Начав военную службу в привелигированном Пажеском корпусе, прошел все ступени военной карьеры, чтобы с началом Первой мировой уже командовать армией, а затем и фронтом. Самой успешной операцией его войск был неожиданный стратегический прорыв австро-венгерской обороны в 1916 году («Брусиловский прорыв»). После большевистской революции пошел на службу в Красную армию, в боевых действиях не участвовал, но разрабатывал рекомендации, после войны стал инспектором кавалерии. Умер в 1926 году, оставив перед этим свои мемуары, наполненные нелестными характеристиками большевитских «вождей», которые завещал опубликовать лишь после своей смерти
«Сколько раз спрашивал я солдат в окопах, из-за чего мы воюем, и всегда неизбежно получал ответ, что какой-то там эрц-герц-перц с женой были кем-то убиты… Выходило, что людей вели на убой неизвестно из-за чего, т. е. по капризу царя… Войска наши были обучены, дисциплинированны и послушно шли в бой, но подъема духа не было никакого, и понятие о том, что представляла из себя эта война, отсутствовало полностью»
Писатель, поэт, публицист, журналист, переводчик, общественный деятель, фотограф. В 1908—1917 жил во Франции, с 1921 по 1940 год был в эмиграции, а с 1940 года жил в СССР. Был близок к левым кругам французского общества, дружил со множеством молодых художников и писателей, в основном авангардистами, ставших потом общепризнанными «классиками».
С 1931 года тон его публицистических и художественных произведений становится всё более просоветским, с верой в «светлое будущее нового человека». Его имя и талант публициста широко использовались советской пропагандой для создания привлекательного образа СССР за границей. Положение Эренбурга среди советских писателей было своеобразным: с одной стороны, он получал материальные блага, часто ездил за границу, с другой — был под контролем спецслужб и часто даже получал выговоры.
«…Фронт – это грандиозная машина, планомерно истребляющая людей. Подвиги, добродетели, страдания мало что решали; смерть была механической.
В Кале [Франция] я увидел, как деловито подготовляют эту смерть… Выгружали баранов из Австралии, муку из Канады, чай с Цейлона. Выгружали также очередную партию солдат; они растерянно оглядывались. Огромная пекарня пекла в сутки двести тысяч хлебов. Солдаты жевали хлеб. Война пожирала солдат»;
«В нем что-то величественное и омерзительное. Быть может, когда-то существовали исполинские насекомые, танк похож на них. Для маскировки он пестро расписан, его бока напоминают картины футуристов. Он ползет медленно, как гусеница; его не могут остановить ни окопы, ни кусты, ни проволочные заграждения. Он шевелит усами: это орудия, пулеметы. В нем сочетание архаического с ультраамериканским, Ноева ковчега с автобусом двадцать первого века. Внутри люди, двенадцать пигмеев, они наивно думают, что они властители танка…»
Ярослав Гашек — натура абсолютно штучная. Феноменальная память и странствия сделали его полиглотом — он хорошо знал венгерский, немецкий, польский, сербский, словацкий, русский, мог изъясняться на французском и цыганском, овладел разговором на татарском, башкирском. Упорство и прилежание, ежедневная работа и бытовая рутина были ему не по нраву — он мог в любой момент сорваться с места и на месяцы отправиться путешествовать куда угодно и с кем угодно. Отбиваясь от полиции, ловившей его за бродяжничество, он, пражанин, побывал в Софии, Бухаресте, Кракове, в Венгрии, в Галиции, в Словакии.
Сохранилась записка арестованного шалопая к матери: «Дорогая мамочка! Завтра меня к обеду не ждите, так как я буду расстрелян. Когда к нам придёт мой товарищ Войтишек Горнгоф, то скажите ему, что меня вели 24 конных полицейских. Когда будут мои похороны, ещё неизвестно».
Наконец, Гашек решает стать писателем. И быстро становится самым популярным и читаемым юмористом Праги, заполняя развлекательные рубрики ежедневных газет и еженедельников, юмористические журналы и семейные календари. Это дает ему возможность жить по-прежнему — «королем» кофеен и пивных кабачков, непременным участником всех окрестных скандалов и драк.
Наконец, в 1915 году Гашека призвали на военную службу, и, верный себе, он явился в полк в полном обмундировании и в одолженном у приятеля цилиндре. Из военной школы его, естественно, выперли, а за симуляцию приговорили к тюремному сроку с отбыванием наказания после войны, так что на войну он отправился в арестантском вагоне. А уже осенью он перешел линию фронта и сдался в русский плен.
