«Вы хо
тите знать, чего хотят капиталисты? Торжества интересов своего кошелька, хотя бы ценой гибели России – вот чего хотят они»
1917 год. Крах демократической революции
«Наступать на кулачество – это значит подготовиться и ударить по кулачеству, но ударить по нему так, чтобы оно не могло подняться на ноги. Это и называется у нас, большевиков, настоящим наступлением»
«…Без наступления на капиталистические элементы деревни и без развития колхозного и совхозного движения мы не имели бы теперь… тех десятков миллионов пудов неприкосновенных хлебных запасов, которые уже накопились в руках государства»
«Вячеслав! …Заготовки растут и каждый день вывозим хлеба 1–1 ½ мил[лиона] пудов. Я думаю, что этого мало. Надо бы поднять (теперь же) норму ежедневного вывоза до 3–4 мил[лионов] пудов минимум. Иначе рискуем остаться без наших новых металлургических и машиностроительных (Автозавод, Челябзавод и пр.) заводов. Найдутся мудрецы, которые предложат подождать с вывозом, пока цены на хлеб на междун[ародном] рынке не подымутся «до высшей точки». Таких мудрецов немало в Наркомторге. Этих мудрецов надо гнать в шею, ибо они тянут нас в капкан. Чтобы ждать, надо иметь валютн[ые] резервы. А у нас их нет»
Построение тоталитарного государства в СССР
«Мы несомненно добились того, что материальное положение рабочих и крестьян улучшается у нас из года в год. В этом могут сомневаться разве только заклятые враги Советской власти… Колхозники забыли о разорении и голоде»
Построение тоталитарного государства в СССР
«Мы не согласны с тем, чтобы из-за этого договора [Версальского мирного договора] мир был ввергнут в пучину новой войны… У нас не было ориентации на Германию, так же как у нас нет ориентации на Польшу или Францию. Мы ориентировались в прошлом и ориентируемся в настоящем на СССР и только на СССР»
1933-1939 годы. Европа на пороге новой войны
«…Война идет между двумя группами капиталистических стран (бедные и богатые в отношении колоний, сырья и т.д.) за передел мира, за господство над миром! Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если руками Германии будет расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам этого не понимая и не желая, расстраивает, подрывает капиталистическую систему… Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались. Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии. Следующий момент – подталкивать другую сторону…
Разделение капиталистических стран на фашистские и демократические потеряло смысл»
«…Мы расширяем фронт социалистического строительства, это благоприятно для человечества, ведь счастливыми себя считают литовцы, западные белорусы, бессарабцы, которых мы избавили от гнета помещиков, капиталистов, полицейских и всякой другой сволочи»
«…Бывают случаи, когда большевики сами будут нападать, если война справедливая, если обстановка подходящая, если условия благоприятствуют, сами начнут нападать. Они вовсе не против наступления, не против всякой войны. То, что мы кричим об обороне – это вуаль, вуаль. Все государства маскируются»
«Мирная политика дело хорошее. Мы до поры до времени проводили линию на оборону – до тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современными средствами борьбы. А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны, – теперь надо перейти от обороны к наступлению. Проводя оборону нашей страны, мы обязаны действовать наступательным образом. От обороны перейти к военной политике наступательных действий. Нам необходимо перестроить наше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе. Красная армия есть современная армия, а современная армия – армия наступательная»
Союз диктаторов и Новый порядок в Европе. 1939-1940 годы
«Ленин нам оставил пролетарское Советское государство, а мы его просрали»
«…В наших стрелковых дивизиях имеется немало панических и прямо враждебных элементов, которые при первом же нажиме со стороны противника бросают оружие… и увлекают за собой остальных бойцов. В результате подобных действий… дивизия обращается в бегство… Подобные действия имеют место на всех фронтах… Беда в том, что твердых и устойчивых командиров и комиссаров у нас не так много… Приказываю: …В каждой стрелковой дивизии иметь заградительный отряд из надежных бойцов численностью не более батальона»
«Опыт последнего месяца войны показал, что германская армия плохо приспособлена к войне в зимних условиях, не имеет теплого одеяния и, испытывая огромные трудности от наступивших морозов, ютится в прифронтовой полосе в населенных пунктах…
Ставка Верховного главнокомандования ПРИКАЗЫВАЕТ:
…Разрушать и сжигать до тла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40-60 км в глубину от переднего края и на 20-30 км вправо и влево от дорог.
Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами…
При вынужденном отходе наших частей на том или другом участке уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать»
Глобальная агрессия фашистского блока. 1941-1942 годы
«А вы, может быть, думаете, что мы, если мы союзники англичан, забыли кто они и кто Черчилль? У них нет большей радости, чем нагадить своим союзникам, – в первой мировой войне они постоянно подводили и русских, и французов. А Черчилль? Черчилль, он такой, что если не побережешься, он у тебя копейку из кармана утянет. Да, копейку из кармана! Ей-богу, копейку из кармана! А Рузвельт? Рузвельт не такой – он засовывает руку только за кусками покрупнее. А Черчилль? Черчилль – и за копейкой»
Победа антигитлеровской коалиции. 1943-1945 годы
«…Будут складываться два центра мирового масштаба: центр социалистический, стягивающий к себе страны, тяготеющие к социализму, и центр капиталистический, стягивающий к себе страны, тяготеющие к капитализму. Борьба этих двух лагерей решит судьбу капитализма и социализма во всем мире»
«…Будут складываться два центра мирового масштаба: центр социалистический, стягивающий к себе страны, тяготеющие к социализму, и центр капиталистический, стягивающий к себе страны, тяготеющие к капитализму. Борьба этих двух лагерей решит судьбу капитализма и социализма во всем мире»
«По сути дела г. Черчилль стоит теперь на позиции поджигателей войны. И г. Черчилль здесь не одинок, – у него имеются друзья не только в Англии, но и в Соединенных Штатах Америки.
Следует отметить, что г. Черчилль и его друзья поразительно напоминают в этом отношении Гитлера и его друзей. …
По сути дела г. Черчилль и его друзья в Англии и США предъявляют нациям, не говорящим на английском языке, нечто вроде ультиматума: признайте наше господство добровольно, и тогда все будет в порядке, – в противном случае неизбежна война.
Но нации проливали кровь в течение пяти лет жестокой войны ради свободы и независимости своих стран, а не ради того, чтобы заменить гитлеров господством черчиллей. …
Несомненно, что установка г. Черчилля есть установка на войну, призыв к войне с СССР»
Русский политический и общественный деятель, публицист. Депутат Второй, Третьей и Четвёртой Государственных дум, во время Февральской революции принявший отречение из рук Николая II. Эмигрировал, активно писал, оставаясь убежденным монархистом.
Стал жертвой операции советских спецслужб, — была создана фиктивная организация («Трест»), оттягивавшая на себя активную часть белой эмиграции. Частью этой операции было организованное ГПУ «нелегальное» путешествие Шульгина по Советской Рассии, по возвращении из которого он написал книгу, где положительно отозвался об изменениях в российском обществе. Рухнула эта чекистская конструкция из-за предательства агента, сбежавшего через границу, а вместе с ней и репутация, доброе имя Василия Шульгина. В дальнейшем он отошел от политической деятельности, выпал из круга людей ею занимающихся.
