«Разрешить этот [земельный] вопрос нельзя, его надо разрешать. В западных государствах на это потребовались десятилетия. Мы предлагаем вам скромный, но верный путь. Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций»;
«…Национализация земли представляется правительству гибельною для страны…
Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!»
«Как же воссоздать крепкую, сильную Россию и одновременно гасить инициативу, энергию, убивать самодеятельность?… Логика везде одинакова: особое попечение, опека, исключительные права для крестьянина могут только сделать его хронически бессильным и слабым»
«Дайте государству 20 лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
Русский философ и религиозный мыслитель. Был выслан из России в 1922 году
«Административный состав большевистской власти, преимущественно армии и полиции, был создан при существенном участии «черносотенства». Лица «черного» образа мыслей, при всей непривычности для них некоторых «красных» идей, чувствуют часто некоторое эстетическое и духовное родство с «красным» стилем, относительно легко с ним сливаются и его усваивают (связующим звеном здесь является господство грубого насилия в управлении и момент демагогии)…»;
«Толпа, участвовавшая в былые времена в еврейских погромах и еще в 1915 году устроившая в Москве по мнимо-национальным мотивам немецкий погром, есть та самая толпа, которая совершила большевистский переворот, громила помещиков и «буржуев»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
Известный русский искусствовед из старинного рода Врангелей. После «аграрных беспорядков» 1905 года он — пока не стало слишком поздно — предпринял путешествие по двадцати пяти российским усадьбам, составил список поместий, подробно описал их убранство, указал печатные труды, где они упоминались. В итоге появилась работа «Искусство помещичьей России»
«Аграрные беспорядки начались в Харьковской губернии, потом перешли в Полтавскую, а затем на всю Россию. Начались «иллюминации помещичьих усадеб», как со смаком говорили некоторые интеллигенты. Крестьяне выгоняли помещиков из имений, усадьбы грабили, потом поджигали, а затем с награбленным добром преспокойно возвращались домой. Обыкновенно это совершалось без смертоубийств, без насилия, чуть ли не полюбовно. «По-хорошему, значит, по душам». «Разве мы не понимаем, что озорничать не годится». «Ты, батюшка барин, не сумлевайся, обижать тебя, нашего кормильца, не станем», — говорили «богоносцы». И действительно, своего помещика обыкновенно не грабили. 
Грабили его не они, а соседи, а сами они грабили соседского помещика. Они поделили, как говорится в политике, «сферы влияния» и орудовали каждый в ему определенной территории. Помещики обыкновенно защищаться и не пытались. Защищать себя сами, как известно, мы, русские, не мастера; защищать нас должно начальство; а просто — подальше от греха. Иногда эти отъезды даже были умилительны. Добрые крестьяне помогали «благодетелю» укладывать чемоданы и узлы, желали счастливой дороги, помогали влезать в экипаж. Действительно, все происходило «по душам», как между хорошими людьми полагается. «По Божьему, значит, по-суседски».
Явится сотня-другая «суседей» с возами (у кого один, у кого и два), пошлют депутата доложить барину, что, мол, «явились». Депутат подойдет к дому, издали, из почтительности, снявши шапку, и барину вежливо доложит: «Поезжай себе, батюшка, с Богом, пока еще цел. Да не забудь, кормилец, передать нам ключи от амбаров».
Конечно, не везде дело протекало так идиллически. В Балтийских губерниях было убито немало помещиков. Но там крестьяне не наши добродушные «российские люди», а мстительные латыши и эсты. Когда добродушные россияне кого-нибудь из помещиков отправляли не в город, а на тот свет, то это делалось не как там, из злобы, из чувства мести, а только оттого, что случился такой «грех», «лукавый попутал», или просто «зря», оттого что ребята «балуются». Зря балуясь, ребята гнали тысячи баранов в Волгу, пороли брюхо у жеребых кобыл, толкли в ступах редкий фарфор, резали в куски старинные картины. Но делалось все это не то чтобы «тебя обидеть», а «любя», «по-хорошему»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
После убийства Петра Столыпина — Председатель Совета министров Российской империи в 1911—1914 годах
«Странное впечатление производила в эту минуту тронная Георгиевская зала, и думалось мне, что не видели еще ее стены того зрелища, которое представляла собою толпа собравшихся…
С левой стороны буквально толпились члены Государственной Думы. Лишь немногие из них одеты были во фрак или в сюртук; многие – притом как раз те, которые демонстративно пробились вперед, близко к престолу – одеты были в рабочую одежду, а за ними стояли крестьяне в самых разнообразных одеяниях…
На первом месте среди этой категории народных представителей особенно выдвигалась фигура человека высокого роста, в рабочей блузе, в высоких смазных сапогах, с насмешливым и наглым видом рассматривавшего трон и всех, кто окружал его… Я просто не мог отвести моих глаз от него… таким презрением и злобою дышало это наглое лицо… Столыпин… сказал мне: «Мы с Вами, видимо, поглощены одним и тем же впечатлением, меня не оставляет даже все время мысль о том, нет ли у этого человека бомбы…»
«…Вся моя работа по должности министра финансов, а потом с сентября 1911 г. и в должности председателя Совета министров, протекала неразрывно в связи с Государственною Думой… и можно сказать, что мой четырнадцатичасовой труд в сутки столько же протекал на трибуне Думы, сколько и в кабинете министра финансов…
Много труда и нервного напряжения отдал я за это время, немало тяжелых минут привелось мне пережить, но немало также и нравственного удовлетворения получил я от моей работы в Думе»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
Из флотского рода, основатель которого был приглашен из Голландии Петром I еще в конце 17 века; отец — контр-адмирал, дядя — полный адмирал, сенатор, первый по старшинству чинов в военно-морском флоте России. Окончив в 1867 году Морское училище, был произведён в мичманы и назначен на Балтийский флот. Первое, что он совершает мичманом — вступает в официальный брак с питерской профессиональной проституткой, чем вызывает крайную неприязнь к себе в офицерской среде (его отец, узнав о случившемся, скоропостижно скончался).
Станности, замечаемые окружающими, сопровождали его на протяжении всей службы — постоянные резкие — до драк — конфликты с сослуживцами, периодические нервные приступы, эпилептические припадки… Он проходил курс лечения в частной московской клинике для нервных и душевнобольных, а будучи плавании на Дальнем Востоке, получил в госпитале в Нагасаки диагноз «шизофрения с манией величия»… Его послужной список показывает, что, скорее, то была череда отпусков по болезни с редкими перерывами на службу.
И именно его — неврастеничного, постоянно взвинченного, человека с обнаженными нервами, человека явно больного — вынесла на гребень волна флотского бунта 1905 года. Его страстные, экзальтированные митинговые речи, заканчивавшиеся нервическими припадками и конвульсиями, быстро снискали ему широкую популярность среди севастопольских матросов. Трижды уволенный от флотской службы отставной лейтенант поднимается на борт крейсера «Очаков», команда которого пригласила его руководить их восстанием. Шмидт поднял на корабле сигнал «Командую флотом», но к восстанию присоединилось лишь десяток мелких судов. После двухчасового обстрела восставшие сдались, Шмидт был арестован, и после суда расстрелян
«…Знаете, кто я теперь такой? Я – пожизненный депутат севастопольских рабочих. Понимаете ли, сколько счастливой гордости у меня от этого звания… О, я сумею умереть за них. Сумею душу свою положить за них. И ни один из них никогда, ни они, ни их дети не пожалеют, что дали мне это звание…»;
«Скоро, скоро молодая, сильная, счастливая Россия вздохнет свободно и не забудет всех нас, отдавших ей свои жизни…»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
Из пьесы «Дядя Ваня»:
«Соня: Что же делать, надо жить! Мы, дядя Ваня, будем жить. Проживем длинный, длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь в старости, не зная покоя, а когда наступит наш час, мы покорно умрем и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и Бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя, милый дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой – и отдохнем. Я верую, дядя, верую горячо, страстно… Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка. Я верую, верую…»
Из пьесы «Три сестры»:
«Ирина: Придет время, все узнают, зачем все это, для чего эти страдания, никаких не будет тайн, а пока надо жить… надо работать, только работать!..
Ольга: Музыка играет так весело, бодро, и хочется жить! О Боже мой! Пройдет время, и мы уйдем навеки, нас забудут, забудут наши лица, голоса и сколько нас было, но страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас, счастье и мир настанут на земле, и помянут добрым словом тех, кто живет теперь. О милые сестры, жизнь наша еще не кончена. Будем жить! Музыка играет так весело, так радостно, и, кажется, еще немного, и мы узнаем, зачем мы живем, зачем страдаем… Если бы знать, если бы знать!»
Российская империя входит в 20 век
Русский культуролог
«Только в заговорах упоминается более ста действительных или вымышленных святых… Среди особо почитаемых назовем… Флора и Лавра (патроны лошадей), Косму (Кузьму) и Дамиана (Демьяна) («святые кузнецы», а также покровители домашней птицы), Власия и Феодосия (покровители рогатого скота, Власия даже называли «коровьим богом»), Зосиму и Савватия («отвечавших» за пчеловодство). Но и им, как пишет исследовательница С.М. Толстая, в сказках-легендах «часто приписывают действия и поступки, весьма далекие от благочестия. Например, святые Петр и Никола пропивают деньги, которые дает им Господь для покупки лошадей бедным мужикам; Илья, Никола и Бог приходят к черту, когда он гонит водку, и отведывают ее; Петра бьют на свадьбе или в корчме за отказ танцевать и т.п. Святые часто оказывают помощь нуждающимся и наказывают обидчиков и грешников. Петр пашет, сеет и боронит для бедняка и дает ему две торбы – с хорошей погодой и с дождем. Кузьма-Демьян дает бедной невестке, которой не в чем пойти в церковь, одежду и денег; Петр просит Бога наказать работников, которые молотили в воскресенье…». Давно умершие святые как бы живут рядом с обычными людьми, мир священного опускается в человеческий и – «опрощаясь» и «обытовляясь» – наполняет своей святостью народный быт»
Российская империя входит в 20 век
Политик крайне правых взглядов, лидер «черносотенцев», монархист, радикальный антисемит, был членом Государственных дум, эмигрировал в Германию, при нацистах получил хорошо оплачиваемую работу редактора русского выпуска антисемитского еженедельника
«Надо, чтобы страх вернулся, а любви чухонской нам не нужно… За последнее время вся Финляндия стала одним сплошным революционным корпусом… Этих финляндских социалистов придется усмирять, усмирять старым русским способом… Россия, тебе грозят азиаты, грозят подвластные тебе инородцы… Опомнись, Россия… наша инородчина вконец обнаглела… Говорим вам: прочь, мелкота, Русь идет»
Российская империя входит в 20 век
«Вы называете нас «черной сотней». Но какая же мы сотня? Нет, не сотня мы. Нас миллионы. С нами русский народ
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
«Я нисколько не опасаюсь того, что часть крестьян при этом обезземелеет; да, несомненно, обезземелеет, и опять-таки в этом я не вижу ни малейшего зла… И скатертью им дорога, пусть уходят, а те, кто из них сильнее, те пусть остаются. Говорят о кулаках. Что такое кулак? Это хороший деревенский хозяин, который действительно каждую копейку бережет и умеет извлекать из своего состояния больше, чем это делают растопыри… Кто бедствует и не желает трудиться, тем место не на свободе, а в тюрьме, или они должны быть вовсе исторгнуты из государства, это – пропойцы или лодыри
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
Большевистский вождь назвал его «зеркалом русской революции» и был абсолютно прав — пожалуй, никому из современников, занятых, в основном, проблемами хотя бы элементарно грамотного населения, не удалось настолько проникнуть в «святая святых» народного самосознания, огромного, подавляющего большинства русских людей, как этому графу. И слава богу, что совсем немного не дожил он до дикого, дикарского по своей жестокости взрыва «мужичка-богоносца», с яростью сметавшего все, что столетиями было «не по нему» — Родину, Бога, семью, не им созданную культуру…
«Самодержавие есть форма правления отжившая, могущая соответствовать требованиям народа где-нибудь в центральной Африке, отделенной от всего мира, но не требованиям русского народа, который все более и более просвещается общим всему миру просвещением»
«Что такое Россия? Где ее начало, где конец? Польша? Остзейский край? Кавказ со всеми своими народами? Казанские татары? Ферганская область? Амур? Все это не только не Россия, но все это чужие народы, желающие освобождения от того соединения, которое называется Россией. То, что эти народы считаются частью России, есть случайное, временное явление, обусловливаемое в прошедшем целым рядом исторических событий, преимущественно насилий, несправедливостей и жестокостей; в настоящем же соединение это держится только той властью, которая распространяется на эти народы»
«Русский мужик – Бога слопает»
Российская империя входит в 20 век
«Всемирно-народная задача России состоит в том, чтобы внести в мир идею общественного устройства без земельной собственности. «Собственность – это кража» останется больше истиной, чем истина английской конституции, до тех пор, пока будет существовать род людской. Эта истина абсолютная… Русский народ отрицает собственность поземельную… Русская революция не будет против царя и деспотизма, а против поземельной собственности»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
«…Спросите у тех людей, которые несут только тяжести государственной власти, у земледельцев, у 100 миллионов крестьян в России, и они скажут, что… совершенно не нуждаются в ней»
1917 год. Крах демократической революции