В лагере для военнопленных своими фельетонами он умудрился оскорбить как австрийские военные власти, объявившие его изменником, так и руководство Чешского национального совета, потребовавшее от него извинений. После заключения сепаратного мира он добирается с Украины в Москву, вступает в большевистскую партию и его направляют на Волгу — заниматься пропагандой среди чехов и словаков. Но Чехословацкий корпус, выбирающийся из России, захватил Самару, и Гашек снова попал из огня да в полымя — полевой суд Легиона выдал ордер на арест Гашека, как предателя чешского народа. Несколько месяцев он скрывался от чешских патрулей, прикрываясь справкой, что он «полоумный сын немецкого колониста из Туркестана».
Его мотало по сибирским дорогам Гражданской войны до тех пор, пока он не решил осесть в Иркутске, он даже купил там себе дом. Но напрасно Гашек думал, что это всё — чешские коммунисты в России получили распоряжение отправляться в Чехословакию, чтобы поддержать местное коммунистическое движение и готовить мировую пролетарскую революцию. Пока он добирался до родины, чешская революция как-то рассосалась, и главной новостью пражских утренних газет стало сообщение: «Вчера посетителей кафе «Унион» ожидал большой сюрприз; откуда ни возьмись, как гром среди ясного неба, после пятилетнего пребывания в России, сюда заявился Ярослав Гашек».
Пражские газеты травили его за сотрудничество с большевиками, называли его убийцей тысяч чехов и словаков, которых он резал, «как Ирод грудных детей», одна журналистка спросила его, правда ли, что в Красной армии он питался мясом убитых им китайцев? («Да, милостивая пани», — подтвердил Гашек и пожаловался на неприятный привкус). Но жизнь постепенно налаживалась, издательства стали ему платить, только вот здоровье стало пошаливать — постоянные выпивки, дважды перенесенный тиф, отказ соблюдать советы врачей делали свое дело… Почувствовав неладное, он торопился выплеснуть все пережитое на бумагу, он даже завел себе секретаря, который записывал за ним все, что он успевал надиктовать.
Роман писался сразу набело, и каждая написанная глава немедленно направлялась издателю. Это, возможно, единственный известный в мировой литературе роман, который автор не читал ни по частям, ни в целом, ни в рукописи, ни в книжном издании. «ПОХОЖДЕНИЯ БРАВОГО СОЛДАТА ШВЕЙКА» так и остались незавершенными, да и можно ли было их закончить?..
«Убили, значит, Фердинанда-то нашего, – сказала Швейку его служанка.
Швейк несколько лет тому назад, после того как медицинская комиссия признала его идиотом, ушел с военной службы и теперь промышлял продажей собак – безобразных ублюдков, которым он сочинял фальшивые родословные.
Кроме того, он страдал ревматизмом и в настоящий момент растирал себе колени оподельдоком.
Какого Фердинанда, пани Мюллер? – спросил Швейк, не переставая массировать колени. – Я знаю двух Фердинандов. Один служил у фармацевта Пруши и выпил у него как-то раз по ошибке бутылку жидкости для ращения волос, а еще есть Фердинанд Кокошка, тот, что собирает собачье дерьмо. Обоих ни чуточки не жалко»
Немецкий политический деятель, философ, историк и предприниматель. В 1848 году совместно со своим другом Карлом Марксом он написал «Манифест Коммунистической партии». Он финансово поддерживал Маркса, пока тот вёл исследования и писал работу всей своей жизни — «Капитал»
«Восемь из десяти миллионов солдат поглотят друг друга и таким образом опустошат Европу сильнее, чем саранча. Разрушения Тридцатилетней войны произойдут за три-четыре года и распространятся на весь континент. Голод, болезни, нужда ожесточат армию и народные массы, безвозвратная утрата структуры торговли, промышленности и финансов закончится всеобщим банкротством, произойдет разрушение старых государств и их традиционного искусства управлять государством. Короны покатятся дюжинами в сточные канавы и некому будет даже их подбирать, и невозможно предсказать, где все это кончится и кто выйдет победителем из этой борьбы. Абсолютно можно быть уверенным только в одном: всеобщее разрушение создаст условия для окончательной победы рабочего класса» (1887 год)