Он жил в Югославии, когда туда вместе с Красной Армией пришли «органы» — Шульгин был арестован, вывезен в СССР и получил как «активный член белогвардейской организации» 25 лет концлагерей. Он «отмотал» там уже 12 лет, когда вместе с миллионами соотечественников был выпущен в 1956 году. Его поселили в однокомнатной квартирке во Владимире, где он прожил до самой смерти. Умер он 99 лет от роду
«Дайт
е собственнику бесплодную скалу, и он превратит ее в цветущий сад…
Но не только камень и бедные пески Германии дают высокие урожаи в руках собственника. Но и черноземы, попадая в руки ущемленной собственности нашей русской общины, давали жалкие урожаи…
Сделать из бедняков, влачащих жалкую жизнь в общинах, маленьких помещиков, имеющих и достаток, и досуг, а значит «кованную свободу», о которой он мечтал.
Кованная свобода! Это прежде всего независимость. Зажиточному мужику нет необходимости кому-то кланяться, что-то выпрашивать, кого-то ублажать, перед кем-то ломать шапку.
Прибавили хлеба только некоторые дворы, более трудолюбивые, трезвые и, как говорится, башковитые. Какую же награду эти передовые крестьяне получают при переделах?
Завистники, пьяницы, тунеядцы очень наблюдательны. Они сейчас же поняли, что хлеба больше у передовых мужиков потому, что за 12 лет они улучшили свою землю. И вот эта улучшенная земля в первую голову идет в разделку.
Ее по кусочкам раздают бедноте, а создателям богатой земли дают землю обыкновенную, неулучшенную.
– Начинай, передовик, сначала!
Но постаревший на 12 лет хлебороб научился уму-разуму. Он становится в ряды «униженных и оскорбленных». Больше так трудиться, как трудился, не будет.
– А ну вас всех в болото.
И болото из тупых, не способных мыслить и изобретать, засасывает деревню.
Приходит новый передел… Бабы нарожали детей много, а хлеба стало еще меньше.
– Опускайся, кума, на дно.
Это явление в свое время было отмечено и получило наименование «оскудение центра». Под «центром» разумелась Великая Россия, т.е. территория, находившаяся в тисках общины. Малая и Белая Русь имела свои болячки,… но общины в этих областях не было, и оскудения не замечалось»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
«Что характерно для Гос. думы 3-го созыва? Под руководством Столыпина это была борьба середины с левыми и правыми.
Борьба за что?
За мирную эволюцию – Вперед на легком тормозе! – говорил Петр Аркадьевич.
Но эволюции не хотели ни те, ни другие; ни левые, ни правые»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
«Мы были рождены и воспитаны, чтобы под крылышком власти хвалить ее или порицать… Но перед возможным падением власти, перед бездонной пропастью этого обвала у нас кружилась голова и немело сердце… С первого же мгновения этого потопа отвращение залило мою душу… Боже, как это было гадко!.. так гадко, что, стиснув зубы, я чувствовал в себе одно тоскующее, бессильное и потому еще более злобное бешенство. – Пулеметов!
Пулеметов – вот чего мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулеметов доступен уличной толпе и что он, свинец, может загнать обратно в его берлогу вырвавшегося на свободу страшного зверя…
Увы – этот зверь был… Его Величество русский народ…»
1917 год. Крах демократической революции
Русский философ, революционер, теоретик утопического социализма, литературный критик, публицист и писатель. Был признанным лидером революционно настроенной молодежи в период проведения Великих реформ, выступал с призывами к тому, чтобы реформа была сорвана революционным путём, поскольку успех реформ мог привести к затуханию революционных настроений. Будучи арестован, в камере Петропавловской крепости написал роман «Что делать?», которым в молодости взахлеб зачитывались русские революционеры самых разнообразных направлений. В общей сложности, провел в тюрьме, на каторге и в ссылке более двадцати лет. Пытался продолжать литературную деятельность, но оставшиеся на свободе друзья-издатели его позднейшие вещи публиковать не решались, опасаясь, что крайне низкий уровень его литературного текста подорвет его авторитет. Ныне практически забыт
«Ты хочешь видеть, как будут жить люди..? Смотри.
Здани
е громадное, громадное здание, каких теперь лишь по нескольку в самых больших столицах, – или нет, теперь ни одного такого! Оно стоит среди нив и лугов, садов и рощ. Нивы – это наши хлеба, только не такие, как у нас, а, густые, густые, изобильные, изобильные. Неужели это пшеница? Кто ж видел такие колосья? Кто ж видел такие зерна? Только в оранжерее можно бы теперь вырастить такие колосья с такими зернами. Поля – это наши поля… Сады, лимонные и апельсинные деревья, персики и абрикосы, – как же они растут на открытом воздухе? О, да это колонны вокруг них, это они открыты на лето. Рощи – это наши рощи: дуб и липа, клен и вяз, – да, рощи те же, как теперь; за ними очень заботливый уход, нет в них ни одного больного дерева, но рощи те же, – только они и остались те же, как теперь. Но это здание, – что ж это, какой оно архитектуры? теперь нет такой;.. чугун и стекло, чугун и стекло – только. Нет, не только: это лишь оболочка здания, это его наружные стены; а там, внутри, уж настоящий дом, громаднейший дом: он покрыт этим чугунно-хрустальным зданием, как футляром… Но какие это полы и потолки? Из чего эти двери и рамы окон? Что это такое? серебро? платина? да и мебель почти вся такая же, – мебель из дерева тут лишь каприз, она только для разнообразия, но из чего ж вся остальная мебель, потолки и полы?.. Везде алюминий и алюминий [в то время алюминий был дороже золота], и все промежутки окон одеты огромными зеркалами. И какие ковры на полу!..
Группы, работающие на нивах, почти все поют; но какой работою они заняты? Ах, это они убирают хлеб. Как быстро идет у них работа! Но еще бы не идти ей быстро, и еще бы не петь им! Почти все делают за них машины..; и как они удобно устроили себе; день зноен, но им, конечно, ничего: над тою частью нивы, где они работают, раскинут огромный полог; как подвигается работа, подвигается и он, – как они устроили себе прохладу…
Но вот работа кончена, все идут к зданию… Они входят в самый большой из огромных зал… Сколько же тут будет обедающих? Да человек тысяча или больше… «А кто же будет прислуживать?» – «Когда? во время стола? зачем? Ведь всего пять-шесть блюд… Ты хорошо живешь, ты любишь хороший стол, часто у тебя бывает такой обед?» – «Несколько раз в год». – «У них это обыкновенный: кому угодно, тот имеет лучше…»
«Неужели ж это мы? неужели это наша земля? Я слышала нашу песню, они говорят по-русски». – «Да, ты видишь невдалеке реку – это Ока; эти люди мы, ведь с тобой я, русская!»… – «И все так будут жить? – «Все,.. для всех вечная весна и лето, вечная радость…»
«Научный социализм» Маркса и его последователи в Европе и в России
«…Принимая летом множество гостей, помощников в работе, вы сами на семь-восемь плохих месяцев вашего года уезжаете на юг, – кому куда приятнее. Но есть у вас на юге и особая сторона, куда уезжает главная масса ваша. Эта сторона так и называется Новая Россия». – «Это где Одесса и Херсон?» – «Это в твое время, а теперь, смотри, вот где Новая Россия».
