СССР и «социалистический лагерь» в годы «холодной войны»

 

ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА

 

Европейская «империя» Сталина.   К моменту смерти Сталина «зона влияния» СССР в Европе была в основном «обустроена». Во всех восточноевропейских странах были созданы тоталитарные государства коммунистического типа, во главе которых утвердились руководители, безраздельно преданные Советскому Союзу и лично его вождю. Всякие разговоры о «специфическом, национальном пути к социализму» были прекращены и все «страны народной демократии» пошли к объявленной цели одним и тем же – советским – путем (национализация земли и коллективизация крестьянства, национализация городского производства и организация жесткого централизованного планирования госэкономики, упор на строительство тяжелой промышленности, тотальный партийно-государственный контроль за всеми видами информации, постоянная массированная пропагандистская обработка населения, всевластие органов госбезопасности, поощрение доносительства, репрессии в отношении непокорных и, в особенности, к «неблагонадежным» членам правящей партии и ее руководителям). Гарантом прочности коммунистических режимов была советская армия, части которой продолжали находиться на территории всех восточноевропейских стран (кроме Югославии и Албании).

Некоторое исключение в общем ряду представляла собой Югославия, в которой была создана похожая партийно-государственная система, однако «замыкалась» она не на СССР и Сталине, а на местном вожде Тито.

Однако старую коминтерновскую мечту о слиянии социалистических стран в единое государство осуществлять не стали. Советский вождь посчитал для себя более удобным и выгодным сохранить за восточноевропейскими странами формальную видимость государственного суверенитета. При этом самые жестокие кары ждали тех местных коммунистов, которых обвиняли в «национализме», – так пресекались малейшие попытки самостоятельной, заранее не согласованной с Кремлем политики.

 

Десталинизация «соцлагеря». После смерти Сталина возникла реальная опасность того, что империя, созданная покойным вождем, с исчезновением ее «персонального центра» может развалиться. Оказалось, что не везде население готово безропотно мириться с тяготами «строительства социализма», – массовые забастовки и уличные беспорядки 1953 года в Восточной Германии (ГДР) удалось подавить только с применением советских танков.

Осуждая «излишние» жестокости Сталина, смягчая политический режим в СССР, Хрущев предоставил и некоторую самостоятельность своим восточноевропейским союзникам. Но насколько далеко могли простираться их права в рамках «социалистического лагеря» – это предстояло определить на практике.

Особое беспокойство у новых советских руководителей вызывала постоянно напряженная ситуация в Польше. Традиционные, имеющие давние исторические корни, антирусские настроения, особый накал национализма в этой стране, делали очень опасным «в случае чего» применение здесь советских вооруженных сил – весьма вероятным было ожесточенное сопротивление польской армии [недаром Сталин поставил министром обороны Польши одного из своих маршалов – Константина Рокоссовского, поляка по происхождению]. Кроме того, польские коммунисты никогда не были в состоянии установить монополию на умы и души своих сограждан, – настолько прочно в польской жизни укоренилась католическая церковь («костёл»). Именно с Польши и начались бурные события 1956 года в Восточной Европе.

Летом 1956 года в промышленных центрах Польши забастовали и вышли на улицы рабочие – они требовали повышения зарплаты и сокращения рабочего дня; эти «беспорядки» совпали с демонстрациями верующих, брожением среди интеллигенции. Свою «демонстрацию» устроило и руководство компартии, – когда в Варшаву  прибыли министр обороны СССР Булганин и начальник Генштаба маршал Жуков, их не допустили на заседание ЦК. Осенью советское командование так же демонстративно начало передвигать с места на место войска, размещенные в Польше. Польское руководство ответило на это снятием с поста министра обороны Польши маршала СССР Рокоссовского. Обстановка обострилась до предела. Во главе польской компартии вновь встал ее бывший руководитель Гомулка (восемь лет тому назад его сняли со всех постов и арестовали по приказу Сталина). Его визит в Москву разрядил кризис и установил новые рамки взаимоотношений польского и советского руководства. Гомулка заверил Хрущева, что не выведет свою страну из военного союза с СССР (Организации Варшавского договора) и сохранит в целом созданный в Польше общественно-государственный строй. При этом он добился согласия Москвы на прекращение коллективизации польского крестьянства и на большую самостоятельность во внутренних делах.

4 ноября 1956 года, в тот самый день, когда новый польский лидер отправился на переговоры в Москву, другой кризис начал разрешаться силой оружия, – советские танки двинулись на Будапешт.

События в Венгрии начались со студенческих демонстраций в поддержку польских забастовщиков. Волнения с протестами уже против собственного режима быстро охватили столицу. Демонстрации переросли в вооруженное восстание. Вскоре в руках восставших был весь Будапешт. 

Потерявший контроль над страной коммунистический руководитель Венгрии «верный сталинец» Ракоши ушел в отставку. Его преемник поспешил призвать в столицу советские войска. Несколько советских дивизий под градом камней, а затем и под выстрелами, заняли город и приступили к уничтожению отрядов восставших.

Одновременно с боями в столице политический переворот произошел в руководстве венгерской компартии. Пост премьер-министра занял давний соперник Ракоши Имре Надь. Он уверил «советских товарищей», что сумеет успокоить своих соотечественников, и войска вышли из города (они расположившись неподалеку, пополняя боезапас и приводя в порядок поврежденную технику). Новый премьер также был старым коминтерновцем и агентом сталинских спецслужб, однако повел он себя в отношении СССР неожиданно: потребовал вывода из страны советских войск, заявил о разрыве военного союза с СССР и о нейтралитете Венгрии, а также ввел в свое правительство лидеров некоммунистических партий.

Реакция на эти заявления последовала незамедлительно, – 30-тысячная группировка советских войск снова ворвалась в Будапешт и начался решительный и беспощадный разгром восставших. Через неделю ожесточенных городских боев сопротивление венгров было сломлено. Советские потери составили 720 человек убитыми, более полутора тысяч раненными. Погибло более 2,5 тысяч венгров, более 200 тысяч бежали из страны [премьер-министр Имре Надь укрылся в посольстве Югославии, которое, получив гарантии его неприкосновенности, попыталось вывезти венгерского премьера; по дороге он, однако, был схвачен сотрудниками советской госбезопасности и вскоре казнен]. ФОТО

К началу 60-х годов из-под советского влияния вышло сталинистское руководство Албании. В споре за лидерство в «мировом коммунистическом и национально-освободительном движении» между СССР и Китаем албанский диктатор Ходжа резко переориентировался на Мао Цзэдуна. Позже, в конце 70-х, он поссорился и с Китаем, после чего эта небольшая и очень бедная страна почти совершенно отгородилась от мира и, построив огромное количество бомбоубежищ поголовно для всего населения, продолжала ждать всеобщей ядерной войны.

С конца 60-х годов демонстративно-самостоятельную политику повело руководство Румынии. В этой стране никогда не ставился вопрос ни о демократизации, ни о выходе из военного союза «соцлагеря», – жесткий, клановый и коррумпированный режим стремился к абсолютной власти внутри страны, к максимальной саморекламе и выгодам на мировой арене.

 

Берлинская «стена».   Самым слабым звеном европейской «социалистической системы» была Восточная Германия – ГДР (Германская Демократическая Республика). Нигде «соревнование двух систем» не проявлялось так ярко, зримо, как по границе разделенной Германии. У жителей ее восточной части постоянно был перед глазами пример гораздо более свободной и богатой жизни их соотечественников на западе. Более того, все знали о том, что при переходе границы гражданин ГДР автоматически становится полноправным гражданином Федеративной Республики Германии. И для того, чтобы оказаться в западной части страны необязательно было пробираться через государственную границу – достаточно было приехать в столицу ГДР, Восточный Берлин, и перейти в оккупационные зоны Западного Берлина (или проехать туда по единой общегородской линии метро), а затем самолетом одной из западных авиакомпаний долететь до любого города в ФРГ. За пятнадцать послевоенных лет этой возможностью воспользовалось около трех миллионов «восточных» немцев. Масштабы ухода населения на запад для 17-миллионной ГДР были столь велики, что в корне подрывали любые усилия восточногерманских властей по развитию экономики и образования [на запад уходили прежде всего наиболее квалифицированные и образованные работники, так что получалось, что система образования ГДР занималась преимущественно подготовкой «кадров» для ФРГ].

СССР стремился превратить ГДР в привлекательную «витрину» социализма, обращенную на Запад, поэтому и его очень беспокоило столь очевидное «голосование ногами» восточных немцев. В 1961 году советское руководство предприняло очередную попытку «надавить» на бывших союзников с тем, чтобы они ушли из Западного Берлина. Когда же Хрущев понял, что в этом вопросе западные державы будут стоять непоколебимо, Западный Берлин был сначала по всему периметру обнесен колючей проволокой, а затем и высоченной бетонной стеной. ФОТО

Почти на тридцать лет «Берлинская стена» стала зримым воплощением «железного занавеса», которым коммунистический Восток наглухо отгородился от капиталистического Запада, символом бессилия «коммунизма» перед «свободным миром». Со стороны ГДР «стена» строжайше охранялась с применением всех мыслимых технических средств. Внутренняя же ее часть скоро превратилась во всеевропейскую диковину для многочисленных туристов, на которой они (по неистребимой привычке всех туристов) неизменно оставляли свои автографы. Со временем «стена» стала одним из наиболее популярных «холстов» для городских художников буквально со всего мира, и к моменту слома в 1991 году оказалась сплошь расписана с западной стороны самыми разнообразными панно-граффити.

 

«Пражская весна».   В 1968 году еще одна из восточноевропейских стран  получила возможность почувствовать те границы, переступать которые категорически запрещено, оставаясь в рамках «социалистического лагеря». Чехословакия после коммунистического переворота 1948 года на протяжении двух десятилетий оставалась одной из самых «спокойных» стран советского блока. Однако к середине 60-х годов стало очевидным, что эта, в прошлом одна из самых развитых промышленных и культурных стран Европы, начала во всех отношениях безнадежно отставать от западных государств, на которые она до войны привыкла равняться. Начавшиеся экономические реформы «буксовали» из-за некомпетентности старого консервативного руководства. В январе 1968 года новым главой чехословацкой компартии стал Александр Дубчек, который привел за собой в руководство и других либерально настроенных партийных деятелей.

Экономические реформы, которые они собиралось проводить были даже менее радикальными, чем те, которые «позволялись» соседней Венгрии и были созвучны реформам, начавшимся в то время в самом СССР. Новые чехословацкие лидеры постоянно подчеркивали, что дружба и союз с СССР останутся нерушимыми, что они не собираются покушаться на «основу социализма» – государственную собственность, что они хотят только «улучшить» существующий строй, создать «социализм с человеческим лицом». Они полагали, что в предстоящем деле должны принять активное участие как можно больше людей, что мнение их должно быть услышано. Поэтому партийно-государственная цензура в средствах массовой информации была заметно ослаблена, а вскоре фактически и вовсе сошла на нет. Именно гласность, переходящая в свободу слова, и стала тем роковым шагом, который погубил едва начавшуюся «пражскую весну».

Критику всевозможных недостатков, открытость, откровенность мнений, сам дух свободы широкой общественной дискуссии, выплеснувшийся на страницы газет, радио, телевидения, в московском Кремле воспринимали крайне болезненно. С «чехословацкими товарищами» неоднократно говорили «по-хорошему», доказывали им, что без цензуры коммунистическая партия в самом скором времени власть потеряет, а те кто придут ей на смену непременно поведут страну по капиталистическому пути.

Но уговоры не действовали, а тем временем «истинные коммунисты» вытеснялись со всех командных постов, переизбирались большинством голосов рядовых членов партии. «Перерождению» партии и страны нужно было положить конец любыми средствами, – в августе 1968 года войска стран-участниц Варшавского договора вошли на территорию Чехословакии. ФОТО

Прошло, однако, несколько месяцев, прежде чем удалось сместить Дубчека и его единомышленников и обеспечить выборы нового руководства. Во главе партии, а затем и государства встал «верный марксист-ленинец», и спокойствие в стране было обеспечено на долгие годы – вплоть до советской «перестройки» (через два десятилетия она удивительно напоминала ту «пражскую весну»).

Восточноевропейские страны, попавшие в орбиту СССР были очень разными. Однако их сорокалетняя «социалистическая» история привела всех их к очень схожим результатам. По сравнению с западными странами, начинавшими в 1945 году послевоенную жизнь примерно с тех же стартовых позиций, у них в итоге сформировалась неэффективная экономика, продукция которой могла найти спрос только на внутреннем и на советском (не слишком требовательном) рынке. Для всех них были характерны сравнительно низкий уровень жизни населения, некомпетентное руководство практически во всех областях, деградировавшее гражданское общество, комплекс неполноценности по отношению к более богатым и свободным народам.

Почти все «соцстраны» в 70–80 годах пытались модернизировать свое производство и с этой целью брали крупные займы у развитых стран для закупки новейшего технологического оборудования. Однако даже самая современная западная техника не смогла компенсировать плохое управление, недостаток квалификации работников, слабое (а то и отрицательное) стимулирование производства. В результате, к концу 80-х годов «соцстраны» подошли на грани государственного банкротства – с огромными (на душу населения) валютными долгами, отдать которые при неконкурентоспособной экономике не представлялось возможным. Государство было уже не в состоянии обеспечивать населению приемлемый уровень жизни, а потому крупные социальные потрясения были неизбежны и закономерны. После того, как «перестроечный» СССР отказался поддерживать восточноевропейские режимы угрозой своей военной мощи, «соцлагерь» развалился с быстротой, поразившей даже его недоброжелателей.

 

 

 

«КОММУНИЗМ» ЗА ПРЕДЕЛАМИ ЕВРОПЫ

 

Победа китайских коммунистов в гражданской войне против численно превосходящей их армии Чан Кайши стала первым симптомом могущества коммунистических движений в неевропейских странах. Этой победы бойцы Мао Цзэдуна добились в основном своими силами, помощь СССР имела второстепенное значение. Вслед за Китаем на путь «строительства социализма» стали переходить и другие народы, освободившиеся от колониальной зависимости.

В Азии, в отличие от Восточной Европы, коммунистические лидеры укрепляли свою власть без давления со стороны СССР, – тогда как удержать народы этого региона в рамках «свободного мира» не всегда удавалось даже силой. Корея не стала целиком коммунистической только благодаря вооруженному вмешательству США, до 1971 года державших на юге страны две своих дивизии; во Вьетнаме же этому не смогла помешать вся военная мощь мировой сверхдержавы, – сразу же после того, как американские войска покинули Вьетнам, коммунисты Севера объединили под своей властью всю страну.

Однако опасения американцев, что под контроль коммунистических режимов неизбежно перейдет вся Юго-Восточная Азия, не оправдались. Кроме того, азиатская часть «социалистического лагеря» не только не стала для СССР надежной опорой в мире, но скоро превратилась для него в источник постоянных проблем и тревог. Коммунистические правительства здесь оказывались самыми неудобными партнерами для своего «Старшего Брата», и трудно сказать, кому они доставляли больше проблем – «империалистам» или Советскому Союзу.

Главным смыслом, эмоциональной основой азиатского коммунизма была ненависть к богатому Западу в сочетании с агрессивным национальным самоутверждением. Вопреки опасениям американцев, «социалистические» соседи не только не выступали сплоченным фронтом, но и постоянно находились на грани войны друг с другом (а иногда и переходя эту грань). Их междоусобные распри не могла перевесить даже общая ненависть к «американскому империализму».

Индустриализация без иностранной помощи была для этих стран явно непосильной, но это не делало внешнюю политику коммунистических режимов более взвешенной и осторожной. Население воспитывалось в крайне воинственном духе, каждая из стран  ощущала себя «осажденной крепостью», и этим оправдывалось замораживание уровня жизни на нищенском уровне.

В СССР газеты и телевидение старались не распространяться о том, как идут дела в «братских» странах (достаточно реалистично и в мрачных тонах описывались только события в Китае после окончательного разрыва отношений с Мао Цзэдуном).

 

Китай.      В первые несколько лет после победы в гражданской войне усилия китайских коммунистов были направлены в основном на восстановление разрушенной экономики, истребление «классовых врагов» и укрепление своей популярности среди населения, почти целиком состоявшего из крестьян. Всем этим целям одновременно служила радикальная аграрная реформа: физически уничтожив крупных землевладельцев (более 700 тысяч человек), коммунистические власти разделили их земли между крестьянами; их наделы в результате увеличились в два-три раза, и в стране начался быстрый хозяйственный рост. После смерти Сталина, остерегавшегося слишком тесных отношений с Мао Цзэдуном, началась недолгая эпоха «великой дружбы» между Китаем и СССР. С помощью советских специалистов строились фабрики и заводы, китайские студенты учились в советских вузах; оплачивалось все это китайским чаем, фарфором, текстилем, спортивным инвентарем, термосами, авторучками [качественной продукцией, которую производили оставшиеся от «империалистов» фабрики].

Китайская компартия (КПК) вовсе не была таким идейным монолитом, как КПСС, а председатель партии Мао Цзэдун не обладал такой неограниченной властью, как Сталин. Среди руководителей КПК были люди разных взглядов, и рядом с «левым» Мао Цзэдуном были и весьма умеренные деятели, такие как Дэн Сяопин (будущий «архитектор» китайских рыночных реформ). Советское влияние в годы «оттепели» было в пользу как раз «умеренных», считавших главной целью партии экономический рост и повышение жизненного уровня людей. Поэтому уже в 1956 году на съезде КПК было объявлено, что социализм в стране «в основном построен», и теперь надо сосредоточиться на экономике. Начавшаяся в середине 50-х годов коллективизация поначалу велась осторожно и не подрывала основ крестьянского хозяйства; в городах сохранялась частная торговля и ремесленное производство.

Но в 1958 году «левые» радикалы во главе с Мао Цзэдуном решили перейти в наступление.

В газетах началась яростная пропагандистская кампания против «буржуазных перерожденцев», все откровеннее звучали упреки и обвинения в адрес советских коммунистов и лично Хрущева, не пожелавшего поделиться с Китаем технологией производства ядерного оружия и пошедшего на «сговор с империалистами». На смену осторожному экономическому курсу пришла политика «Большого скачка», которая развернулась под лозунгом: «Три года упорного труда – десять тысяч лет счастья!»

В городах стали искоренять частное ремесло и торговлю; крестьян силой загоняли в сельскохозяйственные коммуны, отличавшиеся от советских колхозов тем, что их члены не должны были иметь вообще ничего своего – совместная работа, общие дома, общее питание в общественных столовых. От них требовалось не только выращивать рис и пасти скот, но и выплавлять железо в построенных своими силами «семейных» доменных печах.

Начались преследования образованных людей: тех, в ком еще недавно видели ценных специалистов, теперь стали сотнями тысяч высылать из городов в деревенские коммуны «на перевоспитание».

Два года в СССР старались не афишировать «идейные разногласия» с Мао, но в конце концов нервы Хрущева не выдержали: в 1960 году по команде из Москвы все 30 тысяч советских специалистов покинули Китай, бросив на произвол судьбы всю его недостроенную промышленность, – разрыв «великой дружбы» между СССР и КНР стал свершившимся фактом. Китай, не признаваемый США и одновременно лишившийся советской помощи, оказался в очень трудном положении, но это лишь помогало Мао Цзэдуну воспитывать у сограждан психологию «осажденной крепости»: «Надо готовить народ к войне, рыть глубокие туннели и запасать зерно».

Через три года результаты «Большого скачка» проявились во всей красе. И без того невеликое промышленное производство упало более чем на треть, начался голод – погибло, по оценкам, около 20 миллионов человек.

Пришлось снова дать стране передышку; «великий кормчий» [так пропаганда называла Мао Цзэдуна (кормчий – капитан корабля)] на время отступил в тень, управление перешло в руки его соперников. К середине 60-х экономика оправилась от «Большого скачка», восстановив уровень 1957 года. Но как только Китай немного «зализал раны», Мао вернулся. В 1966 году для многострадальной страны начался новый период «революционных потрясений», продолжавшийся с небольшими передышками до самой смерти вождя.

Мао объявил, что страна нуждается в решительном обновлении, в «великой пролетарской культурной революции» – партийные чиновники, да и вообще все старшее поколение, переродились в бюрократов и взяточников, и бороться с этим может только сохранившая «революционность» молодежь – школьники, студенты, армейские новобранцы и т. п. По призыву вождя по всей стране стали организовываться молодежные отряды хунвейбинов («красных охранников»). «Революционные» студенты и школьники расправлялись с собственными преподавателями, громили государственные учреждения и парткомы, рабочая молодежь захватывала заводы, организованные толпы на улицах городов устраивали «суды» над седовласыми «буржуазными перерожденцами», требовали от них публичной «самокритики», а «неисправимых» убивали.  Это был невиданный в истории метод борьбы за лидерство в партии, особенно невероятный в такой стране, как Китай, где почитание старших на протяжении трех тысяч лет считалось главной человеческой добродетелью.

Интересно, что эти события нашли отклик среди молодежи на Западе – среди вожаков студенческих бунтов 1968 года многие объявляли себя поклонниками Мао Цзэдуна – «настоящего» революционера, не побоявшегося перевернуть все общество вверх дном, чтобы спасти его от застоя и окостенения.

Занятия в школах и университетах прекратились. Все науки, которые до сих пор там преподавались, были объявлены ненужными – молодое поколение черпало всю необходимую для жизни премудрость из «красной книжечки» – сборника высказываний Председателя Мао по самым разнообразным вопросам [в СССР эти изречения любили цитировать на лекциях о международном положении как доказательство полного маразма Мао. Слушатели радостно смеялись и чувствовали себя свободными людьми – по сравнению с китайцами]. К интеллигентам вновь применили испытанный метод «перевоспитания» – за годы «культурной революции» в деревни было выслано 20 миллионов человек.

«Культурная революция» вылилась в настоящую гражданскую войну – опьяненные своим могуществом хунвейбины уже не подчинялись никакому контролю; порой их отряды воевали уже не с «классовыми врагами», а друг с другом. Когда хаос в стране достиг высшей точки, против молодых «бунтарей» была брошена армия (их ожидала та же судьба, что и их недавних жертв – «перевоспитание» в деревенских коммунах). Цель Мао – укрепление личной власти – была достигнута, никто из его соперников больше не мог и думать сравняться с «великим кормчим».

В годы «культурной революции» призывы собирать силы и готовиться к войне зазвучали с новой силой. Учитывая, что к тому времени Китай уже располагал собственным ядерным оружием, эти призывы звучали устрашающе для всего мира [несмотря на отказ СССР помочь в создании атомной бомбы, своя А-бомба появилась у Китая уже в 1964 году, а через три года было проведено первое испытание еще более мощного – водородного – устройства]. Особенно сильную тревогу они вызывали в СССР, который к этому времени превратился в «главного врага китайского народа». Однако воинственные лозунги были предназначены в основном для внутреннего употребления – с их помощью общество поддерживалось в состоянии нужной вождю взвинченности. Китай, при всей огромной численности своего населения, в целом был очень слабой страной. Кроме того, китайцы в 20 веке с лихвой хлебнули военных лишений; опыт войны в Корее оказался последней каплей. Поэтому при всей агрессивности на словах, Мао Цзэдун был очень осторожен на деле.     

В 1976 году Мао Цзэдун умер, оставив Китай – страну с трудолюбивым и предприимчивым народом – одним из самых бедных государств на Земле. Вскоре после его смерти в руководстве КПК взяли верх те самые «буржуазные перерожденцы», против которых вождь так долго боролся. С 1980 года компартия, крепко держа политическую власть в своих руках, приступила к постепенным экономическим реформам под девизом, высказанным Дэн Сяопином еще в начале пятидесятых годов: «Неважно, какого цвета кошка – лишь бы она ловила мышей».

Первые шаги реформ были очевидны – крестьянам, промаявшимся в коммунах двадцать лет, разрешили вести хозяйство единолично и продавать на рынке все, что остается после уплаты натурального налога государству; затем было разрешено создавать частные семейные предприятия в городах. Голод прекратился, в деревнях и городах появились первые зажиточные люди, могущие себе позволить такие достижения цивилизации, как велосипед, холодильник, телевизор. Во второй половине 80-х годов реформаторы решили вернуть в Китай изгнанный сразу после победы коммунистов иностранный капитал: его привлекали в «свободные экономические зоны» налоговыми льготами и невиданной (даже по азиатским масштабам) дешевизной рабочих рук. Эта политика имела большой успех, – первыми хлынули в страну деньги этнических китайцев, живших в соседних странах, многие из которых стали там весьма успешными бизнесменами. Вместе с иностранными капиталами в Китай стали проникать современные технологии; «свободные экономические зоны» стали островками процветания в океане окружающей их бедности.

Китайские руководители проводили либеральные рыночные реформы постепенно, осторожно, ни на минуту не выпуская из рук рычагов власти. В их руках был прекрасно отлаженный и послушный инструмент управления страной – жестко организованный и дисциплинированный партийный аппарат. Дэн Сяопин, инициатор и организатор экономической реформы, и слышать не хотел о допущении народа к участию в делах государства. Когда в 1989 году жители Пекина вышли на улицы с требованиями гражданских свобод и демократии в политической жизни, власти ответили введением в столице военного положения, а оставшихся на центральной площади митингующих студентов расстреляли, не считаясь с количеством жертв.

После бойни на площади Тянаньмэнь отношения с западными правительствами резко испортились. Но частные компании, почувствовав, что в Китае надолго воцарился «порядок», стали еще более активно вкладывать деньги в его экономику.

 

Северная Корея.    По окончании войны на Корейском полуострове северокорейский диктатор Ким Ир Сен оставался безраздельным хозяином своего государства еще целых сорок лет, а затем по наследству передал власть сыну, а тот — своему сыну. Эта потрясающая политическая стабильность (особенно на фоне неспокойной Южной Кореи) обеспечивалась, как и в других подобных случаях, жестоким террором и полным подавлением не только какой-либо оппозиции, но и всякой человеческой свободы вообще. «Великий вождь» Ким Ир Сен стал земным богом, а его идеи – настоящей государственной религией.

Главным и ненавистным внешним врагом страны было соседнее южнокорейское государство, против которого постоянно проводились диверсии и террористические акты. Другой заметной внешнеполитической активности Северная Корея (КНДР) не проявляла. Все эти годы она оставалась абсолютно закрытой, изолированной от внешнего мира загадочной страной. Власти приложили максимум усилий для того, чтобы сбежать из страны стало невозможно: с соседними Китаем и СССР были достигнуты договоренности о возвращении беглецов, а граница с Южной Кореей была сделана еще более непреодолимой, чем граница между ГДР и ФРГ. Поэтому подробностей о жизни людей в КНДР, и, тем более, о ее политическом руководстве, известно очень мало. Немногие перебежчики рассказывают о страшном голоде, поразившем страну во второй половине 90-х годов и о жесточайшем режиме в многочисленных северокорейских концлагерях [очень обеспокоили соседей испытания северокорейских ракет средней дальности, которые в состоянии поражать цели на Японских островах].

 

Вьетнам.   Во время II мировой войны французский Индокитай был оккупирован японцами, но они сохранили там администрацию правительства Виши (изгнали французов лишь после того, как это правительство пало). Поэтому на протяжении почти всей войны жители этих стран (Вьетнама, Лаоса и Камбоджи) подвергались двойному насилию и грабежу, и партизаны образовавшегося в годы войны Фронта независимости Вьетнама (Вьетминь) сражались одновременно и против французов, и против японцев. Ядром этой организации была вьетнамская компартия во главе с Хо Ши Мином.

После изгнания японцев Вьетнам, как и другие освобожденные территории, до 1946 года был оккупирован странами антигитлеровской коалиции: север страны заняли китайские войска, юг – английские. Хо Ши Мин провозгласил создание единой независимой Демократической республики Вьетнам, но реально его правительство контролировало лишь северную часть страны, тогда как на юг Вьетнама сразу после ухода английских войск вернулись старые «хозяева» – французы. До 1954 года они пытались сохранить хоть в какой-нибудь форме свое присутствие в Индокитае, но Вьетминь не согласился ни на какие компромиссы, и, нанеся французским войскам ряд чувствительных поражений, почти добился поставленной цели. На международной конференции в Женеве были подписаны соглашения о прекращении войны в Индокитае: Вьетнам стал независимым государством, но его территория до всеобщих выборов разделялась надвое.

Севернее 17-й параллели власть осталась в руках коммунистического правительства Хо Ши Мина, первым делом развернувшего «чистку» подконтрольной ему части страны от всех «пособников империалистов» – начиная с крупных землевладельцев и городских торговцев, и заканчивая крестьянами, принявшими христианство (католицизм). Были уничтожены десятки тысяч противников нового режима, около миллиона бежали на юг, за демаркационную линию. Однако крестьянское большинство, получив конфискованные у крупных владельцев земли, поддерживало коммунистов; кроме того, Хо Ши Мин пользовался популярностью как самый последовательный борец за освобождение страны от иностранцев. Северовьетнамский режим получал помощь от СССР и Китая, но не был полностью зависимым от них. Вскоре после раздела земли между крестьянами новых собственников стали загонять в сельскохозяйственные коммуны. Крестьяне ответили на это массовыми восстаниями, но правительство сумело их подавить с помощью армии.

В Южном Вьетнаме при поддержке США установился «прозападный» режим католика Нго Динь Дьема, который скоро стал крайне непопулярным. Рассчитывая на то, что помощь ему, как «заслону против коммунизма», в любом случае обеспечена, этот человек вел себя в худших традициях «третьего мира» – погряз во взяточничестве и откровенно презирал свой народ. Помощь, поступавшая с Запада, разворовывалась и лишь плодила коррупцию. Если коммунисты на Севере преследовали христиан, то южновьетнамские власти устроили гонения на буддистов, составлявших около 80% населения. Проводить земельную реформу они не стали, сохранив в полной неприкосновенности все крупные поместья – в результате крестьяне Юга завидовали своим собратьям на Севере и пополняли ряды подпольного коммунистического движения.

Южновьетнамские партизаны (Вьетконг) стали получать с Севера регулярную помощь оружием и боеприпасами, которые доставлялись по «тропе Хо Ши Мина» через территории Лаоса и Камбоджи. Стремясь ни в коем случае не допустить победы Вьетконга, США стали шаг за шагом втягиваться в южновьетнамскую гражданскую войну. Чем слабее и непопулярнее становился правящий режим в Сайгоне [сейчас бывшая столица Южного Вьетнама носит имя Хо Ши Мина], тем больше советников, оружия, а с 1962 года и регулярных войск американцы посылали ему на помощь. Вскоре гражданская война в Южном Вьетнаме превратилась в войну между США и Северным Вьетнамом.

Советское руководство рассматривало Индокитай, как главный фронт «холодной войны». Поэтому Северный Вьетнам получал из СССР огромную и всестороннюю помощь (к концу 60-х годов ее стоимость достигала 3 миллионов долларов в день). Советские ракетные расчеты сбивали американские самолеты, но непосредственное участие советских военных в боевых действиях было «неофициальным». Американцы, со своей стороны, также избегали открытых столкновений с СССР (суда под советским флагом беспрепятственно подвозили вьетнамцам все необходимое для войны, не опасаясь нападений ни с воздуха, ни с моря).

Правительство и военные Соединенных Штатов Америки, сильнейшей в мире державы, долго не могли поверить, что всей их вооруженной мощи не хватит, чтобы принудить небольшое и бедное государство к повиновению.

Отдавая приказы о массированных бомбардировках Северного Вьетнама, американские политики рассчитывали, что правительство Хо Ши Мина, ужаснувшись разрушениям и гибели сотен тысяч людей, не захочет платить столь дорогую цену за присоединение Южного Вьетнама и смирится с разделом страны. Бомбежки становились все страшнее, на джунгли, где прятались партизаны, сбрасывались ядохимикаты, территория Вьетнама быстро превращалась в отравленную пустыню, но коммунисты не дрогнули – они понимали ситуацию гораздо точнее, чем их враги, и знали, что долго такую войну США вести не смогут. В 1968 году, когда численность американских войск во Вьетнаме перевалила за полмиллиона, когда счет их потерь пошел на десятки тысяч, а все телекомпании мира ежедневно показывали кадры горящих вьетнамских деревень, убитых женщин и детей, в США началось мощное движение протеста  против этой чудовищной войны.

Тем самым ее исход был предрешен, и следующие несколько лет американская администрация думала уже не о победе, а о том, как выбраться из этого капкана, окончательно не потеряв лица. Мирные договоренности, подписанные в 1973 году, формально позволяли им это сделать – после вывода американских войск предполагалось проведение выборов под контролем ООН. Однако все участники переговоров прекрасно понимали, что никакого иного «национального примирения», кроме захвата коммунистами Южного Вьетнама, после ухода американских войск не будет. И действительно, в 1975 году, на следующий же день после того, как Сайгон покинули последние американцы, в город вступила северовьетнамская армия – объединение страны под властью коммунистического правительства состоялось.   ФОТО

В наследство от военных лет объединенному Вьетнаму достались отравленная земля, огромная армия, вооруженная советским, китайским и американским оружием, и напряженные отношения со своим северным соседом – Китаем, опасавшимся такой военной силы у себя под боком. Симпатии западного общественного мнения к «маленькому героическому народу» скоро поблекли из-за хлынувших из страны сотен тысяч беженцев, спасавшихся от нового режима («людей в лодках»). Единственной опорой социалистического Вьетнама до конца 80-х годов был СССР, но советской помощи не хватало для того, чтобы спасти страну от голода и разрухи, тем более что Вьетнам продолжал содержать миллионную армию.

 

Камбоджа.     Небольшая страна с разноплеменным населением, в большинстве своем исповедовавшим буддизм, где на несколько миллионов населения приходилось около 3 тысяч буддийских пагод и монастырей, в которой от французских колонизаторов остались школы, колледжи, больницы и некоторое количество промышленных предприятий, – до начала полномасштабной войны во Вьетнаме жила относительно спокойно, но в конце 60-х миру пришел конец.

Настоящих границ между Вьетнамом, Лаосом и Камбоджей не было – провести границы в горных тропических джунглях практически невозможно. Поэтому вьетнамские коммунистические партизаны легко находили себе убежище на территории сопредельных государств; американцы стремились этого не допустить, и зона военных действий «расползалась». Это самым пагубным образом отразилось на судьбе и Лаоса, и особенно Камбоджи. Пытаясь добиться эффективного контроля над камбоджийской территорией, американские военные поддержали государственный переворот в Пномпене – наследственный монарх был свергнут, его сменил генерал-диктатор, непопулярный и жестокий. Недовольные новым режимом уходили в джунгли и присоединялись к прокоммунистическим партизанским отрядам, которые пользовались всемерной поддержкой Китая – «красным кхмерам» [кхмеры – самоназвание основной народности страны]. Как только война во Вьетнаме закончилась, военная диктатура была обречена.

В 1975 году отряды «красных кхмеров» почти без сопротивления взяли столицу страны Пномпень, и в Камбодже на четыре года установился едва ли не самый дикий и чудовищный из всех диких и чудовищных режимов 20 века. Возглавлял его выпускник парижской Сорбонны, поклонник Сталина и Мао Цзэдуна Пол Пот. Он сумел превзойти своих учителей, истребив за четыре года около трети своих соотечественников.

Первым делом «красные кхмеры» изгнали из Пномпеня всех его жителей – два миллиона человек (выжили из них меньше половины). Города, по представления Пол Пота, вообще подлежали ликвидации как «средоточия порока». Образованных горожан убивали [любимым инструментом казни у «красных кхмеров» была крестьянская мотыга], остальных сгоняли в сельскохозяйственные коммуны. Насильственным переселениям, впрочем, подверглись не только горожане, но и большинство крестьян: с юга на север, с запада на восток и обратно гнали сотни тысяч людей. Народ стремились хорошенько «перемешать», чтобы не осталось никаких связей между соседями, родственниками, друзьями – каждый должен был остаться один на один с партией. Культуре – не только западной, но и своей собственной, традиционной – объявили войну на уничтожение. Человеку, пойманному за чтением, грозила немедленная смерть. В зданиях школ и колледжей открывали тюрьмы и казармы, все книги и рукописи в библиотеках и монастырях сжигали, буддийских монахов и мусульманское духовенство методично истребляли. Истребляли и национальные меньшинства.

В стране предполагалось оставить жить только крестьян, от зари до зари работающих на рисовых полях, и их надсмотрщиков – «красных кхмеров». Каждый должен был быть полной собственностью партии; любые проявления человеческих чувств – любви, жалости, горя – наказывались смертью. Других наказаний, кроме смертного приговора, фактически не было: человека или казнили сразу, забивая мотыгами или лишали пищи и обрекали на медленную гибель. ФОТО

В 20 веке люди повидали многое, но такого чудовищного по масштабам, жестокости и бессмысленности истребления людей, какое творили в Камбодже «красные кхмеры», все-таки не было нигде. Пол Пот говорил, что чем меньше в стране останется людей, тем легче будет им прокормиться. Неизвестно, что сталось бы со страной, если бы этот режим продержался еще несколько лет. Его погубили внешнеполитические затеи полпотовцев, не менее безумные, чем их внутренняя политика.  

Не успев прийти к власти, камбоджийские коммунисты заявили, что их целью является воссоздание великой средневековой кхмерской империи, а для этого понадобится присоединить к Камбодже территории Вьетнама и Лаоса. Однако, когда дело дошло до войны с Вьетнамом, армия «красных кхмеров» оказалась совершенно небоеспособной – состоящая в основном из подростков, она могла успешно сражаться только против безоружных. В 1978 году вьетнамские войска быстро оккупировала Камбоджу и свергли правительство Пол Пота. Установленный вьетнамцами новый режим был не таким чудовищным, как прежний, однако он не был признан ООН, как явно незаконный и опирающийся на штыки оккупационной армии. Особенно резко против действий Вьетнама выступал соседний Китай, даже предпринявший в 1979 году военную вылазку на территорию своего южного соседа.

Под властью вьетнамцев Камбоджа жила до 1989 года. «Красные кхмеры», уйдя в джунгли, не сдавались и вели партизанскую войну против нового режима.

 

Куба.      Революционер-романтик Фидель Кастро, укрепив свою власть на острове при помощи СССР, скоро превратился в довольно типичного латиноамериканского диктатора, безжалостно расправляющегося с оппозицией и плодящего коррумпированных чиновников. Во внутренней политике упор делался на социальную справедливость и равенство. Благодаря материальной поддержке СССР, у кубинского правительства были возможности обеспечить народу некий минимум жизненных благ, включая неплохую (по латиноамериканским меркам) систему бесплатной медицины, воспитания детей и образования.

Куба стала самым «дорогостоящим» членом «социалистического лагеря», получавшим в обмен на сахар и в кредит практически все необходимые промышленные товары из СССР и стран Восточной Европы. Сахар покупали по ценам выше мировых, но долги Кубы, тем не менее, с каждым годом росли. На долю Кубы приходилось две трети всей советской помощи «братским странам». В СССР готовы были платить за сохранение этой единственной в Латинской Америке «страны социализма» и не предъявляли к Кастро никаких особых требований, – поэтому советско-кубинские отношения на протяжении четверти века оставались весьма тесными и дружескими (исключая лишь недолгий период увлечения кубинского лