие направляют свои удары не только против буржуазных производственных отношений, но и против самих орудий производства; они уничтожают конкурирующие иностранные товары, разбивают машины, поджигают фабрики, силой пытаются восстановить потерянное положение средневекового рабочего.
На этой ступени рабочие образуют рассеянную по всей стране и раздробленную конкуренцией массу. Сплочение рабочих масс пока является еще не следствием их собственного объединения, а лишь следствием объединения буржуазии, которая для достижения своих собственных политических целей должна, и пока еще может, приводить в движение весь пролетариат. На этой ступени пролетарии борются, следовательно, не со своими врагами, а с врагами своих врагов — с остатками абсолютной монархии, землевладельцами, непромышленными буржуа, мелкими буржуа. Все историческое движение сосредоточивается, таким образом, в руках буржуазии; каждая одержанная в таких условиях победа является победой буржуазии.
Но с развитием промышленности пролетариат не только возрастает численно; он скопляется в большие массы, сила его растет, и он все более ее ощущает. Интересы и условия жизни пролетариата все более и более уравниваются по мере того, как машины все более стирают различия между отдельными видами труда и почти всюду низводят заработную плату до одинаково низкого уровня. Возрастающая конкуренция буржуа между собою и вызываемые ею торговые кризисы ведут к тому, что заработная плата рабочих становится все неустойчивее; все быстрее развивающееся, непрерывное совершенствование машин делает жизненное положение пролетариев все менее обеспеченным; столкновения между отдельным рабочим и отдельным буржуа все более принимают характер столкновений между двумя классами. Рабочие начинают с того, что образуют коалиции против буржуа; они выступают сообща для защиты своей заработной платы. Они основывают даже постоянные ассоциации для того, чтобы обеспечить себя средствами на случай возможных столкновений. Местами борьба переходит в открытые восстания.
Рабочие время от времени побеждают, но эти победы лишь преходящи. Действительным результатом их борьбы является не непосредственный успех, а все шире распространяющееся объединение рабочих. Ему способствуют все растущие средства сообщения, создаваемые крупной промышленностью и устанавливающие связь между рабочими различных местностей. Лишь эта связь и требуется для того, чтобы централизовать многие местные очаги борьбы, носящей повсюду одинаковый характер, и слить их в одну национальную, классовую борьбу. А всякая классовая борьба есть борьба политическая. И объединение, для которого средневековым горожанам с их проселочными дорогами требовались столетия, достигается современными пролетариями, благодаря железным дорогам, в течение немногих лет.
Эта организация пролетариев в класс, и тем самым — в политическую партию, ежеминутно вновь разрушается конкуренцией между самими рабочими. Но она возникает снова и снова, становясь каждый раз сильнее, крепче, могущественнее. Она заставляет признать отдельные интересы рабочих в законодательном порядке, используя для этого раздоры между отдельными слоями буржуазии. Например, закон о десятичасовом рабочем дне в Англии.
Вообще столкновения внутри старого общества во многих отношениях способствуют процессу развития пролетариата. Буржуазия ведет непрерывную борьбу: сначала против аристократии, позднее против тех частей самой же буржуазии, интересы которых приходят в противоречие с прогрессом промышленности, и постоянно — против буржуазии всех зарубежных стран. Во всех этих битвах она вынуждена обращаться к пролетариату, призывать его на помощь и вовлекать его таким образом в политическое движение. Она, следовательно, сама передает пролетариату элементы своего собственного образования, т. е. оружие против самой себя.
Далее, как мы видели, прогресс промышленности сталкивает в ряды пролетариата целые слои господствующего класса или, по крайней мере, ставит под угрозу условия их жизни. Они также приносят пролетариату большое количество элементов образования.
Наконец, в те периоды, когда классовая борьба приближается к развязке, процесс разложения внутри господствующего класса, внутри всего старого общества принимает такой бурный, такой резкий характер, что небольшая часть господствующего класса отрекается от него и примыкает к революционному классу, к тому классу, которому принадлежит будущее. Вот почему, как прежде часть дворянства переходила к буржуазии, так теперь часть буржуазии переходит к пролетариату, именно — часть буржуа-идеологов, которые возвысились до теоретического понимания всего хода исторического движения.
Из всех классов, которые противостоят теперь буржуазии, только пролетариат представляет собой действительно революционный класс. Все прочие классы приходят в упадок и уничтожаются с развитием крупной промышленности, пролетариат же есть ее собственный продукт.
Средние сословия: мелкий промышленник, мелкий торговец, ремесленник и крестьянин — все они борются с буржуазией для того, чтобы спасти свое существование от гибели, как средних сословий. Они, следовательно, не революционны, а консервативны. Даже более, они реакционны: они стремятся повернуть назад колесо истории. Если они революционны, то постольку, поскольку им предстоит переход в ряды пролетариата, поскольку они защищают не свои настоящие, а свои будущие интересы, поскольку они покидают свою собственную точку зрения для того, чтобы встать на точку зрения пролетариата.
Люмпен-пролетариат, этот пассивный продукт гниения самых низших слоев старого общества, местами вовлекается пролетарской революцией в движение, но в силу всего своего жизненного положения он гораздо более склонен продавать себя для реакционных козней.
Жизненные условия старого общества уже уничтожены в жизненных условиях пролетариата. У пролетария нет собственности; его отношение к жене и детям не имеет более ничего общего с буржуазными семейными отношениями; современный промышленный труд, современное иго капитала, одинаковое как в Англии, так и во Франции, как в Америке, так и в Германии, стерли с него всякий национальный характер. Законы, мораль, религия — все это для него не более как буржуазные предрассудки, за которыми скрываются буржуазные интересы.
Все прежние классы, завоевав себе господство, стремились упрочить уже приобретенное ими положение в жизни, подчиняя все общество условиям, обеспечивающим их способ присвоения. Пролетарии же могут завоевать общественные производительные силы, лишь уничтожив свой собственный нынешний способ присвоения, а тем самым и весь существовавший до сих пор способ присвоения в целом. У пролетариев нет ничего своего, что надо было бы им охранять, они должны разрушить все, что до сих пор охраняло и обеспечивало частную собственность.
Все до сих пор происходившие движения были движениями меньшинства или совершались в интересах меньшинства. Пролетарское движение есть самостоятельное движение огромного большинства в интересах огромного большинства. Пролетариат, самый низший слой современного общества, не может подняться, не может выпрямиться без того, чтобы при этом не взлетела на воздух вся возвышающаяся над ним надстройка из слоев, образующих официальное общество.
Если не по содержанию, то по форме борьба пролетариата против буржуазии является сначала борьбой национальной. Пролетариат каждой страны, конечно, должен сперва покончить со своей собственной буржуазией.
Описывая наиболее общие фазы развития пролетариата, мы прослеживали более или менее прикрытую гражданскую войну внутри существующего общества вплоть до того пункта, когда она превращается в открытую революцию, и пролетариат основывает свое господство посредством насильственного ниспровержения буржуазии.
Все доныне существовавшие общества основывались, как мы видели, на антагонизме между классами угнетающими и угнетенными. Но, чтобы возможно было угнетать какой-либо класс, необходимо обеспечить условия, при которых он мог бы влачить, по крайней мере, свое рабское существование. Крепостной в крепостном состоянии выбился до положения члена коммуны так же, как мелкий буржуа под ярмом феодального абсолютизма выбился до положения буржуа. Наоборот, современный рабочий с прогрессом промышленности не поднимается, а все более опускается ниже условий существования своего собственного класса. Рабочий становится паупером, и пауперизм растет еще быстрее, чем население и богатство. Это ясно показывает, что буржуазия неспособна оставаться долее господствующим классом общества и навязывать всему обществу условия существования своего класса в качестве регулирующего закона. Она неспособна господствовать, потому что неспособна обеспечить своему рабу даже рабского уровня существования, потому что вынуждена дать ему опуститься до такого положения, когда она сама должна его кормить, вместо того чтобы кормиться за его счет. Общество не может более жить под ее властью, т. е. ее жизнь несовместима более с обществом.
Основным условием существования и господства класса буржуазии является накопление богатства в руках частных лиц, образование и увеличение капитала. Условием существования капитала является наемный труд. Наемный труд держится исключительно на конкуренции рабочих между собой. Прогресс промышленности, невольным носителем которого является буржуазия, бессильная ему сопротивляться, ставит на место разъединения рабочих конкуренцией революционное объединение их посредством ассоциации. Таким образом, с развитием крупной промышленности из-под ног буржуазии вырывается сама основа, на которой она производит и присваивает продукты. Она производит прежде всего своих собственных могильщиков. Ее гибель и победа пролетариата одинаково неизбежны.
ПРОЛЕТАРИИ И КОММУНИСТЫ
В каком отношении стоят коммунисты к пролетариям вообще?
Коммунисты не являются особой партией, противостоящей другим рабочим партиям.
У них нет никаких интересов, отдельных от интересов всего пролетариата в целом.
Они не выставляют никаких особых принципов, под которые они хотели бы подогнать пролетарское движение.
Коммунисты отличаются от остальных пролетарских партий лишь тем, что, с одной стороны, в борьбе пролетариев различных наций они выделяют и отстаивают общие, не зависящие от национальности интересы всего пролетариата; с другой стороны, тем, что на различных ступенях развития, через которые проходит борьба пролетариата с буржуазией, они всегда являются представителями интересов движения в целом.
Коммунисты, следовательно, на практике являются самой решительной, всегда побуждающей к движению вперед частью рабочих партий всех стран, а в теоретическом отношении у них перед остальной массой пролетариата преимущество в понимании условий, хода и общих результатов пролетарского движения.
Ближайшая цель коммунистов та же, что и всех остальных пролетарских партий: формирование пролетариата в класс, ниспровержение господства буржуазии, завоевание пролетариатом политической власти.
Теоретические положения коммунистов ни в какой мере не основываются на идеях, принципах, выдуманных или открытых тем или другим обновителем мира.
Они являются лишь общим выражением действительных отношений происходящей классовой борьбы, выражением совершающегося на наших глазах исторического движения. Уничтожение ранее существовавших отношений собственности не является чем-то присущим исключительно коммунизму.
Все отношения собственности были подвержены постоянной исторической смене, постоянным историческим изменениям.
Например, французская революция отменила феодальную собственность, заменив ее собственностью буржуазной.
Отличительной чертой коммунизма является не отмена собственности вообще, а отмена буржуазной собственности.
Но современная буржуазная частная собственность есть последнее и самое полное выражение такого производства и присвоения продуктов, которое держится на классовых антагонизмах, на эксплуатации одних другими.
В этом смысле коммунисты могут выразить свою теорию одним положением: уничтожение частной собственности.
Нас, коммунистов, упрекали в том, что мы хотим уничтожить собственность, лично приобретенную, добытую своим трудом, собственность, образующую основу всякой личной свободы, деятельности и самостоятельности.
Заработанная, благоприобретенная, добытая своим трудом собственность! Говорите ли вы о мелкобуржуазной, мелкокрестьянской собственности, которая предшествовала собственности буржуазной? Нам нечего ее уничтожать, развитие промышленности ее уничтожило и уничтожает изо дня в день.
Или, быть может, вы говорите о современной буржуазной частной собственности?
Но разве наемный труд, труд пролетария, создает ему собственность? Никоим образом. Он создает капитал, т..е. собственность, эксплуатирующую наемный труд, собственность, которая может увеличиваться лишь при условии, что она порождает новый наемный труд, чтобы снова его эксплуатировать. Собственность в ее современном виде движется в противоположности между капиталом и наемным трудом. Рассмотрим же обе стороны этой противоположности.
Быть капиталистом — значит занимать в производстве не только чисто личное, но и общественное положение. Капитал — это коллективный продукт и может быть приведен в движение лишь совместной деятельностью многих членов общества, а в конечном счете — только совместной деятельностью всех членов общества.
Итак, капитал — не личная, а общественная сила. Следовательно, если капитал будет превращен в коллективную, всем членам общества принадлежащую, собственность, то это не будет превращением личной собственности в общественную. Изменится лишь общественный характер собственности. Она потеряет свой классовый характер. Перейдем к наемному труду.
Средняя цена наемного труда есть минимум заработной платы, т. е. сумма жизненных средств, необходимых для сохранения жизни рабочего как рабочего. Следовательно, того, что наемный рабочий присваивает в результате своей деятельности, едва хватает для воспроизводства его жизни. Мы вовсе не намерены уничтожить это личное присвоение продуктов труда, служащих непосредственно для воспроизводства жизни, присвоение, не оставляющее никакого избытка, который мог бы создать власть над чужим трудом. Мы хотим уничтожить только жалкий . характер такого присвоения, когда рабочий живет только для того, чтобы увеличивать капитал, и живет лишь постольку, поскольку этого требуют интересы господствующего класса.
В буржуазном обществе живой труд есть лишь средство увеличивать накопленный труд. В коммунистическом обществе накопленный труд — это лишь средство расширять, обогащать, облегчать жизненный процесс рабочих.
Таким образом, в буржуазном обществе прошлое господствует над настоящим, в коммунистическом обществе — настоящее над прошлым. В буржуазном обществе капитал обладает самостоятельностью и индивидуальностью, между тем как трудящийся индивидуум лишен самостоятельности и обезличен.
И уничтожение этих отношений буржуазия называет упразднением личности и свободы! Она права. Действительно, речь идет об упразднении буржуазной личности, буржуазной самостоятельности и буржуазной свободы.
Под свободой, в рамках нынешних буржуазных производственных отношений, понимают свободу торговли, свободу купли и продажи.
Но с падением торгашества падет и свободное торгашество. Разговоры о свободном торгашестве, как и все прочие высокопарные речи наших буржуа о свободе, имеют вообще смысл лишь по отношению к несвободному торгашеству, к порабощенному горожанину средневековья, а не по отношению к коммунистическому уничтожению торгашества, буржуазных производственных отношений и самой буржуазии.
Вы приходите в ужас от того, что мы хотим уничтожить частную собственность. Но в вашем нынешнем обществе частная собственность уничтожена для девяти десятых его членов; она существует именно благодаря тому, что не существует для девяти десятых. Вы упрекаете нас, следовательно, в том, что мы хотим уничтожить собственность, предполагающую в качестве необходимого условия отсутствие собственности у огромного большинства общества.
Одним словом, вы упрекаете нас в том, что мы хотим уничтожить вашу собственность. Да, мы действительно хотим это сделать.
С того момента, когда нельзя будет более превращать труд в капитал, в деньги, в земельную ренту, короче — в общественную силу, которую можно монополизировать, т. е. с того момента, когда личная собственность не сможет более превращаться в буржуазную собственность, — с этого момента, заявляете вы, личность уничтожена.
Вы сознаетесь, следовательно, что личностью вы не признаете никого, кроме буржуа, т. е. буржуазного собственника. Такая личность действительно должна быть уничтожена.
Коммунизм ни у кого не отнимает возможности присвоения общественных продуктов, он отнимает лишь возможность посредством этого присвоения порабощать чужой труд.
Выдвигали возражение, будто с уничтожением частной собственности прекратится всякая деятельность и воцарится всеобщая леность.
В таком случае буржуазное общество должно было бы давно погибнуть от лености, ибо здесь тот, кто трудится, ничего не приобретает, а тот, кто приобретает, не трудится. Все эти опасения сводятся к тавтологии, что нет больше наемного труда, раз не существует больше капитала.
Все возражения, направленные против коммунистического способа присвоения и производства материальных продуктов, распространяются также на присвоение и производство продуктов умственного труда. Подобно тому как уничтожение классовой собственности представляется буржуа уничтожением самого производства, так и уничтожение классового образования для него равносильно уничтожению образования вообще.
Образование, гибель которого он оплакивает, является для громадного большинства превращением в придаток машины.
Но не спорьте с нами, оценивая при этом отмену буржуазной собственности с точки зрения ваших буржуазных представлений о свободе, образовании, праве и т. д. Ваши идеи сами являются продуктом буржуазных производственных отношений и буржуазных отношений собственности, точно так же как ваше право есть лишь возведенная в закон воля вашего класса, воля, содержание которой определяется материальными условиями жизни вашего класса.
Ваше пристрастное представление, заставляющее вас превращать свои производственные отношения и отношения собственности из отношений исторических, преходящих в процессе развития производства, в вечные законы природы и разума, вы разделяете со всеми господствовавшими прежде и погибшими классами. Когда заходит речь о буржуазной собственности, вы не смеете более понять того, что кажется вам понятным в отношении собственности античной или феодальной.
Уничтожение семьи! Даже самые крайние радикалы возмущаются этим гнусным намерением коммунистов.
На чем основана современная, буржуазная семья? На капитале, на частной наживе. В совершенно развитом виде она существует только для буржуазии; но она находит свое дополнение в вынужденной бессемейности пролетариев и в публичной проституции.
Буржуазная семья естественно отпадает вместе с отпадением этого ее дополнения, и обе вместе исчезнут с исчезновением капитала.
Или вы упрекаете нас в том, что мы хотим прекратить эксплуатацию детей их родителями? Мы сознаемся в этом преступлении.
Но вы утверждаете, что, заменяя домашнее воспитание общественным, мы хотим уничтожить самые дорогие для человека отношения.
А разве ваше воспитание не определяется обществом? Разве оно не определяется общественными отношениями, в которых вы воспитываете, не определяется прямым или косвенным вмешательством общества через школу и т. д.? Коммунисты не выдумывают влияния общества на воспитание; они лишь изменяют характер воспитания, вырывают его из-под влияния господствующего класса.
Буржуазные разглагольствования о семье и воспитании, о нежных отношениях между родителями и детьми внушают тем более отвращения, чем более разрушаются все семейные связи в среде пролетариата благодаря развитию крупной промышленности, чем более дети превращаются в простые предметы торговли и рабочие инструменты.
Но вы, коммунисты, хотите ввести общность жен, — кричит нам хором вся буржуазия.
Буржуа смотрит на свою жену как на простое орудие производства. Он слышит, что орудия производства предполагается предоставить в общее пользование, и, конечно, не может отрешиться от мысли, что и женщин постигнет та же участь.
Он даже и не подозревает, что речь идет как раз об устранении такого положения женщины, когда она является простым орудием производства.
Впрочем, нет ничего смешнее высокоморального ужаса наших буржуа по поводу мнимой официальной общности жен у коммунистов. Коммунистам нет надобности вводить общность жен, она существовала почти всегда.
Наши буржуа, не довольствуясь тем, что в их распоряжении находятся жены и дочери их рабочих, не говоря уже об официальной проституции, видят особое наслаждение в том, чтобы соблазнять жен друг у друга.
Буржуазный брак является в действительности общностью жен. Коммунистам можно было бы сделать упрек разве лишь в том, будто они хотят ввести вместо лицемерно-прикрытой общности жен официальную, открытую. Но ведь само собой разумеется, что с уничтожением нынешних производственных отношений исчезнет и вытекающая из них общность жен, т. е. официальная и неофициальная проституция.
Далее, коммунистов упрекают, будто они хотят отменить отечество, национальность.
Рабочие не имеют отечества. У них нельзя отнять то, чего у них нет. Так как пролетариат должен прежде всего завоевать политическое господство, подняться до положения национального класса, конституироваться как нация, он сам пока еще национален, хотя совсем не в том смысле, как понимает это буржуазия.
Национальная обособленность и противоположности народов все более и более исчезают уже с развитием буржуазии, со свободой торговли, всемирным рынком, с единообразием промышленного производства и соответствующих ему условий жизни.
Господство пролетариата еще более ускорит их исчезновение. Соединение усилий, по крайней мере цивилизованных стран, есть одно из первых условий освобождения пролетариата.
В той же мере, в какой будет уничтожена эксплуатация одного индивидуума другим, уничтожена будет и эксплуатация одной нации другой.
Вместе с антагонизмом классов внутри наций падут и враждебные отношения наций между собой.
Обвинения против коммунизма, выдвигаемые с религиозных, философских и вообще идеологических точек зрения, не заслуживают подробного рассмотрения.
Нужно ли особое глубокомыслие, чтобы понять, что вместе с условиями жизни людей, с их общественными отношениями, с их общественным бытием изменяются также и их представления, взгляды и понятия, — одним словом, их сознание?
Что же доказывает история идей, как не то, что духовное Производство преобразуется вместе с материальным? Господствующими идеями любого времени были всегда лишь идеи господствующего класса.
Говорят об идеях, революционизирующих все общество; этим выражают лишь тот факт, что внутри старого общества образовались элементы нового, что рука об руку с разложением Старых условий жизни идет и разложение старых идей.
Когда древний мир клонился к гибели, древние религии были побеждены христианской религией. Когда христианские идеи в XVIII веке гибли под ударом просветительных идей, феодальное общество вело свой смертный бой с революционной в то время буржуазией. Идеи свободы совести и религии выражали в области знания лишь господство свободной конкуренции.
«Но», скажут нам, «религиозные, моральные, философские, политические, правовые идеи и т. д., конечно, изменялись в ходе исторического развития. Религия же, нравственность, философия, политика, право всегда сохранялись в этом беспрерывном изменении.
К тому же существуют вечные истины, как свобода, справедливость и т. д., общие всем стадиям общественного развития. Коммунизм же отменяет вечные истины, он отменяет религию, нравственность, вместо того чтобы обновить их; следовательно, он противоречит всему предшествовавшему ходу исторического развития».
К чему сводится это обвинение? История всех доныне существовавших обществ двигалась в классовых противоположностях, которые в разные эпохи складывались различно.
Но какие бы формы они ни принимали, эксплуатация одной части общества другою является фактом, общим всем минувшим столетиям. Неудивительно поэтому, что общественное сознание всех веков, несмотря на все разнообразие и все различия, движется в определенных общих формах, в формах сознания, которые вполне исчезнут лишь с окончательным исчезновением противоположности классов.
Коммунистическая революция есть самый решительный разрыв с унаследованными от прошлого отношениями собственности; неудивительно, что в ходе своего развития она самым решительным образом порывает с идеями, унаследованными от прошлого.
Оставим, однако, возражения буржуазии против коммунизма. Мы видели уже выше, что первым шагом в рабочей революции является превращение пролетариата в господствующий класс, завоевание демократии.
Пролетариат использует свое политическое господство для того, чтобы вырвать у буржуазии шаг за шагом весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства, т. в. пролетариата, организованного как господствующий класс, и возможно более быстро увеличить сумму производительных сил.
Это может, конечно, произойти сначала лишь при помощи деспотического вмешательства в право собственности и в буржуазные производственные отношения, т. е. при помощи мероприятий, которые экономически кажутся недостаточными и несостоятельными, но которые в ходе движения перерастают самих себя и неизбежны как средство для переворота во всем способе производства.
Эти мероприятия будут, конечно, различны в различных странах.
Однако в наиболее передовых странах могут быть почти повсеместно применены следующие меры:
- Экспроприация земельной собственности и обращение земельной ренты на покрытие государственных расходов.
- Высокий прогрессивный налог.
- Отмена права наследования.
- Конфискация имущества всех эмигрантов и мятежников.
- Централизация кредита в руках государства посредством национального банка с государственным капиталом и с исключительной монополией.
- Централизация всего транспорта в руках государства.
- Увеличение числа государственных фабрик, орудий производства, расчистка под пашню и улучшение земель по общему плану.
- Одинаковая обязательность труда для всех, учреждение промышленных армий, в особенности для земледелия.
- Соединение земледелия с промышленностью, содействие постепенному устранению различия между городом и деревней.
- Общественное и бесплатное воспитание всех детей. Устранение фабричного труда детей в современной его форме. Соединение воспитания с материальным производством и т. д.
Когда в ходе развития исчезнут классовые различия и все производство сосредоточится в руках ассоциации индивидов, тогда публичная власть потеряет свой политический характер. Политическая власть в собственном смысле слова — это организованное насилие одного класса для подавления другого. Если пролетариат в борьбе против буржуазии непременно объединяется в класс, если путем революции он превращает себя в господствующий класс и в качестве господствующего класса силой упраздняет старые производственные отношения, то вместе с этими производственными отношениями он уничтожает условия существования классовой противоположности, уничтожает классы вообще, а тем самым и свое собственное господство как класса.
На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех.
…
Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя. Пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической Революцией. Пролетариям нечего в ней терять кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир.
ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!
Франсуа Фюре, французский историк:
«…Чем дальше катился век, тем больше сознанием европейцев завладевала идея смерти Бога. История представлялась им теперь как производное человеческой воли, направленной на то, чтобы обеспечить наконец всеобщую свободу и всеобщее равенство. Идет тщательная теоретическая разработка разнообразных моделей общественного устройства, которые помогли бы достижению этих целей»
Дмитрий Мережковский, писатель, 1939 год:
«Духовный кризис, переживаемый Россией, есть не что иное, как следствие такого же кризиса, переживаемого всем бывшим христианским человечеством… Не здесь или там, а везде, во всем мире, происходит одно и то же: религиозная атмосфера так разрежена, что нечем дышать. Кто-то делает страшный опыт с человечеством: посадил его, как кролика, под стеклянный колпак и выкачал воздух»
КОММУНИСТИЧЕСКАЯ МЕЧТА
Этьенн Кабе, один из первых социалистов, 19 век:
«Эта система общности… положит конец раздорам, порокам, преступлениям и установит самый совершенный общественный порядок, спокойствие и счастье для всех граждан… При общности не может быть ни воров, ни пьяниц, ни лентяев…, тяжбы и банкротства станут при ней неизвестны,… суды, наказания, тюрьмы, жандармы и прочее будут бесполезны»
Из романа Николая Чернышевского «Что делать?», глава «Четвертый сон Веры Павловны», 1863 год:
«Ты хочешь видеть, как будут жить люди..? Смотри.
Здание громадное, громадное здание, каких теперь лишь по нескольку в самых больших столицах, – или нет, теперь ни одного такого! Оно стоит среди нив и лугов, садов и рощ. Нивы – это наши хлеба, только не такие, как у нас, а, густые, густые, изобильные, изобильные. Неужели это пшеница? Кто ж видел такие колосья? Кто ж видел такие зерна? Только 
в оранжерее можно бы теперь вырастить такие колосья с такими зернами. Поля – это наши поля… Сады, лимонные и апельсинные деревья, персики и абрикосы, – как же они растут на открытом воздухе? О, да это колонны вокруг них, это они открыты на лето. Рощи – это наши рощи: дуб и липа, клен и вяз, – да, рощи те же, как теперь; за ними очень заботливый уход, нет в них ни одного больного дерева, но рощи те же, – только они и остались те же, как теперь. Но это здание, – что ж это, какой оно архитектуры? теперь нет такой;.. чугун и стекло, чугун и стекло – только. Нет, не только: это лишь оболочка здания, это его наружные стены; а там, внутри, уж настоящий дом, громаднейший дом: он покрыт этим чугунно-хрустальным зданием, как футляром… Но какие это полы и потолки? Из чего эти двери и рамы окон? Что это такое? серебро? платина? да и мебель почти вся такая же, – мебель из дерева тут лишь каприз, она только для разнообразия, но из чего ж вся остальная мебель, потолки и полы?.. Везде алюминий и алюминий [в то время алюминий был дороже золота], и все промежутки окон одеты огромными зеркалами. И какие ковры на полу!..
Группы, работающие на нивах, почти все поют; но какой работою они заняты? Ах, это они убирают хлеб. Как быстро идет у них работа! Но еще бы не идти ей быстро, и еще бы не петь им! Почти все делают за них машины..; и как они удобно устроили себе; день зноен, но им, конечно, ничего: над тою частью нивы, где они работают, раскинут огромный полог; как подвигается работа, подвигается и он, – как они устроили себе прохладу…
Но вот работа кончена, все идут к зданию… Они входят в самый большой из огромных зал… Сколько же тут будет обедающих? Да человек тысяча или больше… «А кто же будет прислуживать?» – «Когда? во время стола? зачем? Ведь всего пять-шесть блюд… Ты хорошо живешь, ты любишь хороший стол, часто у тебя бывает такой обед?» – «Несколько раз в год». – «У них это обыкновенный: кому угодно, тот имеет лучше…»
«Неужели ж это мы? неужели это наша земля? Я слышала нашу песню, они говорят по-русски». – «Да, ты видишь невдалеке реку – это Ока; эти люди мы, ведь с тобой я, русская!»… – «И все так будут жить? – «Все,.. для всех вечная весна и лето, вечная радость…»
Георгий Плеханов, первый русский марксист:
«Кто не читал и не перечитывал этого знаменитого произведения [«Что делать?» Николая Чернышевского]? Кто не увлекался им, кто не становился под его благородным влиянием чище, лучше, бодрее и смелее?.. Кто после чтения этого романа не задумывался над собственной жизнью..? Все мы черпали из него и нравственную силу и веру в лучшее будущее»
Из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Улитка на склоне», 70-е годы 20 века:
«– Я всегда был оптимистом, но эта картина… Если хотите знать, все будет снесено, все эти склады, коттеджи… Вырастут ослепительной красоты здания из прозрачных и полупрозрачных материалов, стадионы, бассейны, воздушные парки, хрустальные распивочные и закусочные! Лестницы в небо! Стройные гибкие женщины со смуглой упругой кожей! Библиотеки! Музеи! Лаборатории! Пронизанные солнцем и светом! Свободное расписание! Автомобили, глайдеры, дирижабли… Диспуты, обучение во сне, стереокино… Сотрудники после служебных часов будут сидеть в библиотеках, размышлять, сочинять мелодии, играть на гитарах, других музыкальных инструментах, вырезать по дереву, читать друг другу стихи!…
– А ты что будешь делать?
– Я буду вырезать по дереву.
– А еще что?
– Еще я буду писать стихи. Меня научат писать стихи, у меня хороший почерк… И тебя разовьют. Найдут у тебя какие-нибудь способности, будешь сочинять музыку, вырезать что-нибудь такое…
– Сочинять музыку – не проблема. Вот где найти слушателей…
– Ну, я тебя послушаю с удовольствием…
– Это тебе только кажется. Не будешь ты меня слушать. И стихи ты сочинять не будешь. Повыпиливаешь по дереву, а потом к бабам пойдешь. Или напьешься. Я же тебя знаю. И всех я здесь знаю. Будете слоняться от хрустальной распивочной до алмазной закусочной. Особенно, если будет свободное расписание. Я даже подумать боюсь, что же это будет, если дать вам здесь свободное расписание…»
Из романа Николая Чернышевского «Что делать?», глава «Четвертый сон Веры Павловны», 1863 год:
«…Принимая летом множество гостей, помощников в работе, вы сами на семь-восемь плохих месяцев вашего года уезжаете на юг, – кому куда приятнее. Но есть у вас на юге и особая сторона, куда уезжает главная масса ваша. Эта сторона так и называется Новая Россия». – «Это где Одесса и Херсон?» – «Это в твое время, а теперь, смотри, вот где Новая Россия».
Горы, одетые садами; между гор узкие долины, широкие равнины. «Эти горы были прежде голые скалы… Теперь они покрыты толстым слоем земли, и на них среди садов растут рощи самых высоких деревьев: внизу во влажных ложбинах плантации кофейного дерева; выше финиковые пальмы, смоковницы; виноградники перемешаны с плантациями сахарного тростника…». – «Что ж это за земля?»… – «…В центре бывшей пустыни; а теперь, как видишь, все пространство… уже обращено в благодатнейшую землю, в землю такую же, какою была когда-то и опять стала теперь та полоса по морю на север от нее, про которую говорилось в старину, что она «кипит молоком и медом» [цитата из Библии о «земле обетованной» – Палестине, Израиле (кн. Числа, гл. 13)]… С каждым годом люди, вы, русские, все дальше отодвигаете границу пустыни на юг. Другие работают в других странах…»
«Так что ж это? разве не бал? Это разве простой будничный вечер?». – «Конечно». – «А по-нынешнему, это был бы придворный бал…»… …Здесь нет ни воспоминаний, ни опасений нужды или горя; здесь только воспоминания вольного труда в охоту, довольства, добра и наслаждения, здесь и ожидания только того же впереди… Они имеют все наше нравственное развитие вместе с физическим развитием крепких наших рабочих людей: понятно, что их веселье, что их наслаждение, их страсть – все живее и сильнее, шире и сладостнее, чем у нас. Счастливые люди!
Нет, теперь еще не знают, что такое настоящее веселье, потому что еще нет такой жизни, какая нужна для него, и нет таких людей. Только такие люди могут вполне веселиться и знать весь восторг наслажденья! Как они цветут здоровьем и силою, как стройны и грациозны они, как энергичны и выразительны их черты! Все они – счастливые красавцы и красавицы, ведущие вольную жизнь труда и наслаждения, – счастливцы, счастливцы!»
«Я заявляю: недопустимо называть примитивным и бездарным произведением «Что делать?». Под его влиянием сотни людей делались революционерами… Он, например, увлек моего брата, он увлек и меня. Он меня всего глубоко перепахал. …После казни брата, зная, что роман Чернышевского был одним из самых любимых его произведений, я взялся.. за настоящее чтение и просидел над ним не несколько дней, а недель… Это вещь, которая дает заряд на всю жизнь…»
Василий Розанов, писатель, философ:
«Как раковая опухоль растет и все прорывает собою, все разрушает, – и сосет силы организма, и нет силы ее остановить: так социализм. Это изнурительная мечта, – неосуществимая, безнадежная, но которая вбирает все живые силы в себя, у молодежи, у гимназиста, у гимназистки. Она завораживает самое идеальное в их составе: и тащит несчастных на виселицу – в то время как они убеждены, что она им принесла счастье.
И в одном поколении, и в другом, в третьем. Сколько она уже утащила на виселицу, и все ее любят. «Мечта общего счастья посреди общего несчастья». Да: но именно мечта о счастье, а не работа для счастья. И она даже противоположна медленной, инженерной работе над счастьем»
Франсуа Фюре, французский историк:
«В раскрытии законов истории Маркс не знает себе равных. Он привлекает и ученых, и малообразованных читателей… Он предлагает раскрыть для всех секрет, как поставить человека на место Бога: для этого надо включиться в историческую деятельность, будучи уверенным, что своими революционными действиями ты осуществляешь законы истории»
Збигнев Бжезинский, американский политолог
«Марксизм представляет собой новый, исключительно важный этап в становлении человеческого мировоззрения. Марксизм означает победу активно относящегося к внешнему миру человека над пассивным, созерцательным человеком и в то же время победу разума над верой… Марксизм ставит на первое место систематическое и строго научное изучение действительности, также как и руководство действием, вытекающим из этого изучения»
Из повести Федора Достоевского «Записки из подполья»:
«…Говорите вы, сама наука научит человека.., что ни воли, ни каприза на самом-то деле у него и нет, да и никогда не бывало, а что он сам не более как нечто вроде фортепьянной клавиши или органного штифтика; и что сверх того, на свете есть еще законы природы; так что все, что он ни делает, делается вовсе не по его хотению, а само собою, по законам природы; так что все, что он ни делает, делается вовсе не по его хотенью, а само собою, по законам природы. Следственно, эти законы природы стоит только открыть, и уж за поступки свои человек отвечать не будет и жить ему будет чрезвычайно легко. …
Тогда-то – это всё вы говорите – настанут новые экономические отношения, совсем уж готовые и тоже вычисленные с математическою точностию, так что в один миг исчезнут всевозможные вопросы, собственно потому, что на них получаются всевозможные ответы. Тогда выстроится хрустальный дворец. Тогда…»;
«Но ведь вот что удивительно: отчего это так происходит, что все эти статистики, мудрецы и любители рода человеческого, при исчислении человеческих выгод, постоянно одну выгоду пропускают? Даже в расчет ее не берут в том виде, в каком ее следует брать, а от этого и весь расчет зависит. …
…Человек всегда и везде, кто бы он ни был, любил действовать так, как хотел, а вовсе не так, как повелевали ему разум и выгода… Свое собственное, вольное и свободное хотенье, свой собственный, хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздраженная иногда хоть бы даже до сумасшествия, – вот это-то все и есть та самая, пропущенная, самая выгодная выгода, которая ни под какую классификацию не подходит и от которой все системы и теории постоянно разлетаются к черту. И с чего это взяли все эти мудрецы, что человеку надо какого-то нормального, какого-то добродетельного хотения? С чего это непременно вообразили они, что человеку надо непременно благоразумно выгодного хотенья? Человеку надо – одного только самостоятельного хотенья, чего бы эта самостоятельность ни стоила и к чему бы ни привела. …
Теперь вас спрошу: чего же можно ожидать от человека как от существа, одаренного такими странными качествами? Да осыпьте его всеми земными благами, утопите в счастье совсем с головой так, чтобы только пузырьки вскакивали на поверхности счастья, как на воде; дайте ему такое экономическое довольство, чтоб ему совсем уж ничего больше не оставалось делать, кроме как спать, кушать пряники и хлопотать о непрекращении всемирной истории, – так он вам и тут человек-то, и тут, из одной неблагодарности, из одного пасквиля мерзость сделает. Рискнет даже пряниками и нарочно пожелает самого пагубного вздора, самой неэкономической бессмыслицы… Именно свои фантастические мечты, свою пошлейшую глупость пожелает удержать за собой, единственно для того, чтоб самому себе подтвердить (точно это так уж необходимо), что люди все еще люди, а не фортепьянные клавиши…»
Валерий Брюсов
К СЧАСТЛИВЫМ
Свершатся сроки: загорится век,
Чей луч блестит на быстрине столетий,
И твердо станет вольный человек
Пред ликом неба на своей планете.
Единый Город скроет шар земной,
Как в чешую, в сверкающие стекла,
Чтоб вечно жить ласкательной весной,
Чтоб листьев зелень осенью не блекла;
Чтоб не было рассветов и ночей,
Но чистый свет, без облаков, без тени;
Чтоб не был мир ни твой, ни мой, – ничей,
Но общий дар грядущих поколений.
Цари стихий, владыки естества,
Последыши и баловни природы
Начнут свершать, в веселье торжества,
Как вечный пир, ликующие годы.
Свобода, братство, равенство, все то,
О чем томимся мы, почти без веры,
К чему из нас не припадет никто, –
Те вкусят смело, полностью, сверх меры.
Разоблаченных тайн святой родник
Их упоит в бессонной жажде знанья,
И Красоты осуществленный лик
Насытит их предельные желанья.
И ляжем мы в веках, как перегной,
Мы все, кто ищет, верит, страстно дышит,
И этот гимн, в былом пропетый мной,
Я знаю, мир грядущий не услышит.
Мы станем сказкой, бредом, беглым сном,
Порой встающим тягостным кошмаром.
Они придут, как мы еще идем,
За все заплатят им, – мы гибнем даром.
1905 год
Герберт Уэллс, английский писатель:
«Во всем мире это учение и пророчество с исключительной силой захватывает молодых людей, в особенности энергичных и впечатлительных, которые не смогли получить достаточного образования, не имеют средств и обречены нашей экономической системой на безнадежное наемное рабство. Они испытывают на себе социальную несправедливость, тупое бездушие и безмерную грубость нашего строя, они сознают, что их унижают и приносят в жертву, и поэтому стремятся разрушить этот строй и освободиться от его тисков. Не нужно никакой подрывной пропаганды, чтобы взбунтовать их; пороки общественного строя, который лишает их образования и превращает в рабов, сами порождают коммунистическое движение всюду, где растут заводы и фабрики. Марксисты появились, даже если бы Маркса не было вовсе»
Бернард Шоу, английский писатель:
«…Я отправился в Британский музей [крупнейшая библиотека Англии] и засел за «Капитал»… И все перевернулось в моей жизни. Маркс стал моим откровением. Он сорвал с моих глаз завесу, научил меня думать над ходом истории и развитием цивилизации, заставил по-новому взглянуть на мироздание в целом, открыл мне мою цель и назначение в жизни»
Карл Поппер, немецкий философ, 40-е годы 20 века:
«Он [Маркс] хотел улучшить общество, а улучшение для него означало больше свободы, больше равенства, больше справедливости, больше безопасности, более высокий уровень жизни…
Маркс показал, что социальная система может быть несправедливой и что если система плоха, то вся добродетельность индивидуумов, извлекающих из этой системы выгоду, есть фальшь и лицемерие, поскольку наша ответственность распространяется и на систему…
Именно этот моральный радикализм Маркса объясняет то большое влияние, которое Маркс заслуженно имеет. Это обнадеживает. Моральный радикализм все еще жив. Наша задача – сохранить его, не дать ему повторить судьбу марксова политического радикализма. «Научный» марксизм умер, но выражаемое им чувство социальной ответственности и его любовь к свободе должны выжить»
Максим Горький, писатель, «Песня о Буревестнике», 1901 год:
«Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный.
То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и – тучи слышат радость в смелом крике птицы.
В этом крике – жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике.
Чайки стонут перед бурей, – стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей.
И гагары тоже стонут, – им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает…
Буря! Скоро грянет буря!
Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем; то кричит пророк победы:
– Пусть сильнее грянет буря!..»
Иван Бунин, писатель, 1919 год:
«Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой…» Как любил рычать это Горький! А и сон-то весь только в том, чтобы проломить голову фабриканту, вывернуть его карманы и стать стервой еще худшей, чем этот фабрикант»
Из гимна социалистического рабочего движения «Интернационал»:
Вставай, проклятьем заклейменный.
Весь мир голодных и рабов.
Кипит наш разум возмущенный
И в смертный бой идти готов.
Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим –
Кто был ничем, тот станет всем.
Из революционной песни «Варшавянка»:
Вихри враждебные веют над нами
Темные силы нас злобно гнетут.
В бой роковой мы вступили с врагами.
Нас еще судьбы безвестные ждут.
Нам ненавистны тиранов короны,
Цепи народа-страдальца мы чтим.
Кровью народной залитые троны
Кровью мы наших врагов обагрим.
Григорий Померанц, философ:
«Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в битву за добро, за истину, за справедливость, – и так шаг за шагом, до геенны огненной и Колымы… Этот герой, окруженный ореолом подвига и жертвы, поистине есть князь мира сего [дьявол]…благодаря ему зло на земле не имеет конца»
Карл Поппер, философ:
«Попытка создать рай на земле неизбежно приводит к созданию преисподней»
Георгий Федотов, историк, философ:
«60-е годы, сделавшие так много для раскрепощения России, нанесли политическому освободительному движению тяжелый удар. Они направили значительную, и самую энергичную часть ее – все революционное движение, – по антилиберальному курсу. Разночинцы, которые начинают вливаться широкой волной в дворянскую интеллигенцию, не находят политическую свободу достаточно привлекательным идеалом. Они желают революции, которая немедленно осуществила бы в России всеобщее равенство – хотя бы ценой уничтожения привилегированных классов (знаменитые 3 миллиона голов)…
…Есть один более серьезный и роковой мотив, уже знакомый нам. Разночинцы стояли ближе к народу, чем либералы. Они знали, что народу свобода не говорит ничего… Впрочем, их собственное сердце билось в такт с народом; равенство говорило им больше свободы»
О. Сергей Булгаков, философ:
«Многими пикантными кушаньями со стола западной цивилизации кормила и кормит себя наша интеллигенция, вконец расстраивая свой и без того испорченный желудок; не пора ли вспомнить о простой, грубой, но безусловно здоровой пище, о старом Моисеевом десятисловии, чтобы потом дойти и до Нового Завета!…»
Карл Ясперс, немецкий философ:
«Абсолютно правильного мироустройства не существует, а справедливость остается задачей, не имеющей завершения»
Николай Бердяев, философ:
«Всякий человек, проникнутый целостной идеей и желающий ее осуществить во что бы то ни стало – создать великую империю, осуществить великую революцию, выиграть великую войну, – легко превращается в дикого зверя»;
«Любовь к идее может привести к равнодушию, безжалостности и даже к ненависти к человеку»
Федор Достоевский, писатель:
«Дай всем этим учителям полную возможность разрушить старое общество и построить заново, то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое, бесчеловечное, что все здание рухнет под проклятиями всего человечества…»
Антон Чехов, писатель:
«Черт бы побрал всех великих мира сего
с их великой философией!»
РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ РОССИИ
Виссарион Белинский, литературный критик 19 век:
«Люди так глупы, что их насильно надо вести к счастью. Да и что кровь тысячей в сравнении с унижением и страданием миллионов»
Виктория Чаликова, философ:
«Мы пойдем другим путем»… Владимир Ульянов разрывал с Александром Ульяновым, а Александр был из тех, кто еще верил в исправление мира подвигом и жертвой – убийством одного и искупающей убийство гибелью другого, его крестной мукой. Поколение Александра еще читало некрасовские строки так, как они были написаны: «Дело прочно, когда под ним струится кровь», – то есть, моя кровь. Ленинизм рассчитывал на чужую кровь, хотя обильно пролил свою. В ленинизме не было жажды жертвы…
Оказалось, можно заниматься ликвидацией людей и быть спокойным, уравновешенным: играть в шахматы, удить рыбу, наслаждаться горными прогулками. Тут была важная деталь: не делать ничего такого собственноручно, действительно идти другим путем, чем Александр, который взял на себя и деяние, и расплату…»
Иван Бунин, писатель:
«Кадили молодежи, благо она горяча, кадили мужику, благо он темен и «шаток». Разве многие не знали, что революция есть только кровавая игра в перемену местами, всегда кончающаяся только тем, что народ, даже если ему и удалось некоторое время посидеть, попировать и побушевать на господском месте, всегда в конце концов попадает из огня да в полымя? Главарями наиболее умными и хитрыми вполне сознательно приготовлена была издевательская вывеска: «Свобода, братство, равенство, социализм, коммунизм!» И вывеска эта еще долго будет висеть – пока совсем крепко не усядутся они на шею народа»
Владимир Ульянов-Ленин, 1901 год:
«Пока правительство спохватилось, пока тяжеловесная армия цензоров и жандармов разыскала нового врага… выходили одна за другой марксистские книги, открывались марксистские журналы и газеты, марксистами становились повально все, марксистам льстили, за марксистами ухаживали, издатели восторгались необычайно ходким сбытом марксистских книг»
Борис Хазанов, философ, 70-е годы:
«Марксизм возник как реакция на идеализм и прекраснодушие XIX века, как призыв взглянуть в глаза жестокой правде жизни. В России эту правду не надо было открывать: она лезла в глаза на каждом углу… Достаточно было заглянуть в ворота первой попавшейся фабрики, чтобы убедиться: старик прав, а все остальное болтовня»
«Дайте нам организацию революционеров – и мы перевернем Россию!»
Иван Бунин, писатель:
«Ведь что ж было? – говорит Достоевский. – Была самая невинная, милая либеральная болтовня… Нас пленял не социализм, а чувствительная сторона социализма…» Но ведь было и подполье, а в этом подполье кое-кто отлично знал, к чему именно он направляет свои стопы, и некоторые, весьма для него удобные, свойства русского народа»
«История всех стран свидетельствует, что исключительно собственными силами рабочий класс в состоянии выработать лишь… убеждение в необходимости объединяться в союзы, вести борьбу с хозяевами, добиваться от правительства издания тех или иных необходимых для рабочих законов и. т.п. Учение же социализма выросло из тех философских, исторических, экономических теорий, которые разрабатывались образованными представителями имущих классов, интеллигенцией»
Осип Пятницкий, большевик:
«В 1896 г., будучи учеником в портновской мастерской, я часто слышал разговоры между рабочими и работницами о социалистах, высланных из других городов России в наш город. Из мимолетных разговоров я узнал, что ссыльные, которых в городе все знали, собираются с местной интеллигенцией и рабочими, обучают последних грамоте, дают им книжки и пр. кроме того, в мастерской часто говорили о тайных собраниях, которые устраивались в губернских городах… об арестах, происходивших в них. Меня это сильно интересовало…»;
«Так как арестованных избивали в участках, то было опасение, как бы они на допросах невольно и бессознательно не назвали своих товарищей…. Тех, кто плохо держался на допросах, изгоняли из рабочей среды и сторонились как зачумленных. С теми же, кто сознательно выдавал, расправлялись немилосердно. (Помню случай, когда в Вильно на бирже распространился слух, что приехал предатель из Риги. Его тотчас разыскали, заманили в глухой переулок около биржи и там избили до смерти)…»;
«Активные товарищи из союза столяров нередко устраивали вечеринки. На них произносились краткие речи, и каждый по очереди должен был произнести тост вроде: «Долой капитализм!», «Да здравствует социализм!» и т.п.»
«Дубинушка»
«Много песен слыхал я в родной стороне.
В них про горе и радость мне пели.
Но одна из тех песен в память врезалась мне.
Это песня рабочей артели:
«Эх, дубинушка ухнем,
Эх, зеленая сама пойдет,
Подернем, подернем, да ухнем!»
Англичанин-мудрец, чтоб работе помочь,
Изобрел за машиной машину,
А наш русский мужик, коль работать невмочь,
Он затянет родную «дубину»!
…
Но настанет пора, и проснется народ.
Разогнет он усталую спину
И, свалив с плеч долой тяжкий гнет вековой,
На врагов он поднимет дубину!»
СУДЬБА. Владимир Ульянов-ЛЕНИН
Федор Степун, философ:
«Помню свой разговор в 1917 году в Царском Селе с Плехановым. Говоря о Ленине, он сказал: «Как только я познакомился с ним, я сразу понял, что этот человек может оказаться для нашего дела очень опасным, так как его главный талант – невероятный дар упрощения»
Коммунистический эксперимент
Теория «научного социализма». В середине 19 века немецкие мыслители Карл Маркс и Фридрих Энгельс поставили перед собой грандиозную задачу – строго научно объяснить развитие общества и предсказать его будущие пути. Они исходили из того, что в истории действуют такие же законы, как в физике или химии, что человеческое общество живет и развивается, повинуясь неким закономерностям, общим для всех цивилизаций. И они заявили, что им удалось открыть эти общественные законы!
Маркс и Энгельс были уверены, что, благодаря этому открытию, они сумели заглянуть в будущее. Там – в туманном далеке – они увидели очертания нового общественного строя, – строя равенства, справедливости и свободы, к которому через кровь и страдания неизбежно придет человечество, – социализма, коммунизма.
Маркс и Энгельс были совсем еще молоды, когда они выступили со своим знаменитым «Манифестом Коммунистической партии» (1848 год), – и всю дальнейшую жизнь они посвятили научному доказательству своей юношеской догадки. Основной вклад в общее дело внес Маркс, поэтому коммунистическое учение еще при его жизни получило название марксизма, а его единомышленники и последователи стали называть себя марксистами.
Марксизм утверждает, что все народы, хотя и с разной скоростью, проходят в своем развитии одни и те же стадии – первобытно-общинную, рабовладельческую, феодальную, капиталистическую. Начиная с рабовладения, все общественное богатство, все, что создается трудом большинства населения, сосредотачивается в руках, в собственности меньшинства. Соответственно, общество расколото на непримиримо враждебные классы – «эксплуататоров» и «эксплуатируемых» (рабовладельцев и рабов, феодалов и крепостных крестьян, капиталистов и наемных рабочих). Государства созданы «эксплуататорским» меньшинством и существуют для того, чтобы охранять его господство; религии служат той же цели, освящая существующий порядок вещей. История человеческого общества есть борьба классов; классовая борьба – главная «пружина» общественных перемен, общественного развития.
Концентрация богатств в руках меньшинства была несправедливой всегда, но в прежние эпохи она была полезна для человечества. Богатство освобождает своих обладателей от тяжких забот о хлебе насущном, освобождает для труда умственного и творческого – более сложного, тонкого и более достойного человека. Свободный творческий труд немногих создал большую часть человеческой культуры – науки, искусства. Благодаря ему труд всех остальных людей по добыванию средств к существованию становится все более продуктивным, производительным. Следовательно, присвоение плодов чужого труда и концентрация богатств (еще относительно скудных) в руках немногих была необходима для развития человека и общества. Но недалеко то время, когда производство так разовьется, станет настолько продуктивным, что станет, наконец, возможным удовлетворить основные материальные потребности всех людей (в пище, жилье, одежде, материальном комфорте). И вот тогда встанет задача полностью изменить самые основы организации общества – присвоение продуктов общего труда немногими потеряет смысл, классы исчезнут.
По представлению Маркса, условия для перехода к бесклассовому, коммунистическому, обществу созреют при самом развитом и производительном классовом строе – капитализме.
Буржуазный строй, капитализм основан на том, что средства производства (машины и оборудования, здания и земля) принадлежат не всему обществу, а отдельным – частным – собственникам. Свое, частное, производство они ведут ради собственной прибыли, накопления богатства. Нанимая работников, владельцы предприятий платят им лишь столько, сколько необходимо для поддержания в них способности работать, а остальную часть созданного ими присваивают себе. Частная инициатива капиталистов многократно ускоряет экономический рост и технический прогресс и впервые в истории человечества создает условия для всеобщего материального достатка. Но бедность по-прежнему остается уделом большинства населения, работающего по найму, и чем дальше развивается капиталистическое хозяйство, тем многочисленнее и беднее становится эта «армия труда».
Неосуществимыми при капитализме остаются и мечты о подлинной свободе человеческой личности. Провозглашаемая господствующей буржуазией свобода для всех есть ложь и лицемерие – массы голодных, бьющихся за кусок хлеба людей свободными гражданами быть не могут.
Человечеству, чтобы идти дальше, к обществу свободы, равенства и изобилия, предстоит убрать со своего пути главный тормоз – частную собственность, частное производство. Охраняет капиталистов, буржуазию вся сила государства, его законы и власть защищают права собственников извлекать прибыль из труда наемных работников. Следовательно, для того, чтобы поставить богатства общества на службу всем людям, чтобы сделать всех людей свободными, необходимо сломать капиталистическое государство, отнять средства производства у частных владельцев и передать их в общественное управление – то есть, надо произвести революцию, социалистическую революцию.
После такого переворота вся экономика заработает по единому плану, как огромная фабрика с централизованным руководством. Общество не будет уже расколото на владельцев средств производства и наемных работников – все станут равными совладельцами общественного богатства. Производство при этом будет вестись не ради прибыли, а для того, чтобы удовлетворять потребности трудящегося населения. Торговля, деньги отомрут, и все необходимое люди будут брать из общественных запасов по потребности. Люди станут работать не под давлением нужды, а стремясь принести пользу и реализовать свои творческие способности, – труд из тяжкой необходимости превратится в первейшую внутреннюю потребность сознательных граждан. «Свободный труд свободно собравшихся людей» окажется неизмеримо производительней, плодотворней прежнего, подневольного или вынужденного, он высвободит и разовьет все человеческие способности, сольет и усилит их в едином общественном потоке и сделает человечество могущественным и разумным хозяином природы.
Разобщающая людей конкуренция сменится сотрудничеством и взаимопомощью, вражда прекратится, преступность исчезнет – а значит, постепенно отпадет надобность и в государстве с его чиновничеством, полицией и тюрьмами. Грубое насилие над человеческой личностью сменится воздействием общественного мнения. Приказное управление «сверху» уступит место самоуправлению заинтересованных в общем благе граждан. Закончится, наконец, долгая полоса человеческой истории, когда общество было расколото на взаимно враждебные классы: на смену последнему эксплуататорскому строю – капитализму – придет социализм, коммунизм.
Осуществить такой общественный переворот, по мнению Маркса, способен только класс наемных рабочих – пролетариат. Не имея никакой собственности, он борется не за свои только материальные выгоды, а за справедливое общество для всех: «Пролетариату нечего терять, кроме своих цепей, приобретет же он весь мир!»
Страна победившего пролетариата, очутившись в окружении могущественных соседей – капиталистических (пока еще) держав, вынуждено будет себя защищать от возможной агрессии и возвращения старых порядков. В такой обстановке социализма не построить, – в условиях постоянной военной угрозы неизбежно ограничение свободы для граждан; слишком много сил и средств придется тратить на оборонное производство. Кроме того, и природных ресурсов одной страны вряд ли хватит для изобильного производства всех необходимых материальных благ. Поэтому Маркс считал, что успех социалистической революции станет возможен лишь тогда, когда она будет мировой, т. е. произойдет одновременно в целом ряде стран или хотя бы в некоторых наиболее сильных, богатых и развитых странах.
Европейская социал-демократия. Чтобы всесторонне разработать и тщательно просчитать эти грандиозные прогнозы, жизни Маркса не хватило. Но, будучи абсолютно уверенным в своей правоте, он взялся за организацию международного социалистического движения и сумел создать его руководящее ядро – «Международное товарищество рабочих» (Интернационал). На его основе во многих европейских странах во второй половине 19 века сформировались авторитетные марксистские партии (они назвали себя социал-демократическими). Эти партии провозглашали себя выразителями интересов рабочего класса и ставили главной своей задачей завоевание политической власти в своих странах и переустройство общества на принципах марксова социализма.
Первое время социал-демократы подвергались полицейским преследованиям, действовали подпольно. Но рабочий класс в западноевропейских странах решительно требовал допуска к политической жизни, он становился все многочисленней и организованней, и со временем социал-демократия превратилась во влиятельную политическую силу. Действуя в условиях политической свободы, завоевывая с каждым годом все большее число сторонников и избирателей, европейские социал-демократы все меньше думали о насильственном перевороте, надеясь придти к власти на демократических выборах и «вводить социализм» постепенными, последовательными реформами.
Марксизм в России. В России, где общественное неравенство было особенно вопиющим, идеи всеобщего равенства и всеобщей справедливости находили множество горячих поклонников. Марксизм произвел на российскую интеллигенцию глубокое впечатление. В новой социалистической теории особенно подкупало то, что неизбежность общества всеобщего братства была «научно доказана». На исходе 19 века марксизм стал самым модным увлечением российской оппозиции. В марксовой теории искали будущие пути России.
Однако вскоре начали раздаваться трезвые голоса тех, кто с «холодной головой» примерил эту соблазнительную идею на свою страну: о каком изобилии материальных благ можно говорить, когда большая часть населения ходит в лаптях и каждый засушливый или дождливый год грозит голодом целым губерниям? о какой сознательности может идти речь, когда более 90% населения попросту неграмотно? откуда на Руси возьмется свобода и самоуправление граждан после веков самодержавия и привычки покорствовать любому «начальству»? – рано нам даже и мечтать о социализме, у нас пока еще даже капитализм не успел толком привиться; понадобятся еще многие десятилетия, пока Россия сможет стать достаточно цивилизованной и богатой для того, чтобы заиметь потребность в социализме. Да к тому же революционный переворот российского общества грозит такой кровью, которая не окупится никаким будущим благоденствием.
Но в среде интеллигенции нашлись и те, кто воспринял марксову теорию, как руководство к действию, причем немедленному и решительному. Революционеры, отчаявшись поднять на бунт крестьян, перенесли свои надежды на быстро растущий в стране городской пролетариат. Пропагандисты, рискуя свободой, понесли марксистские брошюры на фабрики, в заводские казармы-общежития. В рабочей среде мысль о пролетарском перевороте вызывала живой интерес. Ощущая эту поддержку, марксисты, близко соприкасавшиеся с рабочим забастовочным движением, создали свою общероссийскую организацию – в 1903 году свой устав и программу приняла Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП).
Меньшевики и большевики. Отечественное социал-демократическое движение раскололось с самого начала.
Почти все его «отцы-основатели» придерживались мнения, что в обозримом будущем Россия к социализму готова не будет; что ей необходим еще долгий путь капиталистического развития – именно частная инициатива должна развить производительные силы страны, накопить общественное богатство, цивилизовать население; что призывать к социалистическому перевороту и захватывать для этого власть – верх безответственности и авантюризма. Задача социал-демократов – как можно быстрее убрать с пути российского капитализма все обломки крепостничества (прежде всего – самодержавие), добиться установления в стране широкой демократии, отстаивать гражданские свободы, просвещать, организовывать и возглавлять рабочий класс в его борьбе за свои права и интересы, и таким образом постепенно подготавливать его к социализму. Социал-демократов, разделявших эти взгляды, называли меньшевиками.
Но существовало в социал-демократии и более радикальное крыло – большевики. Их признанным лидером был Владимир Ульянов (партийный псевдоним – Н. Ленин). Он повел за собой самых нетерпеливых. Их логика была такова: вовсе необязательно дожидаться, пока капитализм цивилизует Россию и накопит необходимые для социализма общественные богатства; при первом же удобном случае власть можно и нужно захватить; после этого частную промышленность, банки надо сделать общественным достоянием – и самим, без старых хозяев, наладить изобильное производство (у рабочих это получится, безусловно, лучше и быстрее, чем у частных собственников-капиталистов). То есть подготовить, подвести страну к социализму можно после политического переворота, при господстве пролетариата во главе с рабочей партией.
Большевики понимали, что превратить Россию в страну социализма будет очень трудно, но надеялись на помощь победившего пролетариата более развитых стран. Идею мировой революции большевики не отвергали, но несколько ее видоизменили. По их мнению, революционный взрыв в богатых, уже материально готовых к социализму странах маловероятен – для революции нужны бедствия, ненависть и отчаяние миллионов, а капитализм повышает уровень жизни населения, материальный достаток рабочих семей – ради сохранения этого благополучия тамошние трудящиеся готовы мириться с общественной несправедливостью. Первая пролетарская революция скорее всего начнется в стране, в которой капитализм еще не успел создать значительного общественного богатства, где жизненный уровень населения еще сравнительно низок, слаба политическая система и неустойчиво государство. Ленин называл такие страны «слабыми звеньями в цепи империализма» и считал, что самые благоприятные условия для социалистического переворота скоро появятся именно в России.
«Партия нового типа». Меньшевики готовились принять активное участие в свержении царя, а после демократической революции – защищать интересы рабочего класса в будущем парламенте. Поэтому они хотели создать «нормальную» политическую партию европейского типа, рассчитанную на завоевание доверия избирателей. Чтобы привлечь в свои ряды как можно больше сторонников, партия должна быть демократичной, открытой для всех желающих и не требующей от своих членов слишком многого. Среди меньшевиков было много политических лидеров, взгляды которых совпадали далеко не во всем – споры и дискуссии между ними были постоянным фоном внутрипартийной жизни.
Те, кто хотел не споров, а решительных действий, шли к большевикам. Ленин создавал в России социал-демократическую партию «нового типа» – спаянную строгой дисциплиной организацию профессиональных революционеров. Вступивший в нее обязан был не просто оказывать организации посильную помощь (условие, достаточное для членства в любой «нормальной» политической партии) – каждодневное выполнение любых заданий партийного «центра» под постоянной угрозой ареста, тюрьмы, ссылки должно было стать главным делом его жизни. Ленин: «Партия – не дискуссионный клуб!», «Дайте нам организацию революционеров, и мы перевернем Россию!»
По убеждению Ленина, сила революционной партии не в ее численности, а в сплоченности и железной дисциплине. Поэтому разногласия внутри партийного руководства рассматривались им как безусловное зло. Слова «компромисс», «соглашение» он употреблял как ругательства, и тем, кто отказывался беспрекословно следовать за ним, в большевистской «партии нового типа» места не было. Эта партия изначально создавалась как партия одного вождя – там не было и не могло быть ни одного человека, способного состязаться с Лениным за право лидерства.
В Россию!.. Организующий центр российской социал-демократии (как и всех остальных оппозиционных движений) пребывал в эмиграции, в Европе. С началом бурных событий 1905 года руководители большевиков и меньшевиков вернулись на родину «делать революцию». В тот раз, однако, государственный строй пошатнулся, но устоял. Частично итогами первой открытой схватки с самодержавием удовлетворились только либералы, – они приступили к «осаде» монархии в Государственной Думе. Лидеры же социал-демократии вернулись на Запад, где с надеждой стали ждать провала российских реформаторов.
Проходил год за годом, а долгожданного нового революционного взрыва все не было. Ситуация в стране в целом стабилизировалась, и даже самым убежденным оптимистам начинало казаться, что их эмигрантское житье – это навсегда. В социал-демократической среде усилились раздоры: большевики и меньшевики раскололись окончательно, начался разброд даже в рядах «твердокаменных ленинцев»…
Революционные ожидания всколыхнула мировая война и участие в ней России. В то время, как меньшевики в целом выступили за «оборону отечества», Ленин с самого начала стал во всеуслышанье желать царской России поражения в войне. Лидер большевиков очень надеялся, что военный разгром империи спровоцирует новую революцию. И он оказался прав – не поражения даже, а одних только военных тягот оказалось достаточно, чтобы миллионы «верноподданных» российской короны отказались терпеть «старые порядки».
Война загнала большинство русских революционных эмигрантов в самый центр Европы – в тихую, нейтральную Швейцарию. Неожиданная, ошеломляющая весть о падении монархии привела всех в радостное возбуждение. Наконец-то осуществились мечты о свободной, демократической России! Все рвались на родину. Смущало лишь то, что для этого нужно было пересечь территорию враждебной Германии. Впрочем, германские власти не препятствовали их возвращению, – даже те из них, кто выступал за продолжение войны, способны были лишь усилить революционный хаос в воюющей России. Особенно выгодно было пропустить на родину большевиков, – они отказывались защищать и новую Россию до тех пор, пока у власти в стране не окажется «пролетариат и беднейшее крестьянство» (то есть, в конце концов, они сами).
Особые причины торопиться в Россию были у Ленина. Для него свержение монархии и воцарение в стране демократических порядков не было окончательным итогом революции. По убеждению вождя большевиков, эти события являлись лишь прологом «настоящей» революции, которую еще надо спланировать и провести. Он понял, в какое тяжелейшее, почти безвыходное положение попали новые лидеры страны, как слаба их власть. Он увидел, что история дает ему и его партии поистине уникальный шанс осуществить предсказания марксистской теории, – совершить социалистический переворот в одной стране и вызвать тем самым «цепную реакцию» пролетарских революций в измученной войной Европе.
В Петроград постепенно возвращались из ссылок и эмиграции лидеры различных социалистических партий – действующие лица будущей российской драмы. Всем им Петроградский Совет устраивал на вокзале торжественные встречи с толпами солдат и рабочих, с красными флагами, транспарантами и неизменным броневиком, с которого приезжающие выступали. Встречающие уже привыкли к речам о «долгожданном падении тирании», о «взошедшем солнце свободы и демократии», о «единении народа в защите революционных завоеваний»… Но вечером 3 апреля с крыши броневика В.И. Ленин прокричал в толпу другой, неожиданный лозунг: «Да здравствует мировая социалистическая революция!», – а товарищам по партии настоятельно посоветовал сменить ее название с «социал-демократической» на «коммунистическую».
Читать дальше:
ВСТРЕЧА ВОЙНЫ
Канцлер Германии Теобальд Бетман-Гольвег, 30 июля 1914 года:
«Подавляющее большинство народов сами по себе миролюбивы, но события вышли из-под контроля и камень покатился…»
Бертран Рассел, английский математик, философ:
«Я провел вечер (3 августа) бродя по улицам, особенно прилегающим к Трафальгарской площади [центр Лондона], наблюдая толпы кричащих людей и проникаясь чувствами прохожих. В течение этого и следующих дней я обнаружил к своему удивлению, что обычные мужчины и женщины были в восторге от предстоящей войны»
Английский посол в Австро-Венгрии:
«…В Вене царило такое всеобщее настроение, что сообщения о разрыве отношений с Сербией вызвали всеобщее ликование, толпы народа заполонили улицы, распевая патриотические песни до утра»
Илья Эренбург, писатель:
«Трудно рассказать, что делалось в те дни. Все, кажется, потеряли голову. Магазины позакрывались. Люди шли по мостовой и кричали: «На Берлин! На Берлин!» Это были не юноши, не группы националистов, нет, шли все – старухи, студенты, рабочие, буржуа, шли с флагами, с цветами и, надрываясь, пели «Марсельезу». Весь Париж, оставив дома, кружился по улицам; провожали, прощались, свистели, кричали. Казалось, что человеческая река вышла из берегов, затопила мир. Когда я ночью валился измученный на кровать, в окно доносились те же крики: «В Берлин! В Берлин!»
Шарль де Голль, генерал, будущий президент Франции:
«Франции достаточно обнажить свой меч, чтобы все противоречивые страсти слились в единстве. Из толпы индивидуумов Франция превращается в единый всесокрушающий порыв. Все, что способствует объединению – патриотизм, религиозная вера, ненависть к врагу, – сразу вдохновляется всеобщим энтузиазмом. Одновременно обнаруживается безжизненность теорий, которые, казалось, воспрепятствуют этому объединению. Не нашлось ни одной группировки, выступающей против мобилизации. Ни один профсоюз и не подумал помешать национальному делу забастовкой. В парламенте ни один голос не был подан против кредитов на войну. Доля уклоняющихся от военной службы, которая, как официально предполагалось, составит 13 процентов призывников, не достигла и 1,5 процента. 350 000 добровольцев осаждали мобилизационные пункты. Французы, живущие за границей, брали штурмом поезда и пароходы, чтобы присоединиться к родине. Подозрительные, включенные в «список Б», умоляли направить их в огонь. Побуждаемые чувством долга к участию в войне из-за границы явились 3000 лиц, дезертировавших в мирное время»
Д. Засосов, В. Пызин, из воспоминаний:
«На памяти у нас большие манифестации разносословной толпы еще до объявления войны. Петербуржцы, как и вся Россия, были единодушно возмущены наглым ультиматумом Австрии к Сербии. События разворачивались страшно быстро. Ультиматум следовал за ультиматумом, и наконец: Германия объявляет войну России.
Теперь манифестации приняли в Петербурге грандиозные размеры…
Народные демонстрации наконец завершились разгромом германского посольства на Исаакиевской площади. Громили здание посольства дня три, сломали двери, выламывали решетки окон, выбрасывали мебель… Этот разгром привлек громадные толпы людей. Толпа выкрикивала ругательства и проклятия в адрес кайзеровской Германии и самого кайзера. Полиции там мы не видели – полицейские понимали, что соваться под руку возмущенной толпы – дело опасное»
ПЛАНЫ, РАСЧЕТЫ, ДОГОВОРЕННОСТИ
Из аналитической записки премьер-министру советника английского министра иностранных дел Э. Кроу 12 июля 1914 года:
«Если война вспыхнет и Англия не примет в ней участия, то может произойти следующее:
а) Если победят Германия и Австрия, то они задавят Францию и унизят Россию. Французский флот исчезнет. Германия овладеет Каналом [Ла-Маншем] при добровольном или невольном сотрудничестве Голландии и Бельгии: каково будет тогда положение Англии, лишенной друзей?
б) Победят Франция и Россия. Как они тогда отнесутся к Англии? Что будет с Индией и Средиземным морем?
В этой борьбе, которая ведется не за овладение Сербией и в которой дело идет о цели Германии установить свое политическое господство в Европе и желании государств сохранить свою индивидуальную свободу, – в этой борьбе наши интересы связаны с интересами Франции и России…»
Из меморандума прусского министра внутренних дел фон Лебеля «О целях войны», октябрь 1914 года:
«Некоторые соображения о целях, которых Германия может добиться при помощи победоносной войны…
…Мы нуждаемся в безусловной свободе морей, в колониях с удобными гаванями, которые можно защитить, – в колониях, снабжающих нас сырьем и способных стать рынками для сбыта… Нам нужна на западе граница, которая дала бы нам по возможности ключ к Франции. Нам могут пригодиться районы угля и руды, прилегающие непосредственно к нашей границе. С военной точки зрения желательно улучшить восточно-прусскую границу. Наконец, нам нужна военная контрибуция, которая связала бы на долгое время Францию в экономическом отношении…
Это значит, что удовлетворение наших потребностей должно пойти в первую очередь за счет Франции, что необходимо фундаментальное изменение бельгийских условий, для чего необходимо добиться по меньшей мере сильных частичных успехов в борьбе с Англией, и что от России мы можем взять мало или даже вовсе ничего не взять.
В политическом отношении Великобритания стала теперь тем врагом, который противопоставил свои жизненные интересы нашим и с которым мы раньше или позже должны покончить, так как Англия не хочет терпеть рядом с собой сильной дееспособной Германии, играющей роль в мировой политике…
Гарантия нашей безопасности… заставляет желать, чтобы Англия и Япония находились под постоянным давлением, исходящим от покоренной нами России, ибо так как Россия является мощной политической реальностью… и мы не ощущаем потребности обогатиться за ее счет, то мы должны заботиться о том, чтобы использовать ее в наших всемирно-политических интересах»
Из разговора Николая II с французским послом в Петербурге Морисом Палеологом, ноябрь 1914 года:
«– Как, Ваше Величество, представляете вы себе общие основания мира?
После минутного раздумья, император отвечает:
– Самое главное, что мы должны установить, это уничтожение германского милитаризма, конец того кошмара, в котором Германия нас держит вот уже больше сорока лет. Нужно отнять у германского народа всякую возможность реванша. Если мы дадим себя разжалобить – это будет новая война через немного времени…
Вот как, приблизительно, я представляю себе результаты, которых Россия вправе ожидать от войны и без которых мой народ не понял бы тех трудов, которые я заставил его понести. Германия должна будет согласиться на исправление границ в Восточной Пруссии… Познань и, может быть, часть Силезии будут необходимы для воссоздания Польши. Галиция и северная часть Буковины позволят России достигнуть своих естественных пределов – Карпат… В Малой Азии я должен буду, естественно, заняться армянами; нельзя будет, конечно, оставить их под турецким игом… Наконец, я должен буду обеспечить моей империи свободный выход через проливы…
Мысли мои еще далеко не установились. Ведь вопрос так важен…»
Из меморандума министра иностранных дел России Сергея Сазонова послам Франции и Англии, февраль 1915 года:
«…Вопрос о Константинополе [Стамбуле] и проливах должен быть окончательно разрешен и сообразно вековым стремлениям России.
Всякое решение было бы недостаточно и непрочно в случае, если бы город Константинополь, западный берег Босфора, Мраморного моря и Дарданелл, а также южная Фракия… не были впредь включены в состав Российской империи.
…В силу стратегической необходимости часть азиатского побережья, в пределах между Босфором и рекой Сакарией.., острова Мраморного моря, острова Имброс и Тенедос должны быть включены в состав империи…
Императорское правительство льстит себя надеждой, что вышеприведенные соображения будут приняты сочувственно обоими союзными правительствами. Упомянутые союзные правительства могут быть уверены, что встретят со стороны императорского правительства такое же сочувствие осуществлению планов, которые могут явиться у них по отношению к другим областям Оттоманской империи и другим местам»
Из Декларации держав Антанты:
«Французское, великобританское, итальянское и российское правительства взаимно обязуются не заключать сепаратного мира в течение настоящей войны.
Четыре правительства соглашаются, что, когда наступит время обсудить основы мира, ни одна из союзных держав не сможет устанавливать мирных условий без предварительного соглашения с каждым из других союзников»
В подтверждение чего нижеподписавшиеся подписали настоящую декларацию и приложили к ней свои печати.
Составлено в Лондоне в четырех экземплярах, 26 апреля 1915 г.»
МИРОВАЯ ВОЙНА
ЕВРОПА
Как средиземный краб или звезда морская,
Был выброшен водой последний материк.
К широкой Азии, к Америке привык,
Слабеет океан, Европу омывая.
Изрезаны ее живые берега,
И полуостровов воздушны изваянья;
Немного женственны заливов очертанья:
Бискайи, Генуи ленивая дуга.
Завоевателей исконная земля,
Европа в рубище Священного Союза –
Пята Испании, Италии медуза
И Польша нежная, где нету короля.
Европа цезарей! С тех пор, как в Бонапарта
Гусиное перо направил Меттерних –
Впервые за сто лет и на глазах моих
Меняется твоя таинственная карта.
1914 год
Франсуа Фюре, французский историк:
«Война 1914 года… переменила чувства народов и опровергла все расчеты военных и политиков, как в одном лагере, так и в другом. Ни одна война в прошлом не протекала и не завершалась столь непредвиденным образом…
Никогда раньше война не заставляла миллионы вооруженных до зубов людей – наиболее активную часть населения каждой страны – годами сидеть в траншеях, стараясь убить всевозможными способами как можно больше противников, без перерывов на зимнее время и без реальной надежды на решающий успех и окончательную победу… Военное и промышленное равновесие сил в сочетании с огромным количеством сражающихся привело к бесконечной чудовищной бойне…»
Илья Эренбург, писатель, 1916 год:
«…Фронт – это грандиозная машина, планомерно истребляющая людей. Подвиги, добродетели, страдания мало что решали; смерть была механической.
В Кале [Франция] я увидел, как деловито подготовляют эту смерть… Выгружали баранов из Австралии, муку из Канады, чай с Цейлона. Выгружали также очередную партию солдат; они растерянно оглядывались. Огромная пекарня пекла в сутки двести тысяч хлебов. Солдаты жевали хлеб. Война пожирала солдат»;
«В нем что-то величественное и омерзительное. Быть может, когда-то существовали исполинские насекомые, танк похож на них. Для маскировки он пестро расписан, его бока напоминают картины футуристов. Он ползет медленно, как гусеница; его не могут остановить ни окопы, ни кусты, ни проволочные заграждения. Он шевелит усами: это орудия, пулеметы. В нем сочетание архаического с ультраамериканским, Ноева ковчега с автобусом двадцать первого века. Внутри люди, двенадцать пигмеев, они наивно думают, что они властители танка…»
Эрих Мария Ремарк, немецкий писатель, отрывок из романа «На Западном фронте без перемен»:
«У нас большие потери, главным образом за счет новобранцев. На наш участок опять прислали подкрепление. Это один из самых свежих полков, почти сплошь молодежь последних наборов.
Нам всем хорошо знакомы бледные, исхудавшие от брюквенных рационов лица, судорожно вцепившиеся в землю руки и жалкая храбрость этих несчастных щенят, которые, несмотря ни на что, все же ходят в атаку и вступают в схватку с противником, – этих славных несчастных щенят, таких запуганных, что они не осмеливаются кричать во весь голос и, лежа на земле со вспоротой грудью или животом, с оторванной рукой или ногой, лишь тихо скулят, призывая своих матерей, и умолкают, как только кто-нибудь посмотрит на них!
Их покрытые пушком, заостренные, безжизненные лица выражают ужасающее безразличие: такие пустые лица бывают у мертвых детей.
Горечь комком стоит в горле, когда смотришь, как они вскакивают, бегут и падают. Так бы вот, кажется, взял да и побил их за то, что они такие глупые, или вынес бы их на руках прочь отсюда, где им совсем не место. На их серые солдатские куртки, штаны и сапоги, но большинству из них обмундирование слишком велико, – оно болтается на них, как на вешалке, плечи у них слишком узкие, тело слишком тщедушное, на складе не нашлось мундиров на этот детский размер…
Многих уносит внезапная химическая атака. Они даже не успевают сообразить, что их ожидает. Один из блиндажей полон трупов с посиневшими лицами и черными губами. В одной из воронок новобранцы слишком рано сняли противогазы; они не знали, что у земли газ держится особенно долго; увидав наверху людей без противогазов, они тоже сняли свои маски и успели глотнуть достаточно газа, чтобы сжечь себе легкие. Сейчас их состояние безнадежно, они умирают медленной, мучительной смертью от кровохарканья и приступов удушья»
Из военного дневника Леонида Керцелли, добровольца русской армии, трижды Георгиевского кавалера, осень 1914 года:
«Вдруг опять усиленно заработали пулеметы. «Новый приступ, немцы полезли», – доносит дежурный. Немцы шли густой цепью; за одной цепью виднелись еще и еще. Как они падали! Ужас! Первая цепь добежала до проволочного заграждения и начала окапываться. Но сколько из цепи успело окопаться под нашими снарядами? Если из 100 человек 20 – и то хорошо. Но сзади подходили еще цепи, цепи и цепи – и вдруг заиграл рожок и немцы пошли в штыки. Здесь заработали пулеметы. Я бросил стрелять, впился глазами в бойницу: видел, как пьяные немцы что-то кричали, трясли колючую проволоку руками и падали, падали, и висли убитые на проволоке, оттягивая ее к земле. Еще немного такого огня – и толпы немцев стали редеть, редеть – и скоро перед нами остались только убитые да раненые.
Как они кричали, Боже, как они кричали! Солдаты, взбешенные атакой, не прекращали огня – а там, впереди, под дождем, на проволоке, в предсмертных муках извивались люди. И вся эта картина освещалась пожаром…
Пальба стихала. Мы легли с Левой в один окопчик; узкий, как гроб… А дождь все лил и лил. Наш окоп наполовину наполнился водой; вода стекала в рукава, журчала по шее; а вдобавок немцы стали поливать гранатками – с ужасным треском рвались снаряды,.. так что нас осыпало землей да осколки неслись мимо с ужасными завываниями.
…Светало. Мы все лежали. Я окоченел. Не было сил поднять руку, весь ослаб…
Пленные говорили, что они два дня не ели; перед атакой их напоили, и без мешков, без шинелей – пустили бегом на нас.
Всюду кровь!
…Мы дали пленным хлеба – с какой жадностью они его пожирали!
Домой хочу!!!»
Из воспоминаний президента Франции Раймонда Пуанкаре о событиях 1915 года:
«…В 5 часов начался потрясающий грохот орудий, и тяжелые снаряды стали глухо рваться над Ипром… Ноздри людей, ближе находившихся к фронту, втянули запах какой-то адской эссенции. Те, которые были ближе к северным окопам впереди Ипра, увидели два странных призрака из зеленовато-желтого тумана, медленно ползущих и постепенно расплывающихся, пока не слились в один, а затем, двигаясь дальше, не растворились в синевато-белое облако.
Облако это висело над фронтом двух французских дивизий,.. примыкавших к британским частям… Вскоре офицеры за фронтом британских войск и вблизи мостов через канал были потрясены, увидев поток бежавших в панике людей, стремившихся в тыл. Африканцы, соседи британцев, кашляли и показывали во время бега на горло; вперемежку с ними неслись обозные и повозки. Орудия французов пока еще стреляли, но к 7 часам вечера и они внезапно и зловеще замолкли.
Беглецы оставили за собой на фронте прорыв шириной более 4 миль, заполненный лишь мертвыми или полумертвыми, которые, задыхаясь, агонизировали, отравленные хлористым ядом. Обе французские дивизии почти полностью перестали существовать»
Из воспоминаний премьер-министра Англии Дэвида Ллойд-Джорджа:
«Мы не прорвались на западном фронте до осени 1918 г., хотя мы сделали несколько попыток в 1915, 1916 и 1917 гг., каждая из которых заканчивалась ужасной бойней. В каждом случае потери, которые нам приходилось нести, были значительно больше тех, которые мы причиняли врагу, хотя официально эти потери были якобы меньше. Пока немцы не ослабели от недостатка в количестве и качестве питания, пока они не столкнулись с колоссальными подкреплениями союзных армий из Америки, наше наступление на западном фронте неизменно заканчивалось неудачей… Даже тогда нам не удалось вытеснить их из Франции и Бельгии до перемирия, и они отказались от сопротивления лишь тогда, когда турки и болгары были разбиты на юго-востоке и Австрия поэтому решила выйти из боя. Французы и мы потеряли более 5 млн. человек убитыми и ранеными в сменявших друг друга наступлениях на укрепленные немцами по всем правилам военной науки позиции на западе…»
Даниил Проектор, историк:
«В Германии – голод [1917 г.]. По карточкам можно получить в день после многочасового выстаивания в очередях 116 г муки, 18 г. мяса и 7 г. жира. Цены невероятно высоки. Из доклада полицейского служащего в районе Эрцгебирге: «Здесь царит такая нужда, равной которой я не видел. В населенных пунктах с преимущественно рабочим населением – голод. На 10 дней они получают 1 кг картофеля, значит по две картофелины в день. Очень мало хлеба. Люди истощены. Фактически надвигается голодная смерть»
ПОИСКИ «ВЫСШЕГО» СМЫСЛА ВОЙНЫ
Альфред Тирпиц, адмирал:
«Война превратилась в решающую борьбу двух мировоззрений: германского и англо-американского. Речь теперь идет о том, что мы вопреки англо-американцам продолжим свое существование или снова падем… Идет смертельная борьба, которую Германия теперь ведет не за одну лишь Германию, но за истину и права Европейского континента и его народов против всепожирающей тирании англо-американизма»
Иван Ильин, философ:
«…Настоящая война наша с Германией есть война духовно-оборонительная и останется ею даже в том случае, если русские войска войдут в центр Германии и если мир присоединит к России польские и славянские земли»
Драгутин Димитриевич (кличка – Пчела), полковник, организатор сербской террористической организации «Союз или Смерть» («Черная рука»):
«Война между Сербией и Австро-Венгрией неизбежна. Если Сербия желает жить по чести, она может сделать это только через войну. Это война наших традиций и нашей культуры. Это война происходит из долга нашего народа, который не позволит себе раствориться. Эта война должна принести настоящую свободу сербам, южным славянам, балканским народам»
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ В ВЕЛИКОЙ ВОЙНЕ
Дэвид Ллойд-Джордж, английский премьер-министр времен I Мировой войны, из воспоминаний 1939 года:
«Идеалом для Германии является и всегда была война, быстро доводимая до конца… В 1914 году планы были составлены точно с такой же целью, и она чуть-чуть не была достигнута. И она была бы достигнута, если бы не Россия…
Если бы не было жертв со стороны России в 1914 году, то немецкие войска не только захватили бы Париж, но их гарнизоны по сие время находились бы в Бельгии и во Франции»
Николай Тихонов
«Спокойно трубку докурил до конца,
Спокойно улыбку стер с лица.
«Команда, во фронт! Офицеры, вперед!»
Сухими шагами командир идет.
И слова равняются в полный рост:
«С якоря в восемь. Курс – ост.
У кого жена, дети, брат –
Пишите, мы не придем назад.
Зато будет знатный кегельбан».
И старший в ответ: «Есть, капитан!»
А самый дерзкий и молодой
Смотрел на солнце над водой.
«Не все ли равно, – сказал он, – где?
Еще спокойней лежать в воде».
Адмиральским ушам простукал рассвет:
«Приказ исполнен. Спасенных нет».
Гвозди б делать из этих людей:
Крепче б не было в мире гвоздей.
1914
Оттокар Чернин, министр иностранных дел Австро-Венгрии, 1918 год:
«Если они [немцы] смогут перебросить свои массы на Запад, то они не сомневаются, что они прорвут фронт, займут Париж и Кале и будут непосредственно угрожать Англии. Такой успех… может дать мир, если тогда удастся склонить Германию отказаться от завоеваний. Я, во всяком случае, не могу себе представить, чтобы Антанта после потери Парижа и Кале не согласилась бы на мир… Вся Германия твердо верит в ожидающие ее успехи на западе – необходимой предпосылкой, конечно, является освобождение от Восточного фронта…»
Владимир Ульянов-Ленин, 1915 год:
«В каждой стране борьба со своим правительством, ведущим империалистическую войну, не должна останавливаться перед возможностью в результате революционной агитации поражения этой страны. Поражение правительственной армии ослабляет данное правительство, способствует освобождению порабощенных им народностей и облегчает гражданскую войну против правящих классов.
В применении к России это положение особенно верно. Победа России влечет за собой усиление мировой реакции, усиление реакции внутри страны и сопровождается полным порабощением народов в уже захваченных областях. В силу этого поражение России при всех условиях представляется наименьшим злом»
Александр Блок, поэт, 1918 год:
«Что такое война?
Болота, болота, болота; поросшие травой или занесенные снегом; на западе – унылый немецкий прожектор – шарит – из ночи в ночь; в солнечный день появляется немецкий фоккер; он упрямо летит одной и той же дорожкой; точно в самом небе можно протоптать и загадить дорожку… бомба упадет иногда – на кладбище, иногда – на стадо скотов, иногда – на стадо людей; а чаще, конечно, в болото; это – тысячи народных рублей в болоте.
Люди глазеют на все это, изнывая от скуки, пропадая от безделья; сюда уже успели перетащить всю гнусность довоенных квартир: измены, картеж, пьянство, ссоры, сплетни.
Европа сошла с ума: цвет человечества… сидит годами в болоте…
Люди – крошечные, земля – громадная. Это вздор, что мировая война так заметна: довольно маленького клочка земли, опушки леса, одной полянки, чтобы уложить сотни трупов людских и лошадиных. А сколько их можно свалить в небольшую яму, которую скоро затянет трава или запорошит снег! Вот одна из осязаемых причин того, что «великая европейская война» так убога.
Трудно сказать, что тошнотворнее: то кровопролитие или то безделье, та скука, та пошлятина; имя обоим – «великая война», «отечественная война», «война за освобождение угнетенных народностей» или как еще?»
ВАМ!
Вам, проживающим за оргией оргию,
имеющим ванную и теплый клозет!
Как вам не стыдно о представленных к Георгию
вычитывать из столбцов газет?!
Знаете ли вы, бездарные, многие,
думающие, нажраться лучше как, –
может быть, сейчас бомбой ноги
выдрало у Петрова, поручика?..
Если б он, привезенный на убой,
вдруг увидел, израненный,
Как вы измазанной в котлете губой
похотливо напеваете Северянина!
Жизнь отдавать в угоду?
Вам ли, любящим баб да блюда,
Я лучше в баре блядям буду
Подавать ананасную воду!
1915 год
Генерал Алексей Брусилов:
«Сколько раз спрашивал я солдат в окопах, из-за чего мы воюем, и всегда неизбежно получал ответ, что какой-то там эрц-герц-перц с женой были кем-то убиты… Выходило, что людей вели на убой неизвестно из-за чего, т. е. по капризу царя… Войска наши были обучены, дисциплинированны и послушно шли в бой, но подъема духа не было никакого, и понятие о том, что представляла из себя эта война, отсутствовало полностью»
Белое солнце и низкие, низкие тучи,
Вдоль огородов – за белой стеною – погост.
И на песке вереницы соломенных чучел
Под перекладинами в человеческий рост.
И, перевесившись через заборные колья,
Вижу: дороги, деревья, солдаты вразброд.
Старая баба – посыпанный крупною солью
Черный ломоть у калитки жует…
Чем прогневили Тебя эти серые хаты, –
Господи! – и для чего стольким простреливать грудь?
Поезд прошел и завыл, и завыли солдаты,
И запылил, запылил отступающий путь…
Нет, умереть! Никогда не родиться бы лучше,
Чем этот жалобный, жалостный, каторжный вой
О чернобровых красавицах. – Ох, и поют же
Нынче солдаты! О Господи Боже ты мой!
1916 год
Павел Милюков, лидер партии кадетов:
«…В общем набросанная нашим поэтом картина – в столицах «гремят витии», а в глубине России царит «вековая тишина» – эта картина оставалась верной. В войне 1914 года «вековая тишина» получила распространенную формулу в выражении: «Мы – калуцкие», то есть до Калуги Вильгельм не дойдет»
Рапорт земского начальника Харьковской губернии губернатору, весна 1915 год:
«Мне приходилось читать письма, присылаемые солдатами из действующей армии своим родным, в коих они высказывались, что настоящая война их совершенно переутомила, но зато по окончании таковой они придут домой и тогда отберут у «панов» всю землю. О вышеизложенном считаю своей обязанностью довести до сведения Вашего превосходительства»
Юрий Нагибин, писатель, 1942 год:
«Бессмысленный вопрос солдату: устали ли вы от войны, хотите ли вы домой? Солдат устает от войны сразу же после повестки и с того же момента хочет домой»
Генерал-губернатор Кронштадта Роберт Вирен, из письма начальнику Главного морского штаба, сентябрь 1916 год:
«Крепость [Кронштадт] – форменный пороховой погреб, в котором догорает фитиль, – через минуту раздастся взрыв. Вчера я посетил крейсер «Диану», на приветствие команда ответила по-казенному с плохо скрытой враждебностью. Я всматривался в лица матросов, говорил с некоторыми по-отечески; или это бред уставших нервов старого морского волка, или я присутствовал на враждебном крейсере – такое впечатление оставил у меня этот кошмарный осмотр. В кают-компании офицеры откровенно говорили, что матросы – сплошь революционеры»
ГРЫЗНЯ ВО ВЛАСТИ
Из письма императрицы Александры Федоровны – Николаю II:
«В Думе все дураки; в Ставке сплошь идиоты; в Синоде одни только животные; министры – мерзавцы. Дипломатов наших надо перевешать; разгони всех… Думу надо прихлопнуть; заставь их дрожать перед тобой… Тебя должны бояться. Покажи, что ты хозяин… Россия, слава Богу, не конституционная страна, хотя эти твари пытаются играть роль и вмешиваются в дела, которых не смеют касаться»
Из статьи Василия Маклакова, одного из лидеров либералов в Думе, сентябрь 1915 год:
«Вы несетесь на автомобиле по крутой и узкой дороге. Один неверный шаг, и вы безвозвратно погибли. В автомобиле – близкие люди, родная мать ваша. И вдруг вы видите, что шофер править не может… К счастью, в автомобиле есть люди, которые умеют править машиной, им надо поскорее взяться за руль. Но задача пересесть на полном ходу нелегка и опасна. Одна секунда без управления – и автомобиль будет в пропасти. Однако выбора нет – вы идете на это, но сам шофер не идет. Оттого ли, что он ослеп и не видит, что слаб, и не соображает, из профессионального самолюбия и упрямства, но он цепко ухватился за руль и никого не пускает. Что делать в такие минуты?
Заставить его насильно уступить место? Как бы вы ни были ловки и сильны, в его руках фактически руль, и один неверный поворот или неловкое движение этой руки – и машина погибла. Вы знаете это, но и он тоже знает. И он смеется над вашей тревогой и вашим бессилием: «Не посмеете тронуть!» Он прав… И вы себя сдерживаете, вы отложите счеты с шофером до того вожделенного времени, когда минует опасность…
Вы будете правы – так и нужно сделать. Но что вы будете испытывать при мысли, что ваша сдержанность может все-таки не привести ни к чему, что даже с вашей помощью шофер не управится? Что будете вы переживать, если ваша мать при виде опасности будет просить вас о помощи и, не понимая вашего поведения, обвинит вас за бездействие и равнодушие?»
Из речи лидера партии кадетов Павла Милюкова на заседании Думы 1 ноября 1916 года:
«Вы должны понимать.., почему у нас сегодня не раздается никакой другой речи, кроме той, которую я уже сказал: добивайтесь ухода этого правительства. Вы спрашиваете, как же мы начнем бороться во время войны? Да ведь, господа, только во время войны они и опасны. Они для войны опасны: именно потому-то во время войны и во имя войны, во имя того самого, что нас заставило объединиться, мы с ним теперь боремся.
Мы имеем много, очень много отдельных причин быть недовольными правительством… И все частные причины сводятся к одной этой: неспособность и злонамеренность данного состава правительства (Голоса «слева»: «Правильно»)
КТО МОЖЕТ ПЕРЕХВАТИТЬ ВЛАСТЬ?
Из аналитической записки монархического «кружка Римского-Корсакова», переданной Николаю II в ноябре 1916 года:
«Элементы эти [российские либералы] столь слабы, столь разрозненны и, надо говорить прямо, столь бездарны, что торжество их было бы столь кратковременно, сколь и непрочно. Наиболее сильной и деятельной из них является партия кадетов, ведущая в поводу остальные; но если приглядеться к ней.., то придется признать, что эта партия сильна своей слабостью. Нося название демократической, а сама по себе в составе своем чисто буржуазная, она должна была, не имея собственной почвы, принять навязываемые ей слева лозунги народоправства и отрицания собственности. …Они не верят в собственное свое самостоятельное существование и ищут сочувствия извне путем уступок и жертв; без этого сочувствия слева, без этих козырей из чужой, не ихней колоды карт, кадеты есть не более как многочисленное сообщество либеральных адвокатов, профессоров и чиновников разных ведомств – и ничего более.
Еще менее можно назвать политической партией партию октябристов… Слабость ее заключается уже не в том, что она приняла чуждые ей лозунги, а в том, что их у нее нет вовсе; и не видели ли мы самых различных примеров тому, как люди, называющие себя октябристами, перебегали из одного лагеря в другой, легко и свободно меняя свои убеждения в зависимости от временных обстоятельств, колебаний правительственной политики, а еще чаще совершенно личных побуждений. …
Совершенно иное положение у левых: трудовиков, социал-демократов, вплоть до социал-революционеров. Несмотря на совершенную нелепость их настоящих представителей в Думе, несмотря даже на то, что нет такого социал-демократа или социал-революционера, из которого за несколько сот рублей нельзя было бы сделать агента охранного отделения, опасность и силу этих партий составляет то, что у них есть деньги, есть толпа, готовая и хорошо организованная. Эта толпа часто меняет свои политические устремления, с тем же увлечением поет «Боже Царя храни», как и орет «Долой самодержавие», но в ненависти к имущим классам, в завистливом порыве разделить чужое богатство в так называемой классовой борьбе – толпа эта крепка и постоянна; она вправе притом рассчитывать на сочувствие подавляющего большинства крестьянства, которое пойдет за пролетариатом тотчас же, как революционные вожди укажут им на чужую землю. 1905 и 1906 гг. с достаточной убедительностью уже показали, что яростный защитник своей собственности и такой же консерватор в своем быту, русский мужик делается самым убежденным социал-демократом с той минуты, когда дело касается чужого добра.
Итак, при полной, почти хаотической незрелости русского общества в политическом отношении объявление действительной конституции привело бы к тому, что более устойчивые и сильные политические партии и течения… тотчас стали бы поглощать партии менее жизненные и сильные… Можно без всякого преувеличения сказать, что обнародование такого акта сопровождалось бы, прежде всего, конечно, полным и окончательным разгромом партий правых и постепенным поглощением партий промежуточных: центра, либеральных консерваторов, октябристов и прогрессистов партией кадетов, которая поначалу и получила бы решающее значение. Но и кадетам грозила бы та же участь. При выборах в пятую Думу эти последние, бессильные в борьбе с левыми,.. оказались бы вытесненными и разбитыми своими же друзьями слева… А затем… Затем выступила бы революционная толпа, коммуна, гибель династии, погромы имущественных классов и, наконец, мужик-разбойник. Можно было бы идти в этих предсказаниях и дальше, и после совершенной анархии и поголовной резни увидеть на горизонте будущей России восстановление Самодержавной Царской, но уже мужичьей власти в лице нового Царя, будь то Пугачев или Стенька Разин…»
Георгий Федотов, историк, философ, 1938 год:
«Когда человек не молод и уже знает, что в мире есть смерть, тогда он относится к любимому существу с бережностью, непонятной для юноши и в которой постоянный страх борется с нежностью. Все старые счеты, незаконченная распря целой жизни, смолкают перед симптомом рокового недуга. В Великую войну мы впервые испугались за жизнь России.
Раньше мы могли, по политической традиции, говорить о слабости России, повторять слова о «колоссе на глиняных ногах», но в глубине души не верили им. Россия представлялась нам несокрушимо прочной, гранитной, монументальной… Не только консерваторы, но и революционеры – мы были загипнотизированы Александром III. Такую махину – можно ли сдвинуть? Легкая встряска, удар по шее только на пользу сонному великану. За Севастополь – освобождение крестьян, за Порт-Артур – конституция. Баланс казался недурен. Мы не хотели видеть, что сонный великан уже дряхл и что огромная лавина, подточенная подземными водами, готова рухнуть, похоронив под обломками не только самодержавие, но и Россию.
Война раскрыла нам глаза. Такой войны еще не было в истории. Впервые не правительства, не армии, а народы стояли друг против друга. Война на истощение, в которой не мужчины даже, а матери решают дело, вскрыла страшную слабость России. За гнилой властью, за бедной техникой мы увидели народ, который сказал себе: «На что мне Россия? Плевать мне на Россию! У меня один враг – мой буржуй, а я и под немцами проживу».
Была еще одна страна, подданные которой рассуждали приблизительно таким же образом. Это была древняя монархия Габсбургов [Австро-Венгрия]: она не существует более».
СТАТИСТИКА ВОЙНЫ
Таблица потерь воюющих сторон
| мобилизовано | убито | попало в плен | ранено | |
| Антанта | 42. 000 000 | 5. 140 000 | 4. 120 000 | 12. 800 000 |
| Германский блок | 23. 000 000 | 3. 390 000 | 3. 630 000 | 8. 390 000 |
| Всего | 65. 000 000 | 8. 530 000 | 21. 190 000 | |
| Россия | 12. 000 000 | 1. 700 000 | 2. 500 000 | 4. 950 000 |
| Великобритания | 8. 904 467 | 908 371 | 191 652 | 2. 090 212 |
| Франция | 8. 410 000 | 1. 357 800 | 537 000 | 4. 266 000 |
| Италия | 5. 615 000 | 650 000 | 600 000 | 947 000 |
| США | 4. 355 000 | 116 516 | 4 500 | 204 002 |
| Германия | 11. 000 000 | 1. 773 700 | 1. 152 800 | 4. 216 058 |
| Австро-Венгрия | 7. 800 000 | 1. 200 000 | 2. 200 000 | 3. 620 000 |
| Турция | 2. 850 000 | 325 000 | 250 000 | 400 000 |
БРЕСТСКИЙ МИР
Генерал Петр Краснов, из воспоминаний:
«По всей Армии пехота отказывалась выполнять боевые приказы и идти на позиции на смену другим полкам, были случаи, когда своя пехота запрещала своей артиллерии стрелять по окопам противника, под тем предлогом, что такая стрельба вызывает ответный огонь неприятеля. Война замирала по всему фронту, и Брестский мир явился неизбежным следствием приказа №1 и разрушения Армии. И если бы большевики не заключили его, его пришлось бы заключить Временному правительству»
Из мирного договора между Россией, с одной стороны, и Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией – с другой:
«3 марта 1918 г.
Статья I
Россия, с одной стороны, и Германия, Австро-Венгрия, Болгария и Турция – с другой, объявляют, что состояние войны между ними прекращено. …
Статья II
Договаривающиеся стороны будут воздерживаться от всякой агитации или пропаганды против правительства или государственных и военных установлений другой стороны. Поскольку это обязательство касается России, оно распространяется и на области, занятые державами Четвертного союза.
Статья III
Области, лежащие к западу от установленной договаривающимися сторонами линии и принадлежавшие раньше России, не будут более находиться под ее верховной властью; установленная линия обозначена на приложенной карте…
Россия отказывается от всякого вмешательства во внутренние дела этих областей. Германия и Австро-Венгрия намереваются определить будущую судьбу этих областей по снесении с их населением.
Статья IV
Германия готова, как только будет заключен всеобщий мир и проведена полностью русская демобилизация, очистить территорию, лежащую восточнее указанной в абзаце 1 статьи III линии. …
Статья V
Россия незамедлительно произведет полную демобилизацию своей армии, включая и войсковые части, вновь сформированные теперешним правительством. …
Россия обязывается немедленно заключить мир с Украинской Народной Республикой и признать мирный договор между этим государством и державами Четвертного союза. Территория Украины незамедлительно очищается от русских войск и русской Красной гвардии. Россия прекращает всякую агитацию или пропаганду против правительства или общественных учреждений Украинской Народной Республики.
Эстляндия и Лифляндия также незамедлительно очищаются от русских войск и русской Красной гвардии… Эстляндия и Лифляндия будут заняты германской полицейской властью до тех пор, пока общественная безопасность не будет там обеспечена собственными учреждениями страны и пока не будет там установлен государственный порядок. …
Финляндия и Аландские острова также будут незамедлительно очищены от русских войск и русской Красной гвардии, а финские порты – от русского флота и русских военно-морских сил. …
Статья VII
Исходя из факта, что Персия и Афганистан являются свободными и независимыми государствами, договаривающиеся стороны обязуются уважать политическую и экономическую независимость и территориальную неприкосновенность Персии и Афганистана.
Статья VIII
Военнопленные обеих сторон будут отпущены на родину. …
Статья IX
Договаривающиеся стороны взаимно отказываются от возмещения своих военных расходов, т.е. государственных издержек на ведение войны, равно как и от возмещения военных убытков, т.е. тех убытков, которые были причинены им и их гражданам в зоне военных действий военными мероприятиями, в том числе и всеми произведенными во вражеской стране реквизициями».
Оттокар Чернин, министр иностранных дел Австро-Венгрии, 1918 год:
«Конечно, этот русский большевизм представляет европейскую опасность, и если бы мы имели силы не только добиться для нас сносного мира, но и установить упорядоченные отношения в чужих государствах, то было бы правильно совсем не вступать в переговоры с этими людьми, пойти походом на Петербург и восстановить порядок; но этих сил у нас нет, и мы нуждаемся в самом скором мире для нашего спасения; мы не можем получить этого мира, если германцы не возьмут Парижа, они же могут взять Париж только в том случае, если мы освободимся от Восточного фронта»;
«Мир с Украиной был заключен под давлением начинающегося голода… …Несомненно, что мы несмотря на то, что из Украины мы получили гораздо меньше, чем ожидали, без украинского продовольствия вообще не могли бы дотянуть до нового урожая. По подсчету, весной и летом 1918 года к нам из Украины прибыли сорок две тысячи вагонов. Было невозможно получить это продовольствие откуда-нибудь еще. Миллионы людей были спасены благодаря этому от голодной смерти. Пусть помнят об этом те, кто осуждает Брестский мир»
Франсуа Фюре, французский историк:
«Этот вчерашний мир не так уж далек от нас. Мы связаны с ним жизнью родителей и воспоминаниями детства. И тем не менее, он перестал существовать настолько, что стал почти недоступен пониманию современного молодого человека, наблюдающего, как рождается совсем другая Европа, устремленная к благосостоянию, а не к национальному величию, к соблюдению прав человека, а не к воинской славе»
СОПЕРНИЧЕСТВО ДЕРЖАВ
Георгий Федотов, историк, философ:
«В эту войну вступили уже не европейские народы или нации, а мировые империи, подобные драконам, головы которых еще умещались в Европе, но туловища покрывали почти весь земной шар»
Из аналитического отчета министерства иностранных дел Англии, 1907 год:
«Отношение Германии к нашей стране после 1890 г. может быть уподоблено действиям профессионального шантажиста, занимающегося вымогательством, угрожающего своим жертвам, в случае отказа, какими-то неопределенными, но ужасными последствиями… Первенство Германии на море не может быть совместимо с существованием Британской империи. …
…Соединение в руках одного государства [Германии] величайшей военной мощи на суше и на море вынудило бы весь мир объединиться, чтобы избавиться от этого кошмара. Приобретение колоний, пригодных для германской колонизации в Южной Америке, нельзя примирить с доктриной Монро [«Америка – для американцев»], являющейся основным принципом политического символа веры Соединенных Штатов. Создание немецкой Индии в Малой Азии в конечном счете зависит от германского господства на море либо от завоевания Германией Константинополя… Правда, каждый из этих грандиозных планов кажется невыполнимым при современных международных условиях; однако похоже на то, что Германия носится со всеми ими сразу, сама нагромождая, таким образом, на своем пути препятствия и развязывая силы сопротивления встревоженного мира»
Адмирал Альфред Тирпиц:
«…В Европе существуют две великие, непримиримые, направленные друг против друга силы, две великие нации, которые превращают в свое владение весь мир и желают требовать с него торговую дань. Англия… и Германия… немецкий коммивояжер и английский странствующий торговец соперничают в каждом уголке земного шара, миллион мелких столкновений создает повод к величайшей войне, которую когда-либо видел мир. Если бы Германия была завтра стерта с лица земли, то послезавтра во всем свете не нашлось бы англичанина, который не стал бы от этого богаче. Прежде народы годами сражались за какой-нибудь город или наследство; неужели им теперь не следует воевать за ежегодный торговый оборот в пять миллиардов?..»
Эмиль Людвиг, немецкий писатель – о Вильгельме II:
«Ни парламентское большинство, ни общественное большинство, ни общественное мнение не требовали от правительства усиленного расширения военного флота. Никто не оказывал давления на кайзера, за исключением дюжины адмиралов, за спиной которых несколько сот тысяч бюргеров распевали воинственные песни. Он имел полную возможность уволить Тирпица, назначить на его место кого-либо из умеренных…
Англия не оказалась бы против нас в июле 1914 года… Но кайзер не мог так поступить, все его мировоззрение толкало его на другой путь. Слишком глубоко в нем жила непримиримая и мучительная зависть к Англии, слишком чувствительна была старая, незаживающая рана в его душе. Только бы ни в чем не уступить именно Англии, только бы именно перед этой страной не опустить парусов или тем более пушечных жерл, так соблазнительно глядевших с голубовато-белых листов чертежей. Пусть они никогда не выстрелят – это его искреннее желание, – но пусть под их угрозой почувствует к нему уважение эта высокомерная династия.
…Его затаенная любовь к Англии, вечно сплетающаяся с ненавистью, гневом и завистью…»
Бернхард фон Бюлов, канцлер Германии, из речи в рейхстаге, 1899 год:
«Мы не потерпим, чтобы какая-либо иностранная держава, чтобы какой-нибудь чужеземный Юпитер сказал нам: «Что делать? Мир уже поделен!»… Мы имеем интересы во всех частях света… Если англичане говорят о Великой Британии, французы о новой Франции, русские завоевывают Азию, то мы требуем создания Великой Германии… Мы только тогда сможем держаться на высоте, когда поймем, что для нас невозможно благосостояние без большой мощи, без сильной армии, без сильного флота… В наступающем столетии немецкий народ будет или молотом или наковальней»
Эдуард Грей, министр иностранных дел Англии, 1911 год:
«Это будет очень серьезный вопрос, если Германия получит какой-либо контроль над этой веткой [ж/д магистраль Берлин – Багдад с продолжением до Тегерана]. Во время панисламистских волнений она могла быть использована для мобилизации мусульманских сил, которые обучались германцами. Германия… не испытывала затруднений от панисламизма, но он мог быть очень серьезным для России и для Англии»
Вильгельм II, 30 июля 1914 год:
«Наши консулы и агенты в Турции и Индии должны поднять весь мусульманский мир на жестокую гражданскую войну против их [англичан] ненавистной, лживой и бессовестной нации лавочников, даже если нам придется умереть, истекая кровью, зато Англия потеряет хотя бы Индию»
Вильгельм II, из речи в Дамаске в присутствии турецкого султана:
«Пусть султан и триста миллионов магометан, разбросанных по земле, будут уверены, что германский император во все времена останется их другом»
«Надо приготовиться на случай раздела Турции, который может наступить раньше, чем думают… Внимание! Не произвели бы раздела без нас»
Надпись на памятнике погибшим во франко-прусской войне 1870 года:
«Меч Франции, разбитый в доблестных руках павших, будет снова выкован их потомками»
I статья франко-русской военной конвенции, 1893 год:
«Если Франция подвергнется нападению Германии или Италии, поддержанной Германией, Россия употребит все свои наличные силы для нападения на Германию.
Если Россия подвергнется нападению Германии или Австрии, поддержанной Германией, Франция употребит все свои наличные силы для нападения на Германию»
Из письма статс-секретаря германского ведомства иностранных дел послу в Лондоне, июль 1914 год:
«…Россия сейчас к войне не готова. Франция и Англия также не захотят сейчас войны. Через несколько лет, по всем компетентным предположениям, Россия уже будет боеспособна. Тогда она задавит нас количеством своих солдат; ее Балтийский флот и стратегические железные дороги уже будут построены. Наша же группа, между тем, все более слабеет»
ВОИНСТВЕННЫЕ НАСТРОЕНИЯ
Маркиз Астольф де Кюстин:
«…И у самых цивилизованных наций зверство в людях не исчезло, а всего лишь задремало»
Фридрих Ницше, немецкий философ:
«…Война
и смелость творят больше великих дел, чем любовь к ближнему»;
«…Больше силы, больше власти! Не мир – война, не добродетель, а доблесть…
Пусть гибнут слабые и уродливые… Надо еще помогать им погибнуть.
Что вреднее любого порока? – сострадать слабым и калекам – христианство»
Эмиль Золя, французский писатель, 1891 год:
«Война – это сама жизнь. Ничто не существует в природе, рождается, растет или размножается без борьбы. Мы должны есть, нас поедают, для того, чтобы мир мог жить. Только воинственные нации процветают. Как только нация разоружается, она погибает. Война – это школа дисциплины, жертвенности и отваги»
Из призыва германской молодежной организации Jungdeutshland Bund:
«Война прекрасна… Мы должны встречать ее мужественно, это прекрасно и замечательно жить среди героев в церковных военных хрониках, чем умереть на пустой постели безвестным»
Генрих Класс, председатель Пангерманского союза, 1912 год:
«Благословенна будь война для нас… ибо она пробудит в нашем народе все великое, все бескорыстное, все самоотверженное, она очистит его душу от шлаков мелочного эгоизма… Добро пожаловать ей, этому врачевателю наших душ, способной вылечить нас самыми сильнодействующими средствами»
Анри Боннар, французский писатель, 1912 год:
«Мы должны принять ее [будущую войну] во всей ее дикой поэзии. Когда человек бросает себя в нее, это не его инстинкты обновляют его, но добродетели, которые он обретает вновь… Это война все обновляет»
Ромен Роллан, французский писатель, из романа «Жан Кристоф»:
«Этим детям, знавшим войну только по книгам, ничего не стоило приписать ей несвойственную красоту. Они стали агрессивными. Пресытившись миром и отвлеченными идеями, они прославляли «наковальню сражений», на которой им предстояло окровавленным кулаком выковать когда-нибудь французское могущество»
Томас Манн, немецкий писатель:
«Верхоглядство говорить, что народы «хотели бы жить в мире», что их, как баранов, ведут на бойню… Более глубокая правда в том, что все х
отели войны и требовали ее, что без нее они уже не выдерживали… Цивилизация, прогресс и безопасность не кажутся человеку условным идеалом; в нем, без сомненья, не умирает примитивно-героический элемент…» (1917 год);
«…Фанфаронство относительно великих функций войны как охранительницы культуры и фактора естественного отбора – это только фантазии человека, понятия не имеющего, что такое война, живущего в эпоху длительного, прочного мира и надежно обеспеченных банковских вкладов, в эпоху, наскучившую себе самой своим непроходимым благополучием» (1949 год)
Август Бебель, лидер германской социал-демократии, 1891 год:
«Земля Германии, Германское отечество принадлежит нам, народным массам, больше, чем кому-либо другому. Поскольку Россия опередила всех в терроре и варварстве и хочет напасть на Германию, чтобы разбить и разрушить ее… мы, как и те, кто стоит во главе Германии, остановим Россию, поскольку победа России означает поражение социал-демократии»
Владимир Ульянов-Ленин, лидер российских большевиков, 1914 год:
«…Для нас, русских с.-д., не может подлежать сомнению, что с точки зрения рабочего класса и трудящихся масс всех народов России наименьшим злом было бы поражение царской монархии, самого реакционного и варварского правительства, угнетающего наибольшее количество наций и наибольшую массу населения Европы и Азии»
Князь Петр Кропоткин, лидер российских анархистов, 1914 год:
«Защищать себя как диким зверям против германцев, сражаться как дьяволам, не придерживаясь никаких правил гуманности»
«Солдат и армия, а не парламентские большинства и их решения объединили империю. Я надеюсь на армию»
Джеймс Джолл, английский историк:
«В 1906 г. произошел смешной эпизод, который показал, насколько был высок авторитет военных в германском обществе. Пожилой мужчина, бывший каторжник, переодетый в форму капитана 1-го гвардейского пехотного полка, подал команду, несколько солдат выскочили из военного плавательного бассейна и последовали за ним, арестовали бургомистра и казначея маленького городка Кепеник в предместье Берлина. Каторжник скрылся с небольшой суммой денег, оставив сбитых с толку солдат, удерживавших ратушу… Над этим случаем могли бы посмеяться сатирики, но он говорит о готовности немцев безоговорочно выполнять приказы кого угодно в военной форме»
Эдуард Бернштейн, германский социал-демократ:
«…Это продолжающееся вооружение, вынуждающее других гнаться за Германией, само по себе является разновидностью войны. Я не знаю, употреблялось ли это выражение раньше, но одно могу сказать – это холодная война»
В Гааге (Швейцария) по инициативе Николая II была созвана международная конференция, которая разработала и приняла более гуманные правила ведения войны (1899г.). По поводу ее решений кайзер Вильгельм II выразился так:
«Я согласен с этой тупой идеей, только чтобы царь не выглядел дураком перед Европой! Но на практике в будущем я буду полагаться только на Бога и на свой острый меч! И чихал я на все постановления!»
Эрнст Бассерман, лидер национал-либеральной партии Германии, из выступления в рейхстаге, 1911 год:
«И пусть нашим основным принципом станет: по праву ли, без права ли, но мое Отечество в делах внешней политики, в той великой борьбе между народами, которая ныне еще более обострилась, всегда должно оставаться правым…»
Николай Бердяев, философ:
«Когда могущество государства и нации объявляется большей ценностью, чем человек, то в принципе война уже объявлена, все для нее уже подготовлено духовно и материально, и она в любой момент может возникнуть»
Максимилиан Харден, редактор немецкого журнала «Будущее»:
«Разве право существует? Разве стоят чего-нибудь разные идеи?.. Только один принцип принимается в расчет – …сила. Ее и требуйте, и прочь все остальное. Сила! Это звучит громко и ясно. Сила – это кулак. Вот и все!»
Из меморандума прусского министра внутренних дел фон Лебеля «О целях войны», октябрь 1914 года:
«…Нам нечего заботиться о соображениях и воззрениях, и мы должны думать лишь о наших германских интересах и потребностях. В этой войне не разрешаются моральные вопросы…»
Генрих Гласс, председатель «Всегерманского союза», 1913 год:
«Мы ждем фюрера! Терпение, терпение, он придет!»
«Мне эти часы [часы объявления войны] показались как бы избавлением от злых впечатлений юности. Я и сейчас не стыжусь сказать, что, преисполненный бурного воодушевления, упал на колени и ото всего сердца возблагодарил судьбу…»
Юрий Нагибин, писатель, 1975 год:
«Война возникает вовсе не в силу каких-то неразрешимых мирным путем противоречий и конфликтов – разрешить можно все, а копится в глубине человечьей тьмы. …Люди чувствуют ее приближение в себе самих, они выдыхают войну вместе с углекислым газом и потому так тяжко нагруз воздух. Если без дураков – людям хочется войны. Хочется не только генералам.., а чиновникам, мелким служащим, бухгалтерам, счетоводам, инженерам, трудягам, земледельцам, молодым парням и многим женщинам. Устали от рутины, безнадеги, неспособности шагнуть за малый круг своей судьбы, от необходимости отвечать за семью, детей, самих себя, рассчитывать каждую копейку и ничего не значить в громадности социального равнодушия. Вот почему бывают войны. Вот почему их нельзя предотвратить ни уступками, ни доброй волей, ничем»
Дэвид Ллойд-Джордж, глава английского военного правительства, из мемуаров:
«Чем больше читаешь мемуаров и книг, написанных в разных странах о начале войны, тем отчетливей понимаешь, что никто из высших руководящих деятелей в действительности не хотел войны. Они, так сказать, соскользнули или, скорее, качаясь и спотыкаясь, рухнули в нее по глупости!»
Джеймс Джолл, английский историк:
«Мудрость и глупость наших государственных деятелей – это почти отражение нашей собственной мудрости и глупости», мудрость и глупость одного поколения не обязательно такая же, как у следующего. Чтобы понять людей … года, нам нужно понять ценности … года, и, исходя из этих ценностей, судить об их делах»
ПРОРОЧЕСТВА
Фридрих Энгельс, один из основоположников марксизма, 1887 год:
«Восемь из десяти миллионов солдат поглотят друг друга и таким образом опустошат Европу сильнее, чем саранча. Разрушения Тридцатилетней войны произойдут за три-четыре года и распространятся на весь континент. Голод, болезни, нужда ожесточат армию и народные массы, безвозвратная утрата структуры торговли, промышленности и финансов закончится всеобщим банкротством, произойдет разрушение старых государств и их традиционного искусства управлять государством. Короны покатятся дюжинами в сточные канавы и некому будет даже их подбирать, и невозможно предсказать, где все это кончится и кто выйдет победителем из этой борьбы. Абсолютно можно быть уверенным только в одном: всеобщее разрушение создаст условия для окончательной победы рабочего класса»
Петр Дурново, государственный деятель, министр, из докладной записки Николаю II, февраль 1914 года:
«…Борьба между Германией и Россией независимо от ее исхода глубоко нежелательна для обеих сторон как, несомненно, сводящаяся к ослаблению мирового консервативного начала, единственным надежным оплотом которого являются две названные великие державы. Более того, нельзя не предвидеть, что при условиях надвигающейся общеевропейской войны таковая, опять-таки независимо от исхода ее, представит смертельную опасность и для России, и для Германии. По глубокому убеждению, основанному на многолетнем изучении всех современных противогосударственных течений, в побежденной стране неминуемо разразится социальная революция, которая в силу вещей перекинется и в страну-победительницу.
Слишком уж многочисленны те каналы, которыми за много лет мирного сожительства соединены незримо обе страны, чтобы коренные социальные потрясения, разыгравшиеся в одной из них, не отразились бы в другой. Что эти потрясения будут носить именно социальный, а не политический характер – в этом не может быть никаких сомнений, и это не только в отношении России, но и в отношении Германии. Особенно благоприятную почву для социальных потрясений представляет, конечно, Россия, где народные массы, несомненно, исповедуют принципы бессознательного социализма. Несмотря на оппозиционность русского общества, политическая революция в России невозможна, и всякое революционное движение неизбежно выродится в социалистическое. За нашей оппозицией нет никого, у нее нет поддержки в народе, не видящем никакой разницы между правительственным чиновником и интеллигентом. Русский простолюдин, крестьянин и рабочий, одинаково не ищет политических прав, ему и ненужных, и непонятных.
Крестьянин мечтает о даровом наделении его чужой землей, рабочий – о передаче ему всего капитала и прибылей фабриканта, и дальше этого их вожделения не идут. И стоит только широко кинуть эти лозунги в население, стоит только правительственной власти безвозбранно допустить агитацию в этом направлении – Россия, несомненно, будет ввергнута в анархию… Война с Германией создаст исключительно благоприятные условия для такой агитации. Как уже было отмечено, война эта для нас чревата огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием в Берлин. Неизбежны и военные неудачи – будем надеяться, частичные; неизбежными окажутся и те или иные недочеты в снабжении. При исключительной нервности нашего общества этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение, а при оппозиционности этого общества все будет поставлено в вину правительству. Хорошо, если это последнее не сдастся и стойко заявит, что во время войны никакая критика государственной власти недопустима, решительно пресечет всякие оппозиционные выступления. При отсутствии у оппозиции корней у населения этим дело и кончится. …
Но может случиться и худшее: правительственная власть пойдет на уступки, попробует пойти на соглашение с оппозицией и этим ослабит себя к моменту выступления социалистических элементов. Хотя это звучит парадоксом, но соглашение с оппозицией в России, безусловно, ослабляет правительство. Дело в том, что наша оппозиция не хочет считаться с тем, что реальной силы она не представляет… Как бы ни распинались о народном доверии к ним члены наших законодательных учреждений, крестьянин поверит скорее безземельному казенному чиновнику, чем помещику-октябристу, заседающему в Думе, рабочий с б`ольшим доверием отнесется к живущему на жалованье фабричному инспектору, чем фабриканту-законодателю, хотя бы тот исповедовал все принципы кадетской партии.
Более чем странно при таких условиях требовать от правительственной власти, чтобы она серьезно считалась с оппозицией, ради нее отказалась бы от роли беспристрастного регулятора социальных отношений и выступила перед широкими народными массами в качестве послушного органа классовых стремлений интеллигентно имущего меньшинства населения…
Законодательные учреждения и лишенные действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-интеллигентские партии не в силах сдержать расходившиеся народные волны… и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению. [Да и] Германии в случае поражения предстоит пережить не меньшие социальные потрясения»
БАЛКАНСКИЙ КРИЗИС
Отто фон Бисмарк, первый германский канцлер:
«Если суждена еще когда-либо война в Европе, она начнется из-за какого-нибудь ужасно несуразного случая на Балканах»
Франц-Фердинанд, эрцгерцог, наследник австрийского и венгерского престолов, 1912 год:
«Война с Россией – это для нас конец… Неужели австрийский император и русский царь должны свергнуть друг друга и открыть путь революции?
Джон Гренвилл, английский историк:
«Убийство эрцгерцога Франца-Фердинанда, которое произошло в Сараево 28 июня 1914 года, было делом рук боснийской молодежи, которая под влиянием романтических порывов решила посвятить свои жизни делу сербского национализма, взяв себе за образец действия русских террористов. Они получили оружие от подпольной сербской организации «Черная рука», которую возглавлял полковник Драгутин Димитриевич, являвшийся сотрудником секретной военной разведки. Боснийским юношам помогли перейти через австро-сербскую границу тайные агенты Сербии. Премьер-министр Сербии Николай Пашич и король Александр не могли ничего поделать с армейскими офицерами и «Черной рукой». Однако Пашич послал в Вену достаточно туманное предупреждение о том, что во время визита в Сараево эрцгерцогу будет угрожать опасность.
Дилетантизм убийц едва не провалил все дело. Утром 28 июня первая попытка закончилась неудачей, поскольку бомба, брошенная одним из шести заговорщиков, разорвалась под автомобилем, который следовал за машиной эрцгерцога. Невероятно, но эрцгерцог, его жена и губернатор Боснии вновь двинулись в путь по улицам Сараево. Когда шофер эрцгерцога заколебался в выборе пути, волею случая один из заговорщиков – Гаврило Принцип – оказался прямо напротив притормозившего автомобиля. Он целился во Франца Фердинанда и губернатора Боснии, но в результате двух его выстрелов смертельные ранения получили эрцгерцог и его жена»
Ярослав Гашек, чешский писатель, из книги «Похождения бравого солдата Швейка»:
«Убили, значит, Фердинанда-то нашего, – сказала Швейку его служанка.
Швейк несколько лет тому назад, после того как медицинская комиссия признала его идиотом, ушел с военной службы и теперь промышлял продажей собак – безобразных ублюдков, которым он сочинял фальшивые родословные.
Кроме того, он страдал ревматизмом и в настоящий момент растирал себе колени оподельдоком.
Какого Фердинанда, пани Мюллер? – спросил Швейк, не переставая массировать колени. – Я знаю двух Фердинандов. Один служил у фармацевта Пруши и выпил у него как-то раз по ошибке бутылку жидкости для ращения волос, а еще есть Фердинанд Кокошка, тот, что собирает собачье дерьмо. Обоих ни чуточки не жалко»
Из протокола заседания Совета министров Австро-Венгрии, 7 июля 1914 года:
«…Чисто дипломатический успех, даже в том случае, если бы он закончился полнейшим унижением Сербии, не имел бы ценности. Поэтому нужно предъявить к Сербии настолько радикальные требования, чтобы можно было заранее предвидеть их отклонение, дабы приступить к радикальному же разрешению вопроса путем военного вмешательства»
Пункты австро-венгерского ультиматума Сербии, 11 июля 1914 года:
«…4) Удалить с военной и вообще административной службы всех офицеров и должностных лиц, виновных в пропаганде против Австро-Венгерской монархии, имена которых императорское и королевское правительство оставляет за собою право сообщить…
5) Допустить сотрудничество в Сербии органов императорского и королевского правительства в деле подавления революционного движения, направленного против территориальной неприкосновенности монархии.
6) Произвести судебное расследование против участников заговора 28 июня, находящихся на сербской территории, причем лица, командированные императорским и королевским правительством, примут участие в розысках, вызываемых этим расследованием»
Из письма российского посла в Константинополе Михаила Гирса министру иностранных дел, июль 1914 год:
«Не может быть сомнений в том, что, будучи предоставлена самой себе, Сербия в конце концов будет раздавлена своею могущественною соседкою.
Такое блестящее достижение Австро-Венгриею поставленной ею себе цели, торжества ее, а следовательно, и торжество… Тройственного союза, будет иметь своим неизбежным конечным результатом полное нарушение политического равновесия на Балканском полуострове в пользу последнего… Создается такое невыносимое для нас положение, что недалеко, быть может, то время, когда мы сами, чтобы найти из него выход, будем вынуждены принять на себя инициативу войны…»
Заметка Вильгельма II на полях телеграммы из Лондона, 29 июля 1914 года:
«Англия открывает свои карты в момент, когда она сочла, что мы загнаны в тупик и находимся в безвыходном положении! Низкая торгашеская сволочь старалась обманывать нас обедами и речами..: «Мы останемся нейтральными и постараемся держаться в стороне сколь возможно дольше»… [Грей, министр иностранных дел Великобритании] определенно знает, что стоит ему только произнести одно серьезное предостерегающее слово в Париже и в Петербурге и порекомендовать им нейтралитет, и оба тотчас же притихнут. Но он остерегается вымолвить это слово и вместо этого угрожает нам! Мерзкий сукин сын!»
1872–1947
Родился в 1872 году в Варшавской губернии в семье отставного офицера (в недавнем прошлом – крепостного крестьянина). Детство прошло в беспросветной нужде. Восемнадцатилетним юношей поступил в юнкерское училище в Киеве, откуда вышел артиллерийским офицером. Затем – академия Генштаба, армейская служба. Воевал в русско-японскую войну. Первую мировую начал уже в генеральском звании – командовал бригадой, дивизией, корпусом – за храбрость и умелые, дерзкие операции на фронте был награжден высшими знаками отличия империи.
«Не было ни одной операции, которой он [Деникин] не выполнил бы блестяще, не было ни одного боя, которого он не выиграл бы. … Перед войсками он держал себя просто, без всякой театральности. Его приказы были кратки, лишенные «огненных слов», но сильные и ясные для исполнения. Он был всегда спокоен во время боев и всегда лично был там, где обстановка требовала его присутствия. Его любили и офицеры, и солдаты… Он никогда не ездил на поклон к начальству. Если его вызывали в высокий штаб, то он держал себя со своими высшими командирами корректно, но свободно и независимо. Он не стеснялся в критике отдававшихся ему распоряжений, если они были нецелесообразны, но делал это мягко, никого не задевая и не обижая… В работе он не любил суеты и бессмысленной спешки… В товарищеском кругу он был центром собрания…»
(из воспоминаний офицера штаба фронта)
Сразу после Февраля Временное правительство назначает Деникина начальником штаба Верховного Главнокомандующего русской армии, затем командующим Западным фронтом. В августе 1917 года был арестован вместе с генералом Корниловым. Сразу после Октябрьского переворота пробрался на Дон, где стал одним из активнейших организаторов добровольческих антибольшевистских частей. После гибели в бою геннрала Корнилова. Деникин принял командование Добровольческой армии и сумел превратить ее в серьезную военную силу, контролирующую юг Европейской России.
Поход на Москву окончился катастрофически. Деникин всю ответственность за поражение принял на себя, сдал командование Вооруженными силами Юга России барону Врангелю и на английском корабле уехал в эмиграцию.
Оказавшись в Европе с тринадцатью фунтами стерлингов «капиталу», генерал сумел сохранить свое обычное спокойное достоинство, прямоту и откровенность «не взирая на лица». В поисках спокойной (и дешевой) жизни семья Деникиных перебралась из Англии в Бельгию, затем в Венгрию и, наконец, осела во Франции. Спокойствие генералу было необходимо для работы над интереснейшими воспоминаниями «Очерки русской смуты».
Всю свою долгую эмигрантскую жизнь Деникин провел замкнуто, общаясь только с личными друзьями (среди которых были писатели Бунин, Куприн). Держась особняком от политических интриг эмигрантских деятелей, генерал – непримиримый ненавистник большевизма – принципиально отвергал мысль о возможности иностранной интервенции против советской России. Об отношении в семье Деникина к оставленной Родине говорят дневниковые записи его дочери: «Конечно, вывеска мерзкая СССР, но за вывеской-то наша родина, наша Россия, наша огромная, несуразная, непонятная, но родная и прекрасная Россия».
Умер Антон Иванович Деникин в Америке в 1947 году, и похоронен в Детройте с воинскими почестями – как полководец союзной армии в I Мировой войне. Его последние слова: «Вот, не увижу, как Россия спасется»…
В разгар боевых действий правительство решило разоружить одну из наиболее разложившихся частей гарнизона – пулеметный полк – и отправить его на фронт. Это было нарушением мартовского обещания не посылать солдат столичного гарнизона в действующую армию. Пулеметчики отказались подчиниться и сдать оружие, разослали агитаторов в другие полки, на заводы и вышли на улицу с плакатом «Да погибнет буржуазия от наших пулеметов!». Возмущение распоряжением правительства было так велико, что 3 июля взбунтовался почти весь гарнизон, части которого вместе с вооруженными рабочими захватили Петропавловскую крепость и ключевые пункты города.
Солдатские представители пришли за поддержкой к руководителям большевистской партии, поставив их перед трудным выбором.
Возглавив восстание, можно было бы без труда овладеть столицей и разогнать Временное правительство. Но в чьих руках окажется власть? Только что избранный ВЦИК Советов (в подавляющем большинстве эсеро-меньшевистский) в соответствием с решениями Всероссийского съезда от взятия власти отказывался в принципе. Чисто же большевистское правительство могло пока опираться только на столичный гарнизон, и в глазах всей остальной России оно выглядело бы кучкой самозванцев – фронтовые войска раздавили бы мятежников в считанные дни. Взвесив все «за» и «против», Центральный комитет (ЦК) партии большевиков принял решение предотвратить вооруженное свержение правительства, превратить выступления в мирную (но вооруженную) демонстрацию под лозунгом «Вся власть – Советам». Однако это политическое решение руководства исподволь саботировалось военными организаторами партии и рядовыми большевиками, фактически провоцировавшими вооруженные столкновения.
В ночь с 3 на 4 июля в разных районах города раздавалась стрельба, а утром по центральным проспектам пошла 400-тысячная демонстрация вооруженных солдат гарнизона, кронштадтских матросов и рабочих; вместе с колоннами двигались броневики. Отдельные группы демонстрантов врывались в Таврический дворец на заседание ВЦИК Советов с требованиями взять власть, угрожая советским руководителям физической расправой. Немногочисленные верные правительству вооруженные отряды обстреляли демонстрацию из пулеметов, из колонн ответили огнем – ситуация повисла на волоске. Стало известно, однако, что правительство вызвало в столицу фронтовые части, и они уже на подходе…
Известие о падении монархии застало лидера большевиков в нейтральной Швейцарии. Возвращению в Россию кружным путем через воюющие страны Антанты мешало нежелание их правительств пропускать в Россию сторонника поражения своей страны в мировой войне. И тогда Ленин решает договориться с немецкими властями о проезде через территорию Германии. Проехав в отдельном – запертом и опечатанном («запломбированном») – вагоне всю Германию, группа большевиков переправилась в Швецию и через Финляндию добралась до России. Помощь Германии в скорейшем возвращении на родину сторонников выхода России из войны вызвала подозрения о тайном соглашении некоторых руководителей большевиков с германскими властями (обвинения против Ленина в получении «немецких денег» на партийную, антивоенную работу обсуждаются до сих пор).
Нетерпение Ленина, его желание как можно быстрее попасть в центр революции объяснялось тем, что он видел – в России появился редкий, уникальный для рабочей партии шанс захватить власть на гребне общенародной, демократической революции. Но до него доходили известия, что большевики в Петрограде этой возможности не видят, налаживают в Советах сотрудничество с другими партиями и даже готовы поддерживать либеральное Временное правительство в строительстве демократической республики.
Прямо на вокзале, в первой же своей речи на родной земле, Ленин обратился к встречающим толпам с призывом: «Никакой поддержки Временному правительству!», «Вся власть – Советам!». Его программа поражала прямолинейностью и видимой невыполнимостью требований: мир и земля – немедленно, всю экономику – под рабочий контроль, с теми, кто хочет создания демократической республики – никаких соглашений, революцию – продолжать до полной победы трудящихся над «эксплуататорами» во всем мире. Даже привыкшие беспрекословно подчиняться авторитету вождя большевики поначалу решили, что в этот раз он «хватил через край».
В яростных спорах с соратниками Ленину постепенно удалось убедить их в своей правоте – в конце апреля партия большевиков на своей конференции окончательно взяла курс на завоевание власти и установление в стране вместо демократической республики советской «диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства»…
Меньшевики (социал-демократы общеевропейского толка) и большая часть эсеров не видели в обозримом будущем в России возможностей для перехода к социализму. Поэтому социалисты намеревались использовать оказавшуюся у них власть не для социалистических экспериментов, а для того, чтобы примирить различные группы населения и не допустить гражданской войны, чтобы восстановить государство и сделать Россию страной как можно более демократичной, в которой были бы надежно защищены права и свободы «трудящихся классов».
Советские лидеры предоставили право строить новое государство либеральному Временному правительству – но под контролем массовых Советов. Сами Советы они рассматривали только как центры сплочения и политического воспитания «низов» общества, как общественные организации, совершенно неприспособленные для того, чтобы стать органами государственной власти. Советы, по мнению их социалистических лидеров, должны были постепенно сойти со сцены после Учредительного собрания и укрепления демократической республики.