Горы, одетые садами; между гор узкие долины, широкие равнины. «Эти горы были прежде голые скалы… Теперь они покрыты толстым слоем земли, и на них среди садов растут рощи самых высоких деревьев: внизу во влажных ложбинах плантации кофейного дерева; выше финиковые пальмы, смоковницы; виноградники перемешаны с плантациями сахарного тростника…». – «Что ж это за земля?»… – «…В центре бывшей пустыни; а теперь, как видишь, все пространство… уже обращено в благодатнейшую землю, в землю такую же, какою была когда-то и опять стала теперь та полоса по морю на север от нее, про которую говорилось в старину, что она «кипит молоком и медом» [цитата из Библии о «земле обетованной» – Палестине, Израиле (кн. Числа, гл. 13)]… С каждым годом люди, вы, русские, все дальше отодвигаете границу пустыни на юг. Другие работают в других странах…»
«Так что ж это? разве не бал? Это разве простой будничный вечер?». – «Конечно». – «А по-нынешнему, это был бы придворный бал…»… …Здесь нет ни воспоминаний, ни опасений нужды или горя; здесь только воспоминания вольного труда в охоту, довольства, добра и наслаждения, здесь и ожидания только того же впереди… Они имеют все наше нравственное развитие вместе с физическим развитием крепких наших рабочих людей: понятно, что их веселье, что их наслаждение, их страсть – все живее и сильнее, шире и сладостнее, чем у нас. Счастливые люди!
Нет, теперь еще не знают, что такое настоящее веселье, потому что еще нет такой жизни, какая нужна для него, и нет таких людей. Только такие люди могут вполне веселиться и знать весь восторг наслажденья! Как они цветут здоровьем и силою, как стройны и грациозны они, как энергичны и выразительны их черты! Все они – счастливые красавцы и красавицы, ведущие вольную жизнь труда и наслаждения, – счастливцы, счастливцы!»
«Научный социализм» Маркса и его последователи в Европе и в России
«Неразвитая масса усваивает себе коммунистические стремления… очень легко… Но нечего обольщаться этой легкостью, с которой овладевают мыслями массы коммунистические идеи во время общественных потрясений. Нравы, обычаи, понятия, нужные для коммунистического быта, чрезвычайно далеки от понятий, обычаев, нравов нынешних людей, и при первых же попытках устроить свою жизнь по своим коммунистическим тенденциям люди находят, что эти тенденции, быстро увлекшие их, нимало для них не пригодны»
«Да здравствует мировая социалистическая революция!» 1917-1920 годы
«Голод играет роль прогрессивного фактора. Разрушая крестьянское хозяйство, выталкивая мужика из деревни, он создает пролетариат, заставляет его задуматься над основами эксплуататорского строя. Разрушая веру в царя и царизм, он грозит гибелью эксплуататорскому строю. Все разговоры об облегчении страданий, о кормлении крестьян есть выражение обычного слащавого сентиментализма, свойственного нашей интеллигенции»
Российская империя входит в 20 век
«В черносотенстве есть одна чрезвычайно важная и оригинальная черта: это – темный мужицкий демократизм, самый грубый, но и самый глубокий»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
«Мы можем и должны воспользоваться усовершенствованием техники, научить рабочие отряды готовить массами бомбы, помочь им и нашим боевым дружинам запастись взрывчатыми веществами, запалами и автоматическими ружьями.
Будем же шире развертывать нашу работу и смелее ставить свои задачи, усваивая уроки великих дней российской революции…
Будем помнить, что близится великая массовая борьба. Это будет вооруженное восстание… Массы должны знать, что они идут на вооруженную, кровавую, отчаянную борьбу. Презрение к смерти должно распространиться в массах и обеспечить победу. …Истребление врага – станет их задачей…»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
«Пока правительство спохватилось, пока тяжеловесная армия цензоров и жандармов разыскала нового врага… выходили одна за другой марксистские книги, открывались марксистские журналы и газеты, марксистами становились повально все, марксистам льстили, за марксистами ухаживали, издатели восторгались необычайно ходким сбытом марксистских книг»
«Научный социализм» Маркса и его последователи в Европе и в России
«Дайте нам организацию революционеров – и мы перевернем Россию!»
«Научный социализм» Маркса и его последователи в Европе и в России
«История всех стран свидетельствует, что исключительно собственными силами рабочий класс в состоянии выработать лишь… убеждение в необходимости объединяться в союзы, вести борьбу с хозяевами, добиваться от правительства издания тех или иных необходимых для рабочих законов и. т.п. Учение же социализма выросло из тех философских, исторических, экономических теорий, которые разрабатывались образованными представителями имущих классов, интеллигенцией»
«Научный социализм» Маркса и его последователи в Европе и в России
«… Каков политический характер этого правительства [Советов Рабочих и Солдатских Депутатов]? Это – революционная диктатура, т. е. власть, опирающаяся прямо на революционный захват, на непосредственный почин народных масс снизу, не на закон, изданный централизованной государственной властью. Это – власть совсем не того рода, какого бывает вообще власть в парламентарной буржуазно-демократической республике обычного до сих пор, господствующего в передовых странах Европы и Америки, типа…
Выше, лучше такого типа правительства, как Советы Рабочих, Батрацких, Крестьянских, Солдатских Депутатов, человечество не выработало и мы до сих пор не знаем»
1917 год. Крах демократической революции
«…Керенский с К° не ждут, а готовят сдачу Питера [немцам]…
Международное положение именно теперь, накануне сепаратного соглашения англичан с немцами, за нас»
«Получив большинство в обоих столичных Советах рабочих и солдатских депутатов, большевики могут и должны взять государственную власть в свои руки»;
«…Мы стоим в преддверии всемирной пролетарской революции. И так как мы, русские большевики, одни только из всех пролетарских интернационалистов всех стран, пользуемся сравнительно громадной свободой, имеем открытую партию, десятка два газет, имеем на своей стороне столичные Советы рабочих и солдатских депутатов, имеем на своей стороне большинство народных масс в революционное время, то к нам поистине можно и должно применить слова: кому много дано, с того много и спросится»
1917 год. Крах демократической революции
«Изо всех сил убеждаю товарищей, что теперь все висит на волоске, что на очереди стоят вопросы, которые не совещаниями, не съездами (даже не съездами Советов) решаются, а исключительно народами, массой, борьбой народных масс…
Надо, чтобы все районы, все полки… послали немедленно делегации в Военно-революционный комитет, в ЦК большевиков, требуя: ни в коем случае не оставлять власти в руках Керенского и К° до 25-го, никоим образом; решать дело непременно вечером или ночью…
…Взятие власти есть дело восстания; его политические цели выяснятся после взятия.
…Народ вправе решать подобные вопросы не голосованием, а силой; народ вправе и обязан в критические моменты революции направлять своих представителей, даже своих лучших представителей, а не ждать их.
Правительство колеблется, надо добить его во что бы то ни стало!»
1917 год. Крах демократической революции
«Социалистическая революция, о необходимости которой так долго говорили большевики, свершилась!»
1917 год. Крах демократической революции
«Долой старые общественные связи, старые экономические отношения, старую «свободу» (подчиненного капиталу) труда, старые законы, старые привычки! Будем строить новое общество!
«Да здравствует мировая социалистическая революция!» 1917-1920 годы
«Строго секретно
Просьба ни в коем случае копий не снимать, а каждому члену Политбюро (тов. Калинину тоже) делать свои заметки на самом документе
Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны!) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. …
Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе [на международной экономической конференции] в особенности, совершенно немыслимо…
Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать»
«Да здравствует мировая социалистическая революция!» 1917-1920 годы
«Главком вполне прав, что операцию на Крым нельзя затягивать… Только что пришло известие из Германии, что в Берлине идет бой и спартаковцы завладели частью города. Кто победит, неизвестно, но для нас необходимо максимально ускорить овладение Крымом, чтоб иметь вполне свободные руки, ибо гражданская война в Германии может заставить нас двинуться на запад на помощь коммунистам. Ленин»
«Да здравствует мировая социалистическая революция!» 1917-1920 годы
«Положение в Коминтерне превосходное. Зиновьев, Бухарин, а также и я думаем, что следовало бы поощрить революцию тотчас в Италии. Мое личное мнение, что для этого надо советизировать Венгрию, а может, также Чехию и Румынию
«Да здравствует мировая социалистическая революция!» 1917-1920 годы
«Т. Элиава! В Туркестане необходимо спешно создать хотя маленькую, но САМОСТОЯТЕЛЬНУЮ базу: делать патроны (станки посылаем), ремонтировать военное снаряжение, добывать уголь, нефть, ЖЕЛЕЗО. …
Денег мы не пожалеем, пошлем довольно золота и золотых иностранных монет, если Вы наляжете на то, чтобы покупать (от английских солдат и офицеров, от купцов через Персию и тому под[обное]) военное снаряжение, а равно иметь через Персию, через Индию и т.п. отношения с Европой и Америкой. Для этого надо тотчас начать искать преданных людей, способных пробраться в соответствующие приморские пункты и оттуда найти связи с пароходами нейтральных стран, с купцами, с матросами, с контрабандистами и прочее. Вести дело, конечно, архиконспиративно (как умели при царе работать). Оружие, связи с Америкой и с Европой, помощь народам Востока в борьбе с империализмом. С оказией (архинадежной) пришлите мне Ваш ответ и соображения, а по радио (шифром) извещайте меня о важнейших событиях и требованиях. Привет. Ленин»
«Да здравствует мировая социалистическая революция!» 1917-1920 годы
«…Мы еще раз и еще раз перейдем от оборонительной политики к наступательной, пока мы всех не разобьем до конца»
«Да здравствует мировая социалистическая революция!» 1917-1920 годы
«Тому поколению, представителям которого теперь около 50 лет, нельзя рассчитывать, что оно увидит коммунистическое общество. До тех пор это поколение перемрет, а то поколение, которому сейчас 15 лет, оно и увидит коммунистическое общество, и само будет строить это общество»
«Да здравствует мировая социалистическая революция!» 1917-1920 годы
Прекрасный писатель. Читайте его, как читали и перечитывали его мы…
«На 
том самом месте, где Иван Ермолаевич «бьется» над работой из-за того только, чтоб быть сытым, точно так же бились, ни много ни мало, как тысячу лет, его предки и, можете себе представить, решительно ничего не выдумали и не сделали для того, чтобы хоть капельку облегчить ему возможность быть «сытым». Предки, тысячу лет жившие на этом самом месте (и в настоящее время давно распаханные «под овес» и в виде овса съеденные скотиной), даже мысли о том, что каторжный труд из-за необходимости быть сытыми должен быть облегчаем, не оставили своим потомкам; в этом смысле о предках нет ни малейших воспоминаний. У Соловьева в «Истории», еще можно кое-что узнать насчет здешнего прошлого; но здесь, на самом месте, «никому» и «ничего неизвестно»
Российская империя входит в 20 век
«Хуже той обстановки, в которой находится труд крестьянина, представить себе нет возможности, и надобно думать, что тысячу лет тому назад были те же лапти, та же соха, та же тяга, что и теперь. Не осталось от прародителей ни путей сообщения, ни мостов, ни малейших улучшений, облегчающих труд… Мост, который вы видите, построен потомками и еле держится. Все орудия труда первобытны, тяжелы, неудобны и т. д. Прародители оставили Ивану Ермолаевичу непроездное болото, чрез которое можно перебираться только зимой, и, как мне кажется, Иван Ермолаевич оставит своему мальчишке болото в том же самом виде»;
«На глазах всех здешних крестьян постоянно, из года в год, происходят такие, например, вещи: местный кулачок, не имеющий покуда ничего кроме жадности, занимает на свой риск в соседнем ссудном товариществе полтораста рублей и начинает в течение мая, июня, июля месяцев, самых труднейших в крестьянской жизни, покупать сено по пяти или много-много по десяти копеек за пуд; при первом снеге он вывозит его на большую дорогу, где немедленно ему дают тридцать и более копеек за пуд… Ежегодно деревня накашивает до сорока тысяч пудов сена, и ежегодно кулачишко кладет в карман более пяти тысяч рублей серебром… …Неужели вся деревня (двадцать шесть дворов) не может для облегчения общего труда, сделать того же, что и кулачишко? Они могут занять «на нужду» в двадцать шесть раз больше, чем кулачишко, и, следовательно, могут быть не в кабале, могут даже «сделать» цену своему товару, могут ждать цен и т. д. И ничего этого нет. Тысячу лет не могут завалить болота на протяжении четверти версты, что сразу бы необыкновенно увеличило доходность здешних мест, а между тем все Иваны Ермолаевичи отлично знают, что эту работу «на веки веков» можно сделать за два воскресенья, если каждый из двадцати шести дворов выставит человека с топором и лошадь»;
«Один неудачник землевладелец, задумавший вести «большое», по «иностранным образцам», хозяйство, как водится, разорился и ушел отсюда совсем. В деревне оказался сенной пресс. Машина соединила разрозненный крестьянский мир. Лучше всего, что за отсутствием барина она была «ничья». Додумались прессовать сено всем миром, сообща нанимать вагон и продавать в Петербурге. Пошло дело отлично, но на следующий год в Петербурге не стали принимать здешнего сена в прессованном виде. «Помилуйте! говорят, обрадовались, что выгодно, – и ну пихать в нутро всякую дрянь: то полено, то камень, то навозу набьют туда, благо не видать с боков…» Теперь здешнее сено покупалось в Петербурге не иначе, как с возов. …Года два тому назад приехали из Лондона в ближний к нашим местам губернский город два англичанина. По-русски они ни слова не говорили и не говорят; приехали они честь честью, наняли дом самый лучший, завели какие-то экипажи, необыкновенные, на высоких колесах и т. д. В этих экипажах они разъезжают по городу со своими семействами перед обедом и после обеда и живут в свое удовольствие. Как же могло случиться, что немедленно же по их приезде вся сенная операция на сотни верст очутилась у них в руках? А между тем это факт, и сенное дело теперь находится в следующем виде: кулачишко, заняв деньги, в ссудном товариществе, закупает у крестьян в «нужное» время, летом, за бесценок и поставляет англичанам, а англичане поставляют в Петербург в разные казенные учреждения. Пресс действует по-прежнему, но работает уже не на мир, а на англичанина. «Кому прессуете?» – «Чарльзу!» – отвечают мужики»;
«Боже мой! какие же нужны еще казни египетские, чтобы сокрушить в Иване Ермолаевиче это непоколебимое невнимание к «собственной пользе»»! Ведь это невнимание делает то, что через десять лет (много-много) Ивану Ермолаевичу и ему подобным нельзя будет жить на свете: они воспроизведут к тому времени два новые сословия, которые будут теснить и напирать на «крестьянство» с двух сторон: сверху будет наседать представитель третьего сословия [«кулак»], а снизу тот же брат мужик, но уже представитель четвертого сословия, которое неминуемо должно быть, если будет третье. Этот представитель четвертого деревенского сословия непременно будет зол… и неумолим в мщении, а мстить он будет за то, что очутился в дураках, то есть поймет наконец (и очень скоро), что он платится за свою дурость, что он был и есть дурак, дурак темный, отчего и разозлился сам на себя. И горько поплатятся за это все те, кто, по злому, хитрому умыслу, по невниманию или равнодушию, поставили его в это «дурацкое» положение»
Российская империя входит в 20 век
«Что же будет, ежели паче чаяния эта ядовитая цивилизация вломится в наши палестины хотя бы в виде парового плуга? Ведь он уже выдуман, проклятый, ведь уж какой-нибудь практический немец, в расчете на то, что Россия страна земледельческая, наверное выдумывает такие в этом плуге усовершенствования, благодаря которым цена ему будет весьма доступная для небогатых земледельцев… Все, начиная с самых, по-видимому, священнейших основ, должно если не рухнуть, то значительно пошатнуться и, во всяком случае, положить начало разрушению…»
Российская империя входит в 20 век
Самый знаменитый русский писатель начала 20-го века. Воспел «нового человека» — бесстрашного и свободного, обладающего высочайшими интеллектуальными и физическими способностями, не ограниченного никакими нравственными принципами. Кончил тем, что полностью подчинил свою жизнь и творчество тоталитарному сталинскому обществу
«Каждый день над рабочей слободкой, в дымном, масляном воздухе, дрожал и ревел фабричный гудок, и, послушные зову, из маленьких серых домов выбегали на улицу, точно испуганные тараканы, угрюмые люди, не успевшие освежить сном свои мускулы… Раздавались хриплые восклицания сонных голосов, грубая ругань зло рвала воздух, а встречу людям плыли иные звуки – тяжелая возня машин, ворчание пара…
Вечером, когда садилось солнце и на стеклах домов устало блестели его красные лучи, – фабрика выкидывала людей из своих каменных недр, словно отработанный шлак, и они снова шли по улицам, закопченые, с черными лицами, распространяя в воздухе липкий запах машинного масла, блестя голодными зубами. Теперь в их голосах звучало оживление и даже радость, – на сегодня кончилась каторга труда…
День проглочен фабрикой, машины высосали из мускулов людей столько силы, сколько им было нужно. День бесследно вычеркнут из жизни, человек сделал еще шаг к своей могиле…
Вечером лениво гуляли по улицам, и тот, кто имел галоши, надевал их, если даже было сухо, а имея дождевой зонтик, носил его с собой, хотя бы светило солнце.
Встречаясь друг с другом, говорили о фабрике, о машинах, ругали мастеров, – говорили и думали только о том, что связано с работой. Одинокие искры неумелой, бессильной мысли едва мерцали в скучном однообразии дней. Возвращаясь домой, ссорились с женами и часто били их, не щадя кулаков. Молодежь сидела в трактирах или устраивала вечеринки друг у друга, играла на гармониках, пела похабные, некрасивые песни, танцевала, сквернословила и пила. Истомленные трудом люди пьянели быстро, и во всех грудях пробуждалось непонятное, болезненное раздражение. Оно требовало выхода. И, цепко хватаясь за каждую возможность разрядить это тревожное чувство, люди из-за пустяков бросались друг на друга с озлоблением зверей…
В отношениях людей всего больше было чувства подстерегающей злобы, оно было такое же застарелое, как и неизлечимая усталость мускулов. Люди рождались с этою болезнью души, наследуя ее от отцов, и она черной тенью сопровождала их до могилы, побуждая в течение жизни к ряду поступков, отвратительных своей бесцельной жестокостью…
Изредка в слободку приходили откуда-то посторонние люди. …Некоторые из них говорили что-то неслыханное в слободке. С ними не спорили, но слушали их странные речи недоверчиво. Эти речи у одних возбуждали слепое раздражение, у других смутную тревогу, третьих беспокоила легкая тень надежды на что-то неясное…»
Российская империя входит в 20 век
«Был ужас, жгучий, как промерзшее железо, он леденил сердце, стискивал тело и заставлял смотреть широко открытыми глазами на кровь, поглощавшую снег, на окровавленные лица, руки, одежды, на трупы, страшно спокойные в тревожной суете живых. Было едкое возмущение, тоскливо бессильная злоба, много растерянности и много странно неподвижных глаз, угрюмо нахмуренных бровей, крепко сжатых кулаков, судорожных жестов и резких слов. Но казалось, что больше всего в груди людей влилось холодного, мертвящего душу изумления. Ведь за несколько ничтожных минут перед этим они шли, ясно видя перед собою цель пути, перед ними величаво стоял сказочный образ, они любовались, влюблялись в него и питали души свои великими надеждами. Два залпа, кровь, трупы, стоны, и – все стали перед серой пустотой, бессильные, с разорванными сердцами»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
«Буревестник с криком реет, черной молнии подобный, как стрела пронзает тучи, пену волн крылом срывает.
Вот он носится, как демон, – гордый, черный демон бури, – и смеется и рыдает… Он над тучами смеется, он от радости рыдает!
В гневе грома, – чуткий демон, – он давно усталость слышит, он уверен, что не скроют тучи солнца, – нет, не скроют!
Ветер воет… Гром грохочет…»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
Максим Горький О РУССКОМ КРЕСТЬЯНСТВЕ (1922 год)
«Уничтожается строй жизни, существовавший тысячелетия, строй, который создал человека крайне уродливого, своеобразного и способного ужаснуть своим животным консерватизмом, своим инстинктом собственника» [1930]
Построение тоталитарного государства в СССР
«…Мне думается, что я, пожалуй, лучше многих и весьма многих вижу, как культурно-революционная деятельность партии-няньки 170 миллионов детей [170 млн. чел. – тогдашняя численность населения СССР] – мощно и успешно воспитывает их не сказками, а делами и суровой, непобедимой правдой этого дела…» [1934]
Построение тоталитарного государства в СССР
«В 7-
м классе я учился… в Ловичском реальном училище [в Польше]… был «старшим» на ученической квартире (12 человек). Должность «старшего» предоставляла скидку – половину платы за содержание, что было весьма приятно; состояла она в надзоре за внутренним порядком, что было естественным, но требовала заполнения месячной отчетности, в одной из граф которой значилось: «уличенные в разговоре на польском языке». Это было совсем тягостно, ибо являлось попросту доносом. Рискуя быть смещенным с должности, что на нашем бюджете отразилось бы весьма печально, я всякий раз вносил графу: «таких случаев не было».
Месяца через три вызывают меня к директору…
– Вы уже третий раз пишете в отчетности, что уличенных в разговоре на польском языке не было.
– Да, господин директор.
– Я знаю, что это неправда. Вы не хотите понять, что этой меры требуют русские государственные интересы: мы должны замирить и обрусить этот край…
Был ли директор твердо уверен в своей правоте и целесообразности такого метода «замирения» – не знаю. Но до конца учебного года в моем отчете появлялась сакраментальная фраза – «таких случаев не было», а с должности меня не сместили»
Российская империя входит в 20 век
«…Вдоль великого Сибирского пути образовались самозванные «комитеты», «советы рабочих и солдатских (тыловых) депутатов» и «забастовочные комитеты», которые захватывали власть. Сама Сибирская магистраль перешла в управление «смешанных забастовочных комитетов», фактически устранивших и военное и гражданское начальство дорог.
…Воспитанные всей своей жизнью в исконных традициях самодержавного режима, многие начальники были оглушены свалившимся им на головы манифестом, устанавливающим новые формы государственного строя.
В революционное движение вклинился… бунт демобилизуемых запасных солдат.
Политические и социальные вопросы их мало интересовали…Единственным лозунгом их был клич:
– Домой!
Они восприняли свободу, как безначалие и безнаказанность. Они буйствовали и бесчинствовали по всему армейскому тылу…
…Вместо того, чтобы организовать продовольственные пункты вдоль Сибирской магистрали… их отпускали одних, выдавая в Харбине кормовые деньги на весь путь. Деньги пропивались тут же на Харбинском вокзале и на ближайших станциях, по дороге понемногу распродавался солдатский скарб, а потом, когда ничего «рентабельного» больше не оставалось, голодные толпы громили и грабили вокзалы, буфеты и пристанционные поселки.
Самое бурное время (ноябрь 1905 – январь 1906) я провел в поезде на Сибирской магистрали, пробираясь из Маньчжурии в Петербург. Ехал бесконечно долго по целому ряду новоявленных «республик» – Иркутской, Красноярской, Читинской и др….
Пока наш почтовый поезд… пытался идти легально, по расписанию, мы делали не более 100-150 килом. в сутки. Над нами издевались встречные эшелоны запасных… Стало очевидным, что с «легальностью» никуда не доедешь.
Собрались мы, четверо оказавшихся в поезде полковников, и старшего, командира одного из Сибирских полков, объявили комендантом поезда. Назначен был караул на паровоз, дежурная часть из офицеров и солдат, вооруженных собранными у офицеров револьверами…
От первого же эшелона, шедшего не по расписанию, отцепили паровоз, и с тех пор поезд наш пошел полным ходом. Сзади за нами гнались эшелоны, жаждавшие расправиться с нами; впереди нас поджидали другие, с целью преградить нам путь. Но, при виде наших организованных и вооруженных команд, напасть на нас не решились. Только вслед нам в окна летели камни и поленья. Начальники попутных станций, терроризированные угрожающими телеграммами от эшелонов, требовавших нашей остановки, не раз, при приближении нашего поезда, вместе со всем служебным персоналом, скрывались в леса. Тогда мы ехали без путевки. Бог хранил»
Как менялась Россия в 1905-1914 годах
«Мне невольно приходит на память один эпизод, весьма характерный для тогдашнего настроения военной среды. Один из полков 4-й стрелковой дивизии искусно, любовно, с большим старанием построил возле позиций походную церковь. Первые недели революции… Демагог-поручик решил, что его рота размещена скверно, а храм – это предрассудок. Поставил самостоятельно в нем роту, а в алтаре вырыл ровик для… Я не удивляюсь, что в полку нашелся негодяй офицер, что начальство было терроризировано и молчало. Но почему 2–3 тысячи русских православных людей, воспитанных в мистических формах культа, равнодушно отнеслись к такому осквернению и поруганию святыни? Как бы то ни было, в числе моральных элементов, поддерживающих дух русских войск, вера не стала началом,.. сдерживающим от развития впоследствии звериных инстинктов»
1917 год. Крах демократической революции
«Решительно ничто жизненным интересам России не угрожало бы, если бы правительство ее вело честную и действительно миролюбивую политику. Между тем большевизм толкает все державы на край пропасти, и, схваченные, наконец, за горло, они подымутся против него. Вот тогда страна наша действительно станет перед небывалой еще в ее истории опасностью. Тогда заговорят все недруги и советов… и России. Тогда со всех сторон начнутся посягательства на жизненные интересы России, на целостность и на само бытие ее»
Киносценарист и драматург. Подростком сбежал на фронт, был награжден Георгиевским крестом. В Гражданскую был пулеметчиком на канонерской лодке и в бронепоездах. Начал писать («Мы из Кронштадта», «Оптимистическая трагедия»). Создал новый тип спектаклей, расчленённых на ряд сцен, с множеством действующих лиц («народные массы»), с отказом от изображения частных судеб. Журналистом участвовал в Гражданской войне в Испании, в Финской («зимней») войне, в Великой Отечественной. Высокопоставленный пропагандист, он был вхож в «высокие» кабинеты, всегда был «в курсе» настроений и разговоров в партийных и военных кругах. По его дневникам можно судить о нарастающем имперском национализме и формировании представлений об исключительности «русского» пути.
«Россия шагает своим путем, копит свои новые силы, мощь которых будет испытана лишь в новой большой войне. Она превзойдет все известное доселе по напряжению, ярости».
«СССР выиграл свободу рук, время… Ныне мы берем инициативу, не отступаем, а наступаем. Дипломатия с Берлином ясна: они хотят нашего нейтралитета и потом расправы с СССР; мы хотим их увязания в войне и затем расправы с ними»
Союз диктаторов и Новый порядок в Европе. 1939-1940 годы
«Мы пользуемся старым методом «разделяй и властвуй». Мы вне войны, кое-что платим за это, многое получаем. Ведем торговые сношения с различными странами, пользуемся их техникой, кое-что полезное приобретаем для армии, и для флота и пр. Помогаем вести войну той же Германии, питая ее по «порциям», на минимуме. Не мешаем империалистам вести войну еще год, два… Выжидаем их ослабления. Затем – выступаем в роли суперарбитра…»
Союз диктаторов и Новый порядок в Европе. 1939-1940 годы
«Мы будем решать и прибалтийские проблемы, и проблемы Чехословакии и Румынии, и Малой Азии. И огромные проблемы Азии… Это новая глава в истории партии и страны. СССР начал активную мировую внешнюю политику» (1 сентября 1939 года);
«Мы упорно внедряемся на запад и юго-запад… Мы добьемся контроля над проливами. Мы будем на Балканах» (29 июля 1940 года)
Союз диктаторов и Новый порядок в Европе. 1939-1940 годы
«С англо-американским миром – враги второй очереди – возможен компромисс, лет на 10–15. Это нужный нам срок для развертывания огромной экономической и оборонной мощи, постройки Великого флота и пр.»
«Некий пи
сатель обобщил настроения того времени [20-е годы] в книге, которую он озаглавил «Закат Европы». Итак, должно ли это действительно быть концом нашей истории и, следовательно, наших народов? Нет! Мы не можем в это верить! Не закатом Европы должно это называться, а новым возрождением народов этой Европы!»
Национал-социалистический переворот в Германии
«Вместо того, чтобы завоевывать власть с помощью оружия, мы… сунем нос в рейхстаг. Правда, понадобится больше времени, чтобы их переголосовать, нежели на то, чтобы их перестрелять… Но под конец их же собственная конституция приведет нас к успеху. Каждая легальная процедура длится долго… Но рано или поздно мы завоюем большинство и тем самым Германию»
Национал-социалистический переворот в Германии
«Речь идет не о том, чтобы создать мирную и уютную пан-Европу, с добрым немецким дядюшкой посредине, который помогает своим иностранным племянникам приятно коротать годы учебы. Мы не станем выкармливать собственных могильщиков. Мы будем закладывать вечные политические и биологические основы германской Европы. …Мы думаем о том, чтобы навеки установить наше господство и укрепить его так, чтобы оно продержалось тысячу лет. В этом нам не помогут ни политические, ни экономические договоры. Эти либералистические игрища окончатся банкротством нации. Сегодня мы стоим перед железной необходимостью создать НОВЫЙ СОЦИАЛЬНЫЙ ПОРЯДОК. Только совершив это, мы решим великую социальную задачу, которая поставлена перед нами как нацией.
Секрет нашего успеха в том, что мы ставим в центр политической борьбы право истинных господ на существование. Истинные господа возникают только тогда, когда возникает истинное порабощение. Не может быть и речи о преодолении неравенства между людьми – напротив, его следует углубить . … превратить в закон. Никакого всеобщего равноправия не существует. … Немецкий народ призван дать миру новый класс господ.
… Нет, о возникновении «верхних слоев» не дискутируют. Их создают, и есть только одно средство для их создания: Борьба. Отбор нового класса вождей – вот МОЯ борьба за власть. Кто признает МЕНЯ, тот призван – уже потому, что он меня признает…
Вместе с новыми господами возникает и новый социальный порядок..: будет класс господ – исторически сложившийся, созданный из различных элементов путем Борьбы. Будет множество иерархически организованных членов партии. Они станут новым средним сословием. И будет большая масса безымянных, класс служащих, вечно немых – все равно, были они прежде представителями буржуазии или дворянства, рабочими или ремесленниками. Их экономическое положение и прежняя общественная роль не будут иметь ни малейшего значения. Все их смехотворные различия сольются в едином революционном процессе. Однако ниже их будет стоять слой порабощенных иноземцев, проще говоря – слой современных рабов. А на самом верху будет новая высшая аристократия, особо заслуженные и особо ответственные лидеры.
Только так, в борьбе за власть и господство внутри народа и вне его, возникают новые классы – они никогда не возникнут благодаря конституции и правительственным декретам… Конечно, в наш новый класс господ мы будем принимать и тех представителей других наций, которые имеют заслуги в нашей борьбе… Расово-биологическое – это всегда только ОДНА сторона процесса. Мы очень скоро выйдем за рамки нынешнего узкого национал-социализма. Мировые империи возникают на национальной основе, но эта основа очень скоро остается далеко внизу»
Национал-социалистический переворот в Германии
«Нам нужны не провинции, а континенты, не поражение, а уничтожение противника, не союзники, а сателлиты, не перемещение границ, а перетасовка всего земного шара, не мирный договор, а смертный приговор. Таковы должны быть цели великой войны
Национал-социалистический переворот в Германии
«Я хочу, чтобы наш немецкий народ… был бы самым сильным из европейских народов вообще! Тем самым мы отдадим дань уважения жертвам мировой войны. Ибо в моих глазах это… не последняя страница германской истории, но предпоследняя. Последнюю напишем мы!»;
«…Если мы не сумеем победить, мы вовлечем в бездну вместе с нами половину мира, и некому будет радоваться победе над Германией»
Национал-социалистический переворот в Германии
«Человек гибнет не в результате проигранной войны, а из-за потери сопротивляемости, которая присуща лишь чистой крови. Все, что не является хорошей расой на этой земле, – отбросы»;
«Национальное государство… обязано считать проблему расы центральной проблемой своей жизни. Оно обязано печься о чистоте расы… Заботиться о том, чтобы только здоровые люди зачинали детей…»
Национал-социалистический переворот в Германии
«Познание – это неустойчивая платформа для масс. Стабильное чувство – ненависть»
Построение тоталитарного государства в СССР
«Я освобождаю вас от химеры, которая называется «совесть». Совесть – это изобретение евреев»
Национал-социалистический переворот в Германии
«…Лучшей формой государства, лучшим государственным устройством будет то, которое естественно и неизбежно будет выдвигать на самые высокие места самых выдающихся сынов народа и будет обеспечивать им бесспорное руководящее влияние. …У нас не будет никаких решений по большинству голосов, а будут только ответственные личности»
Национал-социалистический переворот в Германии
«Не Германия станет большевистской, а большевизм превратится в нечто вроде национал-социализма. Вообще, то, что нас связывает с большевизмом, гораздо больше того, что разделяет. Повсюду в России живо настоящее революционное чувство, исключение составляют только евреи-марксисты. Я это всегда принимал во внимание и высказывал пожелание, чтобы бывших коммунистов принимали в партию [НСДАП] незамедлительно. …Социалист или профсоюзный руководитель никогда не станут настоящими национал-социалистами, а коммунистический активист — станет»
Национал-социалистический переворот в Германии
«После того, как судетско-германский вопрос будет урегулирован, мы не будем иметь никаких дальнейших территориальных претензий в Европе… Нам чехи не нужны»
Европа на пороге новой войны. 1933-1939 годы
«Наши противники – жалкие черви. Я их видел в Мюнхене»
Европа на пороге новой войны. 1933-1939 годы
«То, что не удалось Наполеону, удастся мне… Теперь не существует недоступных островов. Я высажусь в Англии. Даже с континента я уничтожу ее города. Англия еще не знает, до какой степени она уязвима в настоящее время»
Европа на пороге новой войны. 1933-1939 годы
«Союз, целью которого не является намерение к войне, бессмыслен и не представляет ценности. Союзы заключают только для борьбы»
Европа на пороге новой войны. 1933-1939 годы
«То, что еще за два поколения до нас было невозможно, теперь уже возможно: именно, одним ударом перебить в моральном смысле спинной хребет народа, навсегда растоптать и обратить в прах»;
«В такой войне уже не будет победителей и побежденных, – будут оставшиеся в живых и такие, имя которых будет вычеркнуто из списка народов»;
«Избранные [elite] лежат отравленные и растоптанные на полях битв. А оставшиеся в живых – толпа, лишенная предводителей, деморализованная куча людей, истерзанных, душевно сломленных неистовыми ужасами и страданиями. Безоружные, безвольные, они отданы как добыча победителю, они – глина в руках горшечника»
Союз диктаторов и Новый порядок в Европе. 1939-1940 годы
«Я сделал Англии так много предложений о взаимопонимании и сотрудничестве и был так мало понят… В этой стране до настоящего времени разум еще не господствует»
Союз диктаторов и Новый порядок в Европе. 1939-1940 годы
«Разгром России будет для Германии большим облегчением. Тогда на Востоке необходимо будет оставить лишь 40 – 50 дивизий, численность сухопутной армии можно будет сократить и всю военную промышленность использовать для вооружения военно-воздушных и военно-морских сил. Затем необходимо будет создать надежное зенитное прикрытие и переместить важнейшие промышленные предприятия в безопасные районы. Тогда Германия будет неуязвима.
Гигантские пространства России таят в себе неисчислимые богатства. Германия должна экономически и политически овладеть этими пространствами, но не присоединять их к себе. Тем самым она будет располагать всеми возможностями для ведения в будущем борьбы против континентов, тогда никто больше не сможет ее разгромить. Когда эта операция будет проведена, Европа затаит дыхание»
Союз диктаторов и Новый порядок в Европе. 1939-1940 годы
«Мы обязаны истребить население – это входит в нашу миссию охраны германского населения. Нам придется развить технику истребления населения. Если я посылаю цвет германской нации в пекло войны, то я имею право уничтожить миллионы людей низшей расы, которые размножаются как черви»
Глобальная агрессия фашистского блока. 1941-1942 годы
«Если и теперь в этой борьбе немецкий народ окажется побежденным, то значит, он был просто слаб. Это будет означать, что он не выдержал проверки историей, ему уготовано только одно – сойти с ее сцены»
Победа антигитлеровской коалиции. 1943-1945 годы
Учительница, которая написала роман о своей жизни. Она никому его не показывала, пока в 60-е годы его рукопись не стала распространяться в неподцензурном «самиздате», но прошло еще много лет, прежде чем он дошел до широкого круга читателей
ГОДЫ ИНСТИТУТА
«[1930 г.]
Осень. Ленинград…
Смена названий и профилей института и отделения производится неоднократно, прямо на ходу… Много слабых преподавателей, отдельные из них просто малограмотны…
А студенты? Да ведь это – те же педтеховцы, деревенские учителя, как и я, или неудачники, по слабости подготовки, способностей не взятые в другие вузы.
…А начиналось тяжелое время наблюдений по поручению, чисток и проработок, тайных характеристик, судов над преподавателями… Преподаватели осторожничали, заискивали.
Помню судилище над профессором Розенбергом, читавшим историю Запада. Коротенький, круглый еврей в роговых очках, был он, видимо, знающий человек, но во избежание зла, согласовывал свою программу с университетом, брал там тезисы лекций. Однажды они запоздали, и он отложил на время новую тему.
А мы, общее собрание студентов и преподавателей, всем скопом инкриминировали ему умышленное нежелание открыть свою точку зрения на исторический материал, намерение скрыть свои истинные взгляды и так далее.
Помню, как он, видимо, сердечник, стоял на возвышении сцены, бледный, потный, тяжело дышавший, и поминутно шумно глотал из стакана воду… Его уволили.
Наш Мишка Орлов – на математическом. Со мной только здоровается. Он уже в партбюро. Я все три года буду просто тихо его бояться.
Две недели свободно переходим из кабинета в кабинет, по своему выбору, но – всей бригадой (я – бригадир) и с обязательной явкой к девяти часам утра. И вот как-то после завтрака Матюшина собирает пакет и не берет тетрадей. Без четверти девять. Я смотрю на нее. Она понимает и жестко говорит мне в лицо вполголоса:
– Я иду в баню. Если ты посмеешь отметить, что меня на занятиях нет, то знаешь, что я могу про тебя рассказать и кому…
Я даже попятилась и не нашла слов для ответа.
1931 год.
Январь. Две недели «производственной практики». Завод «Знамя труда». Три смены. Станки, спецодежда, обработка металлических деталей. Всем сердцем рада: хоть две недели – производственница, духовно полноправная. Даже дышится легче. …
А машина бытия загружена до отказа. С первого года обучения я по вечерам еще работаю. Группа ликбеза у Нарвских ворот. Усталые детные женщины, приходящие по требованию домохозяйства. Ничего не запоминают и не хотят запоминать. Меня жалеют, иногда сунут мне в сумочку кусочек пиленого сахара:
– Ведь вижу, и ты устала. Ну, чего ездишь? Ну, чего учишь? Нам не до этого. Отпустила бы нас – мы распишемся…
Я не отпускаю.
К весне выясняется, что в области не хватает трактористов. Нас направляют на вечерние двухмесячные курсы. Получаем справки и выезжаем в деревню пахать. …
Стипендия моя меньше других, ибо я не рабочего происхождения, объяснили мне. Это 60 рублей, из которых вычитают 45 за питание, 5 – за общежитие, 5 – на заем, как-то брали и за обязательное страхование жизни (я тогда записала сумму – «в пользу моих будущих детей»). На руки выдают 5 рублей в месяц – это одежда, обувь, почта, театр, разъезды…
Иду как-то от Марсова поля, мимо Инженерного замка к Летнему саду. Солнечно, покоряюще пахнет весной. На спуске с крутого Лебяжьего мостика натыкаюсь на худого старика, двигающегося навстречу. Он с палкой, одет по-деревенски, очень обтрепан. Но поражает не его платье, а лицо, умное, усталое, полное сдавленной муки. Почему-то он останавливается на минуту и, взглянув на меня, начинает говорить. Я задерживаю шаг, приготовилась услышать просьбу о подаянии. Но он не протянул руки и ничего не просит. Он просто говорит мне:
– Вот и светлый праздник подходит, а у меня и крова над головой не осталось… Ни угла, ни человека родного, некуда и голову преклонить…
«Кулак! Раскулачен… Пусть расхлебывает…»
Череповец.
Встречаю как-то юношу, снимавшего меня на карточку летом 30-го года. Помнится, его зовут Вадим. Он, видимо, мой одногодок, но я кажусь себе такою пожившей. Вадим работает в мастерской артели часовщиков. Его мать до революции держала какую-то лавочку, теперь – старая, больная, без средств к жизни. Но на работе ему ставят условие: порвать с матерью (возможно, он комсомолец?). Он «порывает», то есть переезжает на квартиру к товарищу. Поздними, безлюдными череповецкими вечерами мать потихоньку стучит ему в окно – приносит чистое белье, свежего пирога, забирает стирку. Вадим помогает ей деньгами.
1933, тяжелый для нас год.
Дела наши были неважны. По курсу литературы, например, мы проскочили ускоренным маршем, отметая все классово чужеродное, начисто выпустив из программы Достоевского, Лескова, поэта Алексея Толстого, два первых десятилетия ХХ века… Походя раскритиковали дворян, мужиковствующего Льва Толстого, упадочника Чехова.
Раз вхожу в нашу комнату днем. Девочек мало, и они смущенно поотвернулись к койкам. В узком проходе на полу – распахнутый чемодан, в котором роется решительного вида незнакомая женщина, нестарая, в защитном костюме. Я останавливаюсь в дверях и сразу понимаю: обыск. Чемодан принадлежит нашей студентке Тане Барановой… Она недавно тоже пропала, не вернулась из театра. Женщина берет какие-то билеты и уходит. Мы убираем чемодан на место. Вспоминаем: недавно Таня была на спектакле «Дни Турбиных» и неумеренно восторгалась [«Дни Турбиных» – пьеса Михаила Булгакова]…
Таня потом вернулась, но жуть ее исчезновения не забылась. Кого-то из другого здания взяли ночью. А тут еще несколько случаев психических заболеваний. Леша Василинин шагнул в открытое окно с четвертого этажа… Мы хоронили его на Серафимовском кладбище в самые экзамены. Он, правда, давно уже был нездоров. Во время очередного приступа произносил пламенные политические речи. Когда нужно было его взять в больницу, ему говорили, что его вызывают в Смольный, и он шел с поспешностью…
А в это же время экзамены, последние, «государственные». Волнения в связи с распределением по области. Составление при закрытых дверях характеристик на каждого, тайных, направляемых на место будущей работы. И жуткое опять заглядывает в глаза: могу сойти с ума. Вот еще что-нибудь добавится, и не выдержу.
А в стране – чистки, раскулачивания, закрытые заседания и вершения. В Хибиногорске большая часть населения – раскулаченные украинцы; немало и уголовников, переполняющих деревянные бараки. Большинство учащихся – дети ссыльных. Они очень серьезны, добросовестно учатся, аккуратны и послушны. Но забывать нельзя: в нелегкой обстановке мы все на пограничном посту. Это внушается нам ежечасно…
Ссыльное население измучено нелегкими условиями жизни и труда, своим неравноправием, которое подчеркивается выборочным приемом на работу, да, помнится, и оплатой ее, распределением жилья – и сто раз иначе… Люди живут только мыслью о конце срока. А когда он подходит для самых первых поселенцев и в городе проводят торжественную кампанию за добровольное продление времени проживания в Хибинах, уже в качестве «вольных» участников заполярного строительства – приходит распоряжение: по окончании ссылки выезд из Хибин не разрешается…
В городе немало ночных ограблений, убийств, порой носящих характер мрачного озорства. Нам, «вольным», день и ночь неустанно твердят об обострении классовой борьбы, проникновении вражеской идеологии и – бдительности, бдительности, бдительности…
Тридцать седьмой…
Давно ничего не понимаю в бытии, не могу вобрать в себя его свирепости, одержимости, человеческих жертвоприношений под тошнотную декламацию о мире, братстве и любви к народу…»