ИСТОРИЯ - ЭТО ТО, ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ БЫЛО

 

Иногда выдается очень беспокойный период, когда одно за другим возникают вдруг какие-то осложнения, неожиданные события, которые спутывают тебе все карты, ломают устоявшийся порядок, вносят в жизнь хаос и непредсказуемость, вызывают душевное смятение. Чтобы из всех этих пертурбаций выйти с честью, требуется трезвая голова, быстрота реакции на быстро меняющуюся обстановку и точность ответных действий. (Применяется это слово лишь во множественном числе)

 

 

Это перевод с французского — nouveau riche («новый богач») (так же в позапрошлом веке их называли и по-русски — «скоробогач») — человек, внезапно и крупно разбогатевший, физически крепкий, малообразованный, богач-выскочка, напористый, нахрапистый, лишённый каких бы то ни было моральных запретов.

 

«В полевых битвах и при обороне городов полегли старые княжеские дружины, погибло древнерусское боярство. Пали в боях князья, которые не побежали перед татарами, а попытались дать им отпор.

Погибли все те, кто ограничивал власть князя — дружины, бояре, города. Выжившие князья набирали, вооружали и обучали новые дружины, но это были уже не прежние соратники, русские рыцари домонгольских времен, а военные «служебники», подданные князя, которые всецело от него зависели и с мнением которых князь мог уже не считаться. Место погибших бояр заняли новые землевладельцы, но это были уже не прежние самостоятельные и гордые аристократы, полноправные наследственные хозяева своих вотчин, а приближенные князя, получавшие земли по его милости. Обескровленные города были уже не в силах перечить княжьей воле, и вечевые привычки, традиции самоуправления постепенно сходили на нет.

Князья начали чувствовать себя полными самовластцами, а всех живших  в их уделах — своими подданными. Но одновременно, в лихую годину нашествия, они полной мерой ощутили свою беспомощность перед превосходящей силой Степи. Они знали, что, хоть татары и схлынули с Руси, но они рядом, и нападение может повториться в любой момент. Батыево нашествие сломило гордые души большинства русских князей, и они, все больше подчиняя своих подданных, сами проникались покорностью перед всевластным ханом».

 

 

 

В прелестном голливудском фильме главный герой попадает в «петлю времени» и вновь и вновь, сотни и тысячи раз обречен проживать один и тот же день. Он осознает это, он меняется, а люди вокруг него и все события этого бесконечного дня остаются прежними…

 

Кто они, откуда появились все эти, по сути, никем не избираемые, несменяемые люди, называющие себя «Властью», «Государством», «Системой»? Как они туда попадают? Откуда появляется у них богатство? Каковы их взаимоотношения внутри этой закрытой системы? Какие пружины срабатывают в ее механизме, стремительно вынося наверх одних и выбрасывая в небытие других персонажей? Все эти вопросы ждут своих исследователей. Нас же интересуют совсем другие вопросы — как живут люди, во власть не допускаемые и составляющие подавляющее большинство населения, как они, их сыновья и внуки, проживут этот ХХI век.

 

 

Концентрационный лагерь — оборудованное место, в котором во время войны содержатся военнопленные. Нейтральные государства, не принимающие участия в войне, также организуют концентрационные лагеря, в которые помещают военнослужащих воюющих сторон, оказавшихся на их территории. Бывало, что на время войны в концентрационные лагеря помещали определенные категории населения, которые государство считало «потенциально ненадежными».

Нацистские руководители Рейха, как правило, игнорировали подписанные Германией обязательства об обращении с военнопленными. Если в отношении военнопленных западных стран какие-то «приличия» все же соблюдались, то в отношении военнопленных, захваченных на Востоке — в Польше и СССР — нацисты считали себя свободными от каких бы то ни было международных обязательств. Они руководствовались, прежде всего, своей идеологией, нацелившей Рейх, в конечном итоге, на постепенную физическую ликвидацию славянских «низших рас» и замещение обезлюживаемых пространств германскими колонистами. Тем более это относилось к еврейскому населению Европы, поголовное истребление которого — от мала до велика — было маниакальной целью вождей нацистского Рейха.

Страшная память о гитлеровских концлагерях повлияла на само понятие «концентрационный лагерь», которое воспринимается сейчас как исключительно нацистское изобретение, как организация массового голода, мучений, непосильного подневольного труда и хладнокровного истребления миллионов людей.

 

Немецкое и польское название города и деревни в шестидесяти километрах от Кракова, где располагался огромный комплекс нацистских концлагерей 1940-1945 годов, место самых массовых убийств в истории. В мире принято использовать немецкое название «Аушвиц», а не польское «Освенцим», поскольку именно немецкое название использовалось нацистской администрацией.

Это рассказ о человеке, годовщина казни которого по решению Европарламента стала Международным днем героев борьбы против тоталитаризма — 25 мая.

Витольд Пилецкий (1901-1948) родился в Карелии, куда его отца сослали за участие в последнем польском восстании. Вернувшись с семьей на родину, Витольд окончил коммерческое училище, в 1918 году вступил в уланский полк, оборонявшую Варшаву от наступления большевистских войск.

После демобилизации он поселился в сельской провинции в небольшом отцовском имении. Там он встретил Марию, молодую учительницу, которая стала его женой, у них родились дети, мальчик и девочка. Он много работал, стал примером для местных землевладельцев, завел ферму, организовал сельскохозяйственный клуб.

Вернулся в армию в 1939 году, пережил ужас и хаос разгрома Польши. Мария с детьми, чтобы избегнуть советской депортации, спряталась среди местных жителей, перешла границу и стала жить у своих родителей. Тут только она узнала, что ее муж в Варшаве, на нелегальном положении.

Витольд стал одним из основателей Тайной польской армии в оккупированной немцами Польше, позже влившуюся в Армию Крайову. Тогда же, весной 1940 года, Пилецкий вступил в резкий конфликт со своим командиром, у которого почувствовал явный «запашок» антисемитизма. Пилецкий предупредил польское правительство в изгнании о том, что немцы разжигают среди поляков антисемитизм для отвлечения от собственных преступлений и потребовал признать равенство между поляками и евреями.

Пилецкий представил командованию план проникновения в концентрационный лагерь Аушвиц, где в старых военных казармах содержались польские военнопленные. Надо было изучить там обстановку и определить возможности для восстания. Витольду выправили документы на чужое имя, в Варшаве он намеренно попал в немецкую облаву и после избиений в казармах в сентябре 1940 года был отправлен в Аушвиц заключенным под номером 4859.

Но ни он, ни другие подпольщики не могли знать, что тем же летом 1940 года  оккупанты начали строительство огромного (более, чем на шесть сотен бараков) комплекса рабского труда и планомерного уничтожения людей. Расширение лагеря велось постоянно, строителями были заключенные, которых периодически убивали и заменяли новыми. Через год по приказу Гиммлера лагерь был подготовлен для массового уничтожения европейских евреев и разработаны методы их массового, поголовного умерщвления. За время существования этой «фабрики смерти» в ней погибло — заморено голодом и непосильным трудом, расстреляно, отравлено газом, сожжено, покончило с собой — почти полтора миллиона человек.

Заключенный под номером 4859, Витольд Пилецкий, находился в Аушвице три года. Он нашел способы передавать из этого ада польскому Сопротивлению подробные, детальные отчеты с описанием всего происходящего в лагере. Он и его товарищи семь месяцев тайно собирали радиопередатчик, с помощью которого передавали на волю информацию. Он описывал жизнь лагеря, методы пыток и казней, он рассказывал о технологиях массового уничтожения, о том, как немцы экспериментировали с газом «Циклон-В» для массового убийства евреев, как работали крематории, о количестве прибывающих в Аушвиц эшелонов с жертвами со всех концов Европы и т.д. Сообщения Пилецкого стали основным источником информации об Аушвице для польского подпольного командования и для союзников. В конце 1942 года польское правительство в изгнании подготовило для Объединенных Наций первый официальный доклад, основанный на рапортах Пилецкого, о геноциде еврейского населения.

Он организовал и сплотил военных поляков-заключенных в большой (не менее тысячи участников) группе «Союз военных организаций» (Związek Organizacji Wojskowej), которые помогали друг другу выжить и готовили в лагере восстание. Военнопленные, участники лагерного подполья, были разбиты на пятерки, чтобы в случае провалов страдали только они, а организация в целом сохранялась и продолжала работать. Пилецкий постоянно проводил переговоры с людьми самых разных политических убеждений и сумел договориться о соглашении между различными политическими группировками в лагере. В Освенциме он познакомился с левым социалистом Юзефом Циранкевичем, с которым у него сложились доверительные отношения.

Летом 1942 года четверо поляков из группы Пилецкого, раздобыв форму охранников, выехали за главные ворота на машине начальника лагеря — и растворились в лесах. Они вывезли, составленный Пилецким, подробный отчет о происходящем в лагере (никого из подпольщиков немцам поймать так и не удалось). А через год, получив сведения о готовящемся переводе его в другой концлагерь, Витольд с двумя товарищами также совершил дерзкий побег. Они вышли за пределы охраняемой зоны на работу в пекарню, неожиданно напали на охранника, убили его, перерезали провода и бежали.

Добравшись до своих, Пилецкий предложил командованию пробить брешь в охране Аушвица, обещая помощь со стороны заключенных. Согласно его расчетам, партизанский отряд Армии Крайовой был способен открыть ворота лагеря и оборонять коридор против дивизии СС в течении получаса, дав возможность вырваться трем сотням организованным заключенным. Но план этот был отвергнут как в Варшаве, так и лидерами лагерного подполья — уж слишком неравны были силы, слишком большой крови это бы стоило. Центральным командованием было принято решение о проведении такой операции только, если немцы решат уничтожить поголовно все лагерное население. Витольд вынужден был согласиться с таким решением.

К 1944 году все яснее вырисовывалась перспектива того, что Польша будет захвачена Советской Армией, и польское подполье должно готовиться к долгой борьбе за независимость страны. Нужна была новая организация, способная укрепить общество и сделать его более устойчивым к коммунистической пропаганде, мобилизовать его национальный дух и защитить людей и органы подполья от проникновения предателей. Пилецкого включили в секретную группу («NIE»), которая разрабатывала стратегию Сопротивления на случай, если Польша из немецкой оккупации перейдет под советскую, в ней он отвечал за организацию военного планирования.

Через год, во время Варшавского восстания, Витольд во главе своего отряда сражается на баррикадах («Витольдов редут»), а после его разгрома попадает в плен, в один из концлагерей на юге Германии. После освобождения лагеря американскими войсками Пилецкий добирается до соотечественников, воевавших в Италии. Командующий Польским корпусом генерал Андерс осенью 1945 года направляет Витольда в Польшу, оказавшуюся под полным советским контролем. Цель — собрать максимум информации обо всех сторонах жизни до предела измученной страны, по которой за последние шесть лет прокатились две ожесточенные войны и которая потеряла в них 17 процентов населения.

У поляков, оказавшихся по ту сторону «железного занавеса», у польского руководства еще теплилась последняя, безумная надежда на то, что еще не все потеряно, что не пройдет и пяти, максимум десяти лет, как Запад неизбежно столкнется с тоталитарным Востоком в решающей битве. Исход этого глобального столкновение не вызывал у них сомнения, как и восстановление в итоге Польского государства.

Официально Витольд держал в Варшаве парфюмерный магазин, встречался с женой, главным же его делом был сбор информации. За полтора года Пилецкий создал агентурную сеть, в которую привлек товарищей по Аушвицу, добывавшими для него информацию из органов безопасности, минобороны, министерства иностранных дел, — об экономическом и политическом состоянии страны, об оперативной деятельности советско/польской контрразведки, о растущей волне террора, о состоянии партизанских сил. Это была опаснейшая работа в глубоком подполье в обстановке непрекращающихся арестов и казней известнейших руководителей подполья и рядовых бойцов.

Обновление страны больше походило на ее «зачистку», в ходе которой новая власть применяла любые методы — от войсковых операций против партизан и их расстрелов до тайных операций против подполья и легальных партий. Внедрился агент «органов» и в сеть Пилецкого. Главной целью его было спровоцировать организацию Пилецкого на террористические акты против пришедших с советскими войсками коммунистов, поставленных во главе карательных структур. Провокация, однако, не удалась — индивидуальный террор Пилецкий отверг, считая главной своей целью сбор информации.

От генерала Андерса Витольду поступило распоряжение возвратиться, — пребывание его в Польше становилось все более опасным. Однако Пилецкий посчитал себя не вправе укрыться за пределами родины и добился отмены приказа. Также он проигнорировал и объявленную новыми властями «амнистию», поскольку слишком хорошо знал цену подобным предложениям выйти из подполья.

8 мая 1947 года Витольд Пилецкий был схвачен. Допрашивали его следователи, знаменитые своей особой жестокостью, имевшие репутацию садистов, методы которых мало отличалсь от гестаповских. Пыточный «конвейер» продолжался несколько месяцев (на последнем свидании с женой Витольд сказал, что по сравнению с варшавской тюрьмой Аушвиц был детскими игрушками), прежде чем Витольда выставили на суд, где председательствующий отказался выслушивать свидетелей защиты и пришил к делу «доказательства», собранные в результате неудавшейся провокации.

Его друзья по Аушвицу обратились к главе правительства, тоже бывшему заключенному этого лагеря Юзефу Циранкевичу с просьбой вмешаться. Они не знали, что еще в январе Циранкевича вызывали в Москву на «смотрины» к Сталину, где вождь определил — быть ему премьер-министром «народной» Польши. Поэтому ответ новоиспеченного главы правительства бывшим товарищам был предсказуем. Вернее, ответа не было вообще, а Циранкевич написал в суд заявлениие от том, что Витольд Пилецкий никакого отношения к лагерному Сопротивлению не имел и относиться к нему надо исключительно как к «врагу народа».

В своем последнем слове Пилецкий сказал: ««Я пытался жить так, чтобы в час моей смерти я мог чувствовать радость, а не страх»». 15 мая 1948 года Витольд Пилецкий был убит в тюрьме выстрелом в затылок. Место его захоронения осталось неизвестным, скорее всего, останки были закопаны на свалке мусора около воинского кладбища в Варшаве. Всякое упоминание о нем в бывшей Польской Народной Республике было запрещено.

 

 

 

 

 

 

 

 

Под лавиной тысяч разноречивых фактов и противоречащих друг другу мнений трудно сложить для себя целостную картину происшедшего. Труд этот требует специфических навыков, которые необязательны для нормального человека-неисторика. Мы решили вам помочь. Мы сейчас попробуем изложить все, что написано в Курсе и попроще, и покороче, и поинтересней, выделяя то, что, на наш взгляд, является наиболее важным. Начнем с самого начала. Итак…

 

ПРЕД-ИСТОРИЯ

Строго говоря, человеческая история началась примерно семь миллионов лет тому назад: в это время в стадах африканских обезьян начинают появляться странные мутации, которые делают их обладателей все больше похожими на нас с вами — прежде всего, у них растет объем мозга. Получавшиеся варианты эволюции называют Homo («человек»). Эти первые «люди» осваивали сначала Африку, потом перебрались в Евразию. Все они постепенно вымерли, а выжил только один их вариант — нomo sapiens («человек разумный»), расселившийся по всем континентам и сумевший приспособиться к любым условиям. Это — мы.

Пропитание сапиенсы добывали охотой и собирательством съедобных растений. Но настоящая революция в их жизни началась тогда, когда их группы начали не просто брать то, что давала им окружающая природа, а производить еду сами. Животные, на которых раньше они охотились, оказались у них в загонах, давая людям молоко и мясо. Зёрна, которые раньше собирали по округе, теперь сажали во взрыхленную почву, и они давали гарантированный урожай. Еды становилось заметно больше, впервые в человеческой истории появился ее излишек, но вести такое хозяйство становилось все сложнее и сложнее. И вот тут людям очень пригодились данные им природой мозги…

Ведь для того, чтобы вести производящее хозяйство, нужно было узнать и научиться делать множество новых вещей. Надо было отбирать зерна с нужными человеку свойствами. Чтобы зерна дали хороший урожай, надо было их посадить вовремя, а значит, надо было следить за небосводом, который вращался у людей над головами, и отмечать, когда заходит та или иная звезда — надо было составлять первые календари. Нужно было придумать новые орудия для обработки почвы и для сбора урожая, надо было изобрести повозки для того, чтобы свозить урожай в хранилища, нужно было научиться его хранить, а значит, освоить изготовление глиняных горшков, нужно было придумать технологии обработки зерна для превращения его в пищу. Необходимо было освоить кормление одомашненных животных во всякое время года, научиться скрещивать животных для получения продуктивных пород, научиться получать из их молока самые разнообразные продукты, приспособить некоторых животных для работы на полях. И многое, многое, очень многое другое…

В Евразии образовалось два центра, в которых условия для такого хозяйствования были самыми благоприятными, — там и возникли первые в человеческой истории цивилизации.

На юге и юго-востоке континента, на территории современных Индии и Китая, было в изобилии воды и солнца, и в диком виде росло растение, которое обильно плодоносило очень калорийным зерном — рис. Цивилизации, выросшие на возделывании этой поистине драгоценной культуры, до сих пор называются «рисовыми».

Другим очагом производства продовольствия стал так называемый «Плодородный полумесяц», который тянулся от Нила через Палестину к долине Тигра и Евфрата. Климат здесь меньше подходил для рисоводства, зато в этом районе в изобилии росли дикие засухоустойчивые злаки — пшеница, рожь, ячмень, овес. Они-то и стали основой здешних цивилизаций (Шумер, Египет, Вавилон, Ассирия, Персия, Греция, Рим).

И, что очень важно, в первых центрах цивилизаций водились животные (лошади, буйволы), которых после одомашнивания можно было запрягать в повозки или использовать в полевых работах.

В Америках научились выращивать съедобные растения, которые в Евразии были неизвестны, но там не нашлось животных, способных стать тягловой силой. Американцы проявляли чудеса изобретательности в одомашнивании диких растений и выращивании своих урожаев, они даже придумали колесо, но запрягать в колесные повозки было некого…

 

«ЗАПАД» И «ВОСТОК»

Мы говорим: «У них там, на Западе» или «Восток — дело тонкое». И не всегда понимаем глубоких различий между ними. А это важно, поскольку нашей стране, которая находится на их границе, на разломе между ними, постоянно приходилось выбирать и определяться — кто мы, к какому миру относимся? Определиться придется и каждому из вас.

Различие между этими двумя мирами — «Востоком» и «Западом» — впервые проявилось, пожалуй, в 5 веке до нашей эры, когда огромная Персидская империя надвинулась на Древнюю Грецию. Персия была типичным государством Древнего Востока — большим, богатым с деспотичным правлением наследственных царей, которые были полными и абсолютными хозяевами жизней, смертей и имуществ своих подданных. Греция же лежала на малоплодородной, гористой окраине тогдашнего мира, и состояла из множества небольших городов-государств (полисов), постоянно враждовавших или союзничавших между собой. И здесь впервые была опробована нигде доселе невиданная форма правления, существования маленьких государств — демократия, участие граждан полисов в решении всех дел, выборность властей, подчинение всех законам, принимаемым самими гражданами.

Давление персов было воспринято греками (эллинами), как вторжение в их жизнь чего-то совершенно чуждого, «варварского». Стремление восточных владык ввести и в Греции свои порядки противоречило их гордому принципу — «Эллинское — свободно!». В то время так не мог про себя сказать ни один народ. Греко-персидские войны эллины осознали, как столкновение не просто двух государств, но двух миров. Этот героический, но все же небольшой эпизод мировой истории получил огромную известность именно потому, что он был осознан, как первое открытое столкновение цивилизаций — Востока и Запада.


РЕЛИГИИ ВОСТОКА И ЗАПАДА

ЯЗЫЧЕСТВО

Судьбы народов очень во многом зависят от того, каким люди представляют себе мир и определяют в нем свое место, в чем они видят смысл своего существования и что для них есть добро и что есть зло.

До поры до времени верования всех народов обитаемого мира были, несмотря на пестроту, в принципе одинаковыми.

Люди верили, что в мире полно сверхъестественных существ (богов, божков, духов, демонов и т.д.), каждый из них «заведует» своей сферой (землей, водой, солнцем, урожаем, войной и т.д.), и каждый из них «привязан» к определенной территории, племени или роду.

Люди ощущали свою слитность с земным миром, свою неотделимость от окружающей их природы. Для них была одухотворена каждая местность: любой ручей, колодец, роща, дерево, дом, даже предмет, изготовленный ими самими — во всем живет дух, божок (добрый или злой, простоватый или лукавый, мстительный или добродушный).

Умирая, человек из этого реального мира не уходит, а просто перемещается в другое его измерение. Умерший остается рядом с живущими и — невидимый — помогает или вредит их делам. Поэтому был очень развит культ предков — их задабривали жертвами, у них просили покровительства, защиты, советов.

Мир реальный и загробный, мир живых людей и обиталище духов были нераздельны, они как бы «вдвинуты» один в другой. Потусторонние силы активно влияют на жизнь земную, подают свои сигналы — через сновидения, приметы, солнечные затмения, или расположение звезд на небе и т.д.

Не было споров о том, чьи верования «истинны», а чьи «ложны». Уходя в другие места, человек оставлял одних и встречается с другими божествами, с которыми тоже нужно поладить, ужиться. Воюя с другими племенами, люди были уверены, что одновременно идет война и между племенными богами-покровителями, и от исхода небесных битв зависит земная военная удача. Если племя оказывалось побежденным врагами, то это означало, что победили чужие боги, и придется не только подчиняться противникам, но начинать почитать и их богов, оказавшихся сильнее.

Люди были уверены, что добро — это то, что идет на пользу тебе, твоему роду, племени, народу, а зло — это то, что вредит их благополучию и удаче. Честность, милосердие, запреты насилия, убийства действовали только по отношению к «своим», но никаких моральных запретов по отношению к «чужакам» не существовало. Недаром у многих народов (да почти у всех) их самоназвание означает в переводе «люди», — тем самым подразумевается, что инородцы людьми в полном смысле не являются, и с ними можно поступать, не оглядываясь на моральные запреты, действующие внутри своего племени.

Такой тип верований по-русски называется языческим, то есть, «народным» (это старинное название любого народа — «язык»).

БУДДИЗМ

Но в 6 веке до н.э. в Индии появился человек, который осознал мир совсем не по-язычески, а цельным, общим для всего живущего. Гаутама был принцем в одном из княжеств. Он настолько поразился человеческими страданиями и тем, что никто не может избегнуть печальной общей судьбы, что покинул дворец и стал лесным отшельником. В долгих одиноких размышлениях он пришел к революционному, поистине гениальному видению мира. Он  был уверен, что открыл путь к избавлению человека от страданий. Он стал самым почитаемым буддой («просветленным») в числе Учителей, до него также открывшим основания мира.

Бесконечная и вечная Вселенная на самом деле — это совокупность мельчайших частичек — дхарм, которые находятся в постоянном возбужденном движении. Ненадолго слипаясь в случайные сгустки, они образуют все формы живой и неживой, божественной и человеческой природы. То, что в видимом мире представляется смертью, есть не что иное, как распад этого конкретного сочетания дхарм, которые тут же принимают участие в новых сообществах, образуя новые тела и души.

Но если дхармы составляли ранее живое существо, то их следующее сочетание уже не случайно — эти частички оказываются заряжены той энергией, которую они получили в предыдущем образе, и поэтому в следующий раз они слипаются между собой уже совершенно определенным образом. Эту зависимость нового существа от деятельности предыдущего буддисты называют кармой, а череду неисчислимых превращений всего живого они называют сансарой, Колесом сансары.

От рождения до смерти жизнь человека наполнена неудовлетворением и страданиями. Высшее благо для него, его заветная цель — прекратить жить, оборвать цепь перерождений, навсегда покинуть этот мир страданий. Самоубийство здесь — бесполезно и бессмысленно. Нужно уничтожить саму глубинную причину продолжения жизни — желание жить.

Человеку для этого нужно прожить так, чтобы успокоить, «утишить» свои дхармы, изжить все свои страсти, желания, чтобы дхармы не «подзаряжались» от них новой энергией, чтобы этой энергии не хватило на новое рождение. Тот, кому это удалось, становится буддой (Совершенным, Просветленным) и навеки впадает в блаженное небытие — нирванну.

У буддийского мира нет ни начала, ни конца, в него не заложено изначально какого бы то ни было смысла, цели. Человек со своей тяжкой и почти неосуществимой задачей там одинок — в холодной, неодушевленной и равнодушной Вселенной.

Жизненными правилами для миллионов буддистов становились пассивная созерцательность, отказ от таких действий, которые выходят за рамки повседневного автоматизма и требуют активных целенаправленных усилий, у них минимальные потребности и равнодушие к материальным благам, им присуща мягкость и бесконфликтность в общении, ненанесение вреда окружающему миру, внутреннее равновесие и сосредоточенность.

ДАОСИЗМ

Примерно в то же время, когда в Индии проповедовал Гаутама, в Китае над теми же проклятыми вопросами бился человек, настоящего имени которого, современники не запомнили — осталось только его прозвище: Лао-цзы («Старое дитя»). Говорят, что был он чиновником, заведовал императорским архивом, а потом во времена политической смуты решил удалиться от мира. Последним, кто его видел, был начальник заставы на западной границе — проезжавший на буйволе старик подарил ему свою книгу «О пути и добродетели» и один отправился дальше. Больше о нем никто не слышал…

У Лао-цзы была редчайшая способность — всем существом, во всей полноте чувствовать огромность и целостность Вселенной, ощущать царящую в ней великую гармонию. Везде, во всем видел он неведомую животворную силу, которая пронизывает своими токами все мироздание. Ему не хватало слов, чтобы объяснить другим, описать эту спокойную мощь естественного хода Природы: «Оно недвижимо, бестелесно, оно само по себе… Оно идет, совершая бесконечный круг, и не знает предела… Я не знаю его имени, но люди называют его Дао».

Понять Дао разумом, исследовать, изучить его невозможно — это сверх слабых человеческих сил. Ход мироздания можно только почувствовать. Слиться с Дао, доверчиво отдаться его естественной животворной мощи — в этом для человека единственный способ обрести счастье, внутренний покой и гармонию.

Но это трудный путь — удается это только тем, кто сумел освободиться от присущих человеку страстей, кто перестал гоняться за суетными выгодами и безбоязненно раскрыл себя миру, подобно новорожденному.

Целенаправленные действия только отдаляют человека от истины — Лао-цзы превозносил «благо недеяния» (у-вей). Так же он относился и к попыткам исправить общество: по его мнению, людей надо попросту оставить в покое, предоставить их самим себе, и сама Природа, в конце концов, приведет их к благоденствию.

КОНФУЦИАНСТВО

Примерно в то же время в Китае жил ученый по имени Кун. Ученики называли его Кун-Фу-цзы («мудрый учитель Кун»), а узнавшие о нем европейцы позже переиначили его имя в Конфуций.

Устройство мироздания, взаимоотношения человека с Небом Конфуция не интересовали («Небо безмолвствует», — говорил он). Причину людских страданий он увидел в дурном устройстве общества. Конфуций был убежден, что можно постепенно выстроить общество и государство так, чтобы никто, ни один человек не чувствовал бы себя в нем обиженным, неудовлетворенным своим положением. И он был уверен, что ему удалось найти путь к созданию такого общества. И путь этот вел не вперед, а назад — в прошлое.

«Золотой век» в Китае, по его мнению, продолжался до тех пор, пока весь народ жил в государстве по законам большой, дружной семьи. Мир и порядок в этом народе-семье держался не на жестоких законах, а на привычках, обычаях, традициях, которые не были кем-то придуманы, а впитывались каждым буквально с молоком матери: уважать старших и беспрекословно им повиноваться, не злоупотреблять своей естественной властью по отношению к младшим и быть к ним милостивым, удовлетворяться любым своим местом в семье, поскольку ты занимаешь его не за какие-то свои качества, а по праву рождения. Равенства между людьми не было, да и быть не могло, но это вовсе не считалось несправедливостью — ведь неравенство было естественным, «семейным» (разве несправедливо неравенство отца и сына?). В этом обществе каждый был на своем месте и выполнял свой долг.

Конфуций призвал вернуть «золотой век» — восстановить былые ценности: «Когда человек узнает место, где он должен остаться навсегда, то определится настроение его души. Когда настроение его души определится, то прекратится всякое душевное волнение».

Младший должен неукоснительно, в любых обстоятельствах подчиняться старшему, а подчиненный — начальнику; старший должен быть милостив к младшему, а властитель — к подчиненному. Никакие, пусть даже выдающиеся, способности личности не являются основанием для нарушения этого незыблемого распорядка.

Человеком, идеально подходящим для «правильного» общества, по Конфуцию, был человек «золотой середины» — благовоспитанный, знающий все правила поведения, уравновешенный, сдерживающий не только низменные, но даже и благородные порывы души.

Конфуций предложил путь постепенного перевоспитания народа и правителей. В первую очередь необходимо, по его мысли, всем внушить старые простые — «семейные» — правила. Приучить всех к неукоснительному соблюдению этих правил можно через обряды и ритуалы, которые должны войти в привычку, «в плоть и кровь». Для каждого подданного, в зависимости от его должности, существуют правила поведения в любой ситуации — как идти по улице, как ехать в повозке, как входить во дворец, как поклониться, с каким выражением на лице выслушивать подчиненного или начальника и т. д., и т. д., и т. д. Человек, который приучит себя к соблюдению всех этих повседневных ритуалов, по мысли Конфуция, должен перемениться и внутренне.

Европейцы с иронией называли такое поведение «китайскими церемониями», однако для китайцев, воспитанных в конфуцианстве, эти четкие и обязательные ритуалы стали настоящими символами единства народа и внутреннего мира в стране.

Через двести лет после своей смерти Конфуций был официально объявлен величайшим мудрецом Китая, и императоры возносили молитвы и совершали жертвоприношения у его могилы. На правилах Конфуция воспиталось за два тысячелетия, по крайней мере, сотня поколений китайцев.

ИУДАИЗМ (Старый Завет)

Более трех тысяч лет тому назад у маленького ближневосточного кочевого народа иври, евреев, возникло представление, что мир един, его создал и в нем существует лишь один Бог. Это означало, что нравственные законы, различение добра и зла едины для всех народов.

Бог сотворил Вселенную по Своему замыслу с какой-то определенной целью. Время ее существования конечно. Частью этой временной Вселенной стало человечество. Цель Творца человек познать не в силах, но Бог дает ему нравственные ориентиры, руководствуясь которыми человек способствует осуществлению Его общего замысла.

В каждом человеке есть отсвет вечной божественной сущности. Но его желания, мысли, поступки, весь ход его жизни во многом зависят от него самого — личность автономна от своего Творца, она имеет свою собственную волю, способна к самостоятельному выбору.

В конце Вселенной человечество ждет Страшный суд, где будет окончательно оценена земная жизнь каждого человека и определена судьба каждой человеческой души — останется ли она с Творцом в раю или, отвергнутая Им, будет вечно гореть в адском пламени.

Творец дал всем народам единые моральные предписания (Десять заповедей). А для того, чтобы научить всех различать добро и зло, Бог начал говорить с человечеством через Свой избранный народ, евреев, — для этого Он его создал и повел по жизни. На глазах всего мира Он щедро награждал его за праведность, но и беспощадно карал за отступления от нее.

Для того, чтобы этот опыт народа не пропал безвестно, евреи писали Книгу (Тору, Ветхий Завет), в которой вели откровенную летопись своей истории, собирали рассказы о праведниках и отступниках, вносили туда проповеди пророков, устами которых говорил со Своим народом Творец. История этого народа, описанная им самим в Книге, — непрерывная череда поощрений и наказаний свыше, размышляя над которыми можно понять суть требований Творца к человеческому роду в целом.

Появилась и крепла вера в приход Божьего посланца — Машиаха, Мессии (Христа), который установит на земле Божественную справедливость, и в этом новом мире Сам Творец откроется людям со всей полнотой и ясностью. Все более напряженное ожидание Мессии охватывало народ Израиля, когда со своей проповедью выступил Иисус из Назарета.

ХРИСТИАНСТВО (Старый и Новый Завет)

Иисус не раскрывал тайн устройства мироздания. Он оставлял в стороне и проблемы земного обустройства народа, общества. Его проповедь была — о человеке, о его постижении Творца, о его жизни «в Боге».

Иисус не отменял прежних заповедей, но призывал людей превратить их из ритуальных правил поведения в глубокие внутренние принципы человеческой жизни. Он почти ничего не говорил об «избранном» народе и его миссии в мире, но обращался к каждому отдельному человеку, взывал к его совести и помыслам.

Точных рецептов различения добра и зла на все случаи жизни ни в Книге, ни в Иисусовых словах нет — человек сам должен найти путь, чтобы быть угодным своему Создателю. На то ему дана свобода воли, свобода выбора. Старательного и точного выполнения всех законов, записанных в Книге, для Спасения недостаточно, — эта «правильная» жизнь может быть высоко оценена окружающими людьми, но Бог смотрит в самую глубину человеческой души и отвергает тех, кто следует этим правилам просто по привычке или из желания выглядеть праведником.

Люди, слушавшие Иисуса, ждали от него каких-то новых правил, а Он говорил совсем о другом, — о том, что Божьи заповеди пишутся не в книгах или на каменных плитах, а в душе человеческой, что человек должен почувствовать Бога в себе самом, вместить Его в себя и прожить на грешной земле как Его маленькая, но такая же совершенная частичка.

Бог может помочь человеку, внутренне готовому к такой жизни, — Он Сам может снизойти на него, осенить его своей благодатью. Такое состояние души дает человеку невероятную свободу — думать, чувствовать, поступать совершенно естественно, по совести, потому что голос его совести становится голосом Бога («Полюби Бога и делай, что хочешь», — говорил один из святых Церкви).

Человеческий идеал, совершенный человек, о котором говорил Иисус, воплотился в Нем Самом. Христианину приблизиться к этому идеалу можно, лишь неустанно совершенствуясь, испытывая и закаляя свою душу.

Христианство, со скоростью лесного пожара распространившееся по обширной языческой Римской империи, стало идейной основой новой, западной цивилизации.

ИСЛАМ

А через шесть веков после проповеди Иисуса под обаяние идеи о едином для всех Боге попали и аравийские племена пустынных кочевников. На иудейской «закваске» здесь поднялась религия, которой была суждена долгая жизнь и огромное влияние на все мировые дела.

Ее основатель — торговец, караванщик Мухаммед был неграмотен, но обладал всеми качествами пророка, духовного вождя. Он начал свою проповедь в сорок лет, поразившись бывшему ему видению: в пустыне архангел читал ему отрывки из божественного свитка, в котором начертан был истинный Закон. Видения эти повторялись, Мухаммед по памяти воспроизводил священные тексты перед грамотными друзьями, которые записывали их. Собранные вместе, эти отрывки составили Коран («Назидание»).

В основных своих чертах устройство мира в исламе («покорности») очень похоже на иудейские и христианские представления о Вселенной и ее судьбе: этот мир родился в божественном Творении и должен закончиться Страшным судом; человек должен прожить свой век на земле, выполняя Божью волю; следование вышним требованиям приводило каждого отдельного человека в рай, а нарушение их — в ад. Но, несмотря на эту внешнюю похожесть, роль человека в исламе, его предназначение существенно иные, чем для других «народов Книги» — иудеев и, тем более, христиан.

Он находится под гораздо более жестким контролем свыше: по сравнению с христианином у мусульманина гораздо меньше свободы воли, он ограничен в выборе — как поступить в том или ином случае, ибо считается, что его поступки просчитываются и предопределяются Аллахом заранее.

Единый Бог ислама доступнее для понимания простого человека: Он — господин, а человек — Его раб. Аллах не ставит человека всякий раз перед трудным нравственным выбором, а — повелевает. Священное писание определяет общие принципы жизни христианина, предоставляя ему самому определять, что есть добро или зло в каждом конкретном случае. В тексте же Корана, по убеждению мусульманина, даны полные и исчерпывающие ответы на все случаи прошлой, нынешней и будущей жизни («извлечь» их оттуда — обязанность богословов, знатоков Корана).

Требования Аллаха к земному поведению человека строги, но просты, подробно расписаны и вполне выполнимы. Мусульманин может быть уверен в будущем райском блаженстве, если: как можно чаще будет произносить главную формулу веры («Нет никакого божества, кроме Аллаха, а Мухаммед посланник Аллаха»); пять раз в день будет молиться, точно соблюдая все ритуальные позы и движения; поститься в определенные периоды; выплачивать небольшой, но обязательный налог в пользу бедных; совершить паломничество в Мекку и исполнить там определенную череду ритуалов; не есть свинину и мясо животных, убитых «не по правилам»; не пить вина и т.д. Многочисленные ритуалы и запреты играют в исламе огромную роль, ежедневно и ежечасно напоминая мусульманину о его неразрывной связи с Аллахом.

Христианин часто противостоит обществу и государству, в котором он живет — земные обычаи и законы не могут совпадать с нравственным законом Евангелия. Мусульмане же в своей стране живут в очень цельном мире, в душевном комфорте. Для них не может быть ситуации, когда государство требует от них одно, а нравственный закон веры предписывает им нечто другое, — ведь абсолютно все законы государства напрямую выведены из текста Корана, а каждый спорный жизненный случай изучается и решается не выборными законодателями, а учеными богословами.

Ислам заботится, прежде всего, об устройстве земной жизни человека и общества в соответствии с предписаниями Корана. Он обращен к человеку, он делает для него мир мусульманской общины справедливым, удобным и понятным. Даже райское блаженство здесь очень привлекательно именно по земным меркам: много воды, вполне плотские любовные утехи с прекрасными девами-гуриями, запрещенное в земной жизни вино…

Мусульманин (в отличие от христианина) не мучается несовершенством этого мира, его несоответствием Божьему замыслу — мир ему соответствует всегда и везде (а почему он таков — не дело жалкого человеческого разума). Может быть, поэтому в исламском мире практически не было попыток установить «Царство Божие на земле», время от времени сотрясавших кровавыми конвульсиями христианские общества. Правоверный мусульманин, как правило, не имеет оснований мучиться собственным внутренним несовершенством, своим несоответствием Божьей воле — он точно знает, что угоден Творцу, если соблюдает обязательные, очень подробно расписанные обряды, правила общественного поведения и запреты.

Ислам вышел из Книги, признает единого Бога в созданной Им Вселенной с адом и раем, говорит о воздаянии людям за их земные поступки, чтит иудейских и христианских пророков, но он бесконечно далек от христианства. Душевная комфортность жизни мусульманина в общине, ответы Корана на все вопросы бытия, гарантированность загробного рая при выполнении ежедневных, но несложных молитвенных действий, попадание в мир вечного блаженства даже отъявленного грешника, если он погиб в сражении за веру — все это, поколение за поколением, воспитывало людей разных народов в духе, характерном именно для Востока.

 

Так исторически сложились два, освященных религиями, типа личности и общества, условно называемых «западным» и «восточным».

Все «восточные» учения говорят о том, что отдельный человек — ничто, что нужно растворить свою личность в чем-то более общем (в семье, в общине, в государстве, во Вселенной).

«Западное» же (христианство), напротив, ориентируют человека на активное строительство своего «Я» — в соответствии с определенными нормами. Причем, человек в христианстве поставлен в ужасное положение между Раем и Адом, между вечным блаженством и вечными муками. Его ждет неотвратимый Суд не только над его жизненным выбором, но и всеми его поступками и даже над тайными помыслами. Это придавало жизни искренних христиан невиданное напряжение, этот накал пронизывал все их земное существование.


 

А теперь давайте посмотрим, что представлял из себя обитаемый мир ко времени, когда на Восточноевропейской равнине возникло славяно-финско-варяжское государство, которое мы называем Киевской Русью.

Никто в Евразии тогда еще не знал, что за океаном лежит огромный материк. А между тем, люди, перебравшиеся в Америку с Чукотки во время последнего оледенения, за четыреста веков заселили ее всю — от Аляски до Огненной Земли — и, ничего не зная об остальном человечестве, создали там высокие и очень своеобразные цивилизации. Они не смогли самостоятельно сделать великих евразийских изобретений — гончарного круга, технологии обработки железа. Но при этом они сумели стать лучшими астрономами своего времени, прекрасными математиками, изобрели и довели до совершенства оригинальные технологии земледелия. У американцев был свой огромный мир. Возвышались и рушились могущественные империи, строились, расцветали, а затем приходили в упадок и затягивались джунглями города. До их первой встречи с евразийцами оставалось еще пол-тысячелетия…

В Африке начался двухсотлетний расцвет Империи Гана. Здесь во взаимном согласии жили чернокожие язычники и мусульмане с севера континента. Расположенное на скрещении торговых путей государство стало очень богатым и мощным, но в 12 веке основные караванные пути переместились и Гана зачахла, а потом и вовсе развалилась.

В 7 веке в Индонезии начала свою полутысячелетнюю историю сильная и богатая морская империя, гордо называвшая себя «Солнечная Победа» (Шривиджайя). Она контролировала и охраняла важный торговый путь из Китая в Индию. Влияние Китая здесь не очень чувствовалось, — империя придерживалась скорее индийских традиций.

Камбоджа — почти ровесница Древней Руси: племена кхмеров объединились в 9 веке в долине Меконга. Река в разливе затапливала всю страну, и население, удерживая плотинами воду, в год собирало по три урожая риса. Камбоджа жила так же, как Египет и Китай, очень похоже было организовано и государство, а власть верховного правителя («Владыки Вселенной») была такой же неограниченной, как у фараонов и китайских императоров.

Разноплеменная Индия была раздроблена на множество княжеств, которые постоянно воевали между собой. Страна была долго защищена от иноземных нашествий самой природой — горами и жарким, влажным климатом. Большое влияние Индии на культуру народов Южной Азии, которое она оказывала в древности, в средние века постепенно сходит на нет. Среди индийцев укрепилось представление, будто общение с чужеземцами непоправимо оскверняет человека из высших каст. Дело дошло даже до религиозного запрета на морские путешествия. Индийцы и раньше не любили моря, а ко 2 тысячелетию окончательно замкнулись для внешнего мира.

Китай был районом, пожалуй, самой развитой, высокой цивилизации, и тамошние жители всех иноплеменников не без оснований считали дикарями. Высочайшее плодородие речных долин обеспечивалось огромными и сложными оросительными системами. Поддерживать их в порядке каждый год после каждого разлива — десятилетия, столетия, тысячелетия — труд неимоверный, но и отдача от него была чрезвычайно обильна. Рис — фундамент городов с их дивным, изощренным ремеслом, основа высокой, утонченной культуры, он — краеугольный камень могущества государства, главный источник всех его богатств.

Такой производительности мог достигать только совместный, четко организованный труд миллионов людей — отдельный человек, семья были лишь мельчайшими клеточками этого сложившегося (и воспитавшегося) за века хозяйственного организма. Костяк его — государство.

Ни одна цивилизация мира не была столь отгорожена от окружающего мира: на севере — необозримые степи с враждебными кочевниками; на западе — неприступные кручи Тибета; на юге — горные джунгли Индокитая. Ни одна мировая цивилизация не была в такой степени замкнута, «непробиваема» для любых идей и новшеств из окружающего мира. История Китая изобиловала дворцовыми переворотами, гражданскими войнами, нашествиями кочевых племен, но проходили века и выяснялось, что все эти бури волновали лишь поверхность над глубинами «китайского океана».

Под сильным влиянием китайской культуры всегда были племена ямато, заселившие Японские острова. Но создавать здесь «всем миром» грандиозные оросительные системы смысла не имело — японские общины жили и работали порознь, а потому и человек  в Японии не был такой крохотной песчинкой целостного общества, как в Поднебесной империи. Поэтому самостоятельность, личное достоинство в японском обществе ценились издавна.

От Великой Китайской стены до современной Венгрии широкой полосой почти через всю Евразию протянулась Великая Степь. Единственно возможным занятием здесь было скотоводство. Конские табуны и овечьи отары, объедая траву, постепенно переходили на нетронутые еще пастбища, а вместе с ними шли и пастушеские племена. В вечной их дороге нельзя было тащить за собой ничего лишнего, кочевая жизнь до совершенства «обкатывала» их быт, привычки, характеры. В суровой и скудной жизни кочевых родов ничего не менялось целыми столетиями. И в то же время Степь была самой беспокойной частью континента — племена, их союзы, их государства были в постоянном движении, — ситуация менялась здесь буквально с каждым поколением.

Оседлый земледелец живет и трудится, переделывая вокруг себя природу; кочевник-скотовод зависит от природы всецело, — его гонит на новые места любое изменение климата. Несколько благодатных лет — и стада умножаются так, что прежние пастбища не в состоянии больше прокормить такое количество скота — надо расширять район выпаса. Засуха, пересыхание родников тоже гонят племена на новые места. Но степи только кажутся бескрайними и малолюдными — все пастбища, как правило, уже заняты. Пастушьи племена все время сталкиваются, конфликтуют, — каждый род должен быть в любой момент готов защищать свою территорию от пришельцев или вытеснять исконных хозяев. Каждый мужчина-кочевник — воин.

Засуха в одних районах или обильные осадки в других областях Центральной Азии приводили в движение все степные племена, которые, сдвигая друг друга, наталкивали «крайних» на оседлые цивилизации. Многочисленным набегам подвергался Китай, с трудом отбивались от окружающих кочевников оазисы Средней Азии. Волна за волной все новые переселенцы накатывались на Европу, тесня на Рим германцев, готов, гуннов, которые, в конце концов, заполонили всю империю. Некогда могущественная Римская империя стала полем битвы, на котором мерились силами полудикие пришельцы. В 5 веке все было кончено — великая античная цивилизация в западной Европе погибла.

С падением Рима в 5 веке рухнула только западная часть Римской империи. Восточная же ее половина тогда сумела отбиться и простоять еще тысячу лет посреди нашествий новых варваров, а ее жители продолжали гордо называть себя «ромеями» (“римлянами”).

Византия действительно хранила и продолжала традиции Древнего Рима. Если варваризованная западная Европа представляла собой к концу I тысячелетия «большую деревню», то Византия была «страной городов» — и первым среди них был сам Новый Рим на Босфоре (Константинополь, Царьград). Здесь сохранилась почти всеобщая грамотность, остались и продолжали развиваться римские навыки ремесел и искусств. Грозной силой оставались по-римски организованные легионы, византийский флот не имел соперников в Средиземноморье, не было равным ромеям в искусстве тонкой дипломатической интриги. Голос восточных богословов-”златоустов” был самым авторитетным в тогдашнем христианском мире. Для небогатой и «опростившейся» Европы Восточный Рим был чужаком, вызывавшим недоброжелательное уважение и восхищенную зависть.

Западноевропейская анархия Ромейскую империю миновала — на троне по-прежнему сидели абсолютные владыки — императоры, по их повелениям страной управлял многочисленный аппарат образованных чиновников, продолжали действовать римские законы. Византия, без сомнения, была самой богатой и сильной державой на западе Евразии.

Фантастическая роскошь императорского двора, необыкновенно пышный ритуал восточного христианского богослужения производили на воинственных и неукротимых пришельцев неизгладимое впечатление. Любомудрие и истовая вера византийского духовенства склоняла сердца язычников к христианству. Варварские племена, подходившие к границам империи, вскоре становились единоверцами и союзниками ромеев.

Но бесконечные войны Византии с древним Ираном (Персией) к началу 7 века истощили силы обоих давних противников. И в это время произошло неожиданное, — из аравийской пустыни на арену мировой истории ворвался немногочисленный, но энергичный и полный религиозного пыла народ — арабы.

Впервые объединенные исламом пустынные кочевники Аравии (аравы, арабы) с энтузиазмом бросились на завоевание мира, чтобы водрузить над ним зеленое знамя пророка. Поразительно быстро и легко были завоеваны Сирия и Египет, население которых было радо избавиться от тяжелой руки византийских императоров. Следующий удар был нанесен по Ирану. Победа в одном сражении — и богатая Персия стала легкой добычей арабов. Их дальнейшее движение на восток — в Среднюю Азию — было остановлено встречным вторжением в этот район китайской армии. Арабы замахнулись даже на «сверхдержаву» тогдашнего мира, попытавшись сокрушить государство ромеев, но осада Константинополя окончилась их разгромом.

Убедившись, что пути на север и восток им закрыты, арабы двинулись на запад по африканскому побережью Средиземного моря. Они быстро нашли общий язык с североафриканскими кочевниками-берберами, обратили их в свою веру и приняли их воинов в свои отряды. Вместе они вышли к Атлантическому океану, а затем через узкий пролив переправились на европейский берег — в Испанию. Слабое тамошнее королевство не выдержало удара, и в начале 8 века в их руках оказался весь Пиренейский полуостров. Сохранить единство завоеванных за столетие территорий не удалось, и уже очень скоро мусульманская империя стала распадаться на самостоятельные государства.

Почти все восточные народы, с которыми на протяжении веков воевали, торговали, жили бок о бок европейцы с 7 века обрели единство. Арабы составляли в своей империи абсолютное меньшинство, но они дали более древним и культурным народам новое чувство общности — все они стали единоверцами; арабский язык стал для них общим языком культуры — на нем велось обучение в мусульманских школах и университетах от Испании до Средней Азии. Конец I тысячелетия — время культурного расцвета исламского мира — его народы интенсивно обменивались знаниями и опытом, сплавляя их в единую культуру (условно ее называют «арабской»).

 

С падением Западной Римской империи никто больше не собирал с бывших подданных непосильных налогов, но одновременно исчезла и безопасность — никто уже не был застрахован от того, что любой варвар или шайка вчерашних рабов не ворвется в жилище крестьянина или в мастерскую ремесленника и не заберет урожай, все имущество и не зарежет хозяев. Перевозить товары стало смертельно опасно, замерла торговля. Голодные города опустели. В самом Риме осталось не более 20 тыс. жителей, и они вспахивали огороды посреди мраморных колоннад некогда пышных форумов. Забывалась некогда поголовная грамотность, население «дичало».

«Героические» времена завоеваний уходили в прошлое, грабить больше было нечего, варвары обживались на новых местах, оседали и начинали кормиться «от земли». Племенные вожди постепенно обуздывали вольницу своих дружинников, закрепляли свою власть и пытались создавать собственные государства — одно за другим на территориях бывшей Западной Римской империи стали появляться так называемые «варварские королевства».

Нужен был всеобщий мир и порядок. Разноязыкому и разобщенному населению необходимо было новое единство. Объединить франков, италийцев, баваров, саксов, лангобардов могла единая вера, всем предписывающая единые моральные нормы и правила поведения. Таким духовным объединителем стало христианство.

Римская церковь во главе с папами сумела устоять во всеобщем разгроме старой культуры. В союзе с племенными вождями она начала активно выстраивать новый европейский порядок. Идеальным обществом для Европы Церковь считала всеобъемлющую империю с обязательной для всех государственной религией — христианством. Поэтому папы активно поддерживали наиболее удачливых в завоеваниях королей и пытались возложить на их головы императорскую корону.

Первым императором новой Европы был объявлен король франков Карл (Карл Великий), сумевший к началу 9 века объединить в своем государстве территории десятков племен от Пиренейских гор до равнин современной Венгрии Но после смерти Карла его довольно рыхлая империя была поделена между его сыновьями и распалась — ее крупные осколки дали начало нескольким средневековым государствам. Эти новые государства оказались гораздо более жизнеспособными, чем империя — в них жили племена, говорившие на близких наречиях и лучше друг друга понимавшие, они были меньше по территории — ими было легче управлять.

Но после распада новоявленной империи процесс дробления государств продолжился. Пока потомки Карла Великого занимались «выяснением отношений», герцоги, графы и епископы начинали чувствовать себя в своих владениях полностью независимыми хозяевами, ничем не обязанными постоянно меняющимся на троне слабым королям. Раздробились и военные силы — собрать большую армию короли уже были не в состоянии. И именно в это время (с 9 века) в Европу начали вторгаться новые варвары.

С Урала прикочевала орда мадьяр (венгров) — прирожденных конных воинов. Всю первую половину 10 века они терзали Европу, как нож сквозь масло проходя через графские и герцогские владения (население разбегалось по лесам, а немногочисленные дружинники отсиживались за стенами редких пока замков). Два поколения в Германии, Италии, Франции прожили в ужасе перед набегами венгров, пока германский король не сумел собрать достаточно сильное войско и нанести им первое серьезное поражение. К концу 10 века венгры, наконец, облюбовали себе обширную равнину вокруг озера Балатон и осели там на тысячу лет, став хлебопашцами и виноградарями. Они стали частью новой Европы, когда приняли крещение, а их предводитель получил из рук папы железную королевскую корону.

Поистине «бичом Божьим» стали для всех прибрежных областей Европы «морские кочевники» из Скандинавии — норманны (викинги, варяги). Их десанты не только разоряли города и селения по берегам северных морей, — их ладьи поднимались по рекам и дружины викингов штурмовали города, стоявшие в десятках километров от моря. Они заходили и в Средиземное море и захватывали целые области в Италии.

Не желавшие возвращаться на родину норманны оседали на завоеванных территориях, принимали христианство, встраивались в европейские общества и уже сами обороняли побережья от своих бывших соотечественников, снаряжавших новые экспедиции.