«Восемь из десяти миллионов солдат поглотят друг друга и таким образом опустошат Европу сильнее, чем саранча. Разрушения Тридцатилетней войны произойдут за три-четыре года и распространятся на весь континент. Голод, болезни, нужда ожесточат армию и народные массы, безвозвратная утрата структуры торговли, промышленности и финансов закончится всеобщим банкротством, произойдет разрушение старых государств и их традиционного искусства управлять государством. Короны покатятся дюжинами в сточные канавы и некому будет даже их подбирать, и невозможно предсказать, где все это кончится и кто выйдет победителем из этой борьбы. Абсолютно можно быть уверенным только в одном: всеобщее разрушение создаст условия для окончательной победы рабочего класса»
Крупнейший немецкий писатель 20-го века — «Будденброки», «Смерть в Венеции», «Волшебная гора», «Иосиф и его братья», «Лотта в Веймаре», «Доктор Фаустус», «Признания авантюриста Феликса Круля»
«Ве
рхоглядство говорить, что народы «хотели бы жить в мире», что их, как баранов, ведут на бойню… Более глубокая правда в том, что все хотели войны и требовали ее, что без нее они уже не выдерживали… Цивилизация, прогресс и безопасность не кажутся человеку условным идеалом; в нем, без сомненья, не умирает примитивно-героический элемент…»;
«…Фанфаронство относительно великих функций войны как охранительницы культуры и фактора естественного отбора – это только фантазии человека, понятия не имеющего, что такое война, живущего в эпоху длительного, прочного мира и надежно обеспеченных банковских вкладов, в эпоху, наскучившую себе самой своим непроходимым благополучием»
«Лучше, честнее, веселее и плодотворнее, чем ненавидеть – это умение разглядеть зло в самом себе. И так – победить его, освободиться от этой тяжести»
Новое Российское государство. 90-е годы
Прекрасный французский писатель
«Этим детям, знавшим войну только по книгам, ничего не стоило приписать ей несвойственную красоту. Они стали агрессивными. Пресытившись миром и отвлеченными идеями, они прославляли «наковальню сражений», на которой им предстояло окровавленным кулаком выковать когда-нибудь французское могущество»
Крупнейший французский писатель конца 19 века, журналист, общественный деятель, один из самых популярных, публикуемых, комментируемых французских романистов
«Война – это сама жизнь. Ничто не существует в природе, рождается, растет или размножается без борьбы. Мы должны есть, нас поедают, для того, чтобы мир мог жить. Только воинственные нации процветают. Как только нация разоружается, она погибает. Война – это школа дисциплины, жертвенности и отваги»
Известнейший российский демограф
Во всех европейских странах ускоренной модернизации, а в России особенно, случилось то, чего опасался Глеб Успенский. «Оторвите крестьянина о земли, от тех забот, которые она налагает на него, от тех интересов, которыми она волнует крестьянина, – добейтесь, чтобы он забыл «крестьянство», – и нет этого народа, нет народного миросозерцания, нет тепла, которое идет от него… Настает душевная пустота, «полная воля», то есть неведомая пустая даль, безграничная пустая ширь, страшное «иди, куда хошь»…» Рухнули сами основы жизнедеятельности большинства народа, а значит и опирающийся на них социальный порядок. Время перехода к иному порядку, задаваемому городской жизнедеятельностью, – это время междуцарствия, когда миллионы «новых людей» рвутся к реальным, хотя пока плохо понимаемым ими соблазнам и ценностям новой, городской жизни, сметая все на своем пути»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
«В это трудно поверить, но в издававшемся при жизни Сталина втором издании Большой Советской Энциклопедии репрессированные народы вообще не упоминаются, как будто их уже нет, никогда не было и не будет. Например, в т. 17 есть статья «Индейцы», в которой описывается история американских индейцев, говорится об их дискриминации и угнетении в США и Канаде и т. п. Но здесь же рядом должна быть статья «Ингуши» – ее нет. Так же точно нет статей «Балкарцы», «Калмыки» «Карачаевцы», «Чеченцы»… Не найти слова «чеченец» в статье «Грозный» и т. д. Через несколько лет после окончания войны, в 1948 г., указом Президиума Верховного Совета СССР было определено, что выселение всех народов произведено навечно (и это было снова подтверждено в 1951 г.), самовольный выезд из мест поселения карался 20 годами каторжных работ»
«Застойное» двадцатилетие — потеря перспективы. 1964-1984 годы
«Если бы черепаха могла думать, то она безусловно пришла бы к выводу, что человек – существо намного более беспомощное, чем она, ибо ему не на что опереть свое тело: у него нет внешнего каркаса. Идея позвоночника, служащего внутренней опорой, пожалуй, показалась бы ей странной, и она ни за что не отказалась бы от своего стеснительного, но надежного панциря в обмен на большую свободу жизнедеятельности позвоночных.
Примерно такого рода рассуждения лежат в основе неприятия либерализма и массовым, и элитарным сознанием во всех странах ускоренного перехода от простого сельского к более сложному городскому обществу. Все тоталитарные идеологии питает и роднит прежде всего активное, агрессивное противостояние либеральным принципам. …
Согласно Большой Советской Энциклопедии сталинских времен, либерализм «в широком смысле» был «синонимом примиренчества, терпимости к вредным, отрицательным явлениям и действиям, наносящим ущерб интересам государства, народа»
Новое Российское государство. 90-е годы
Один из руководителей земского либерального движения, член земской депутации к Николаю II, требовавшей в 1905 году создания народного представительства. Был избран председателем Второй Государственной Думы. Бесстрастный и ровный со всеми, сухой и корректный, Головин всегда держался с достоинством истинного представителя древнего рода, восходившего к византийской династии Комнинов. Октябрьского переворота категорически не принял, но после революции никуда не уехал, работал в разных советских учреждениях. Его, уже пенсионера, расстреляли 1937 году
«Я положительно утверждаю, что общераспространенное мнение о Николае II, как о глупом, слабовольном, ничего не понимающем в политике ничтожестве, являющимся орудием в руках окружающей его придворной клики, – совершенно неосновательно.
Правда, умом он не блещет, не обладает и сильною волею, мало, по-видимому, подготовлен к выполнению трудной задачи, выпавшей на его долю, но все же считать его за ничтожество, которое действует не по собственной воле и не по своему разумению, было бы неправильно. … По природе хитрый, двуличный и трусливый, он охотно готов свалить на голову другого ненависть народа, возбуждаемую его собственною внутреннею политикою. …
Политика Николая II всегда сводилась к тому, чтобы в крайних случаях идти на минимальные уступки обществу, а данные торжественные обещания не выполнять, если окажется малейшая к тому возможность. В царствование Николая II министры мельчают, как в калейдоскопе, они сменяются в зависимости от постоянных колебаний политики государя то вправо, то влево. Он все время лавирует между подводными скалами революции, заботясь не о пользе и нуждах государственных, а о сохранении и возможной полноте своей власти царской.
…Государь ведет эту свою извилистую политическую линию вполне сознательно и самостоятельно, но по свойству своего характера старается всегда замаскировать свое авторство и руководительство в правительственных безобразиях наивным своим видом безответственного агнца, притворной жертвы влияния посторонних темных сил, окружающих царя. Не обладая ни достаточным умом, ни волею, ни силою характера, несчастный Николай II, сознавая все же, что он своею узко-эгоистическою политикою приносит неисчислимые бедствия государству, чувствуя, что в конце концов, он может довести Россию до гибели или свой трон до падения, живет в вечном страхе.
Как все слабые люди,.. ждут сверхестественной помощи извне, какого-то чуда, которое их спасет, так и Николай II бросается за помощью то какого-то француза шарлатана-гипнотизера, то отца Иоанна Кронштадтского, то старца Распутина…»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
Известный русский историк культуры, публицист, переводчик. Его имя стало широко известно после приведенных ниже слов из сборника 1909 года «Вехи», которые тысячи раз цитировали и которые тысячи русских интеллектуалов пытались осознать. Они прозвучали на переломе настроений образованного слоя русского общества, воочию наблюдавшего так многими и с таким нетерпением ожидаемую революцию. «Народолюбство» сменилось оторопью…
«Межд
у нами и нашим народом – рознь. Мы для него – не грабители, как свой брат, деревенский кулак; мы для него даже не просто чужие, как турок или француз: он видит наше человеческое и именно русское обличье, но не чувствует в нас человеческой души, и потому он ненавидит нас страстно, вероятно с бессознательным мистическим ужасом, тем глубже ненавидит, что мы — свои»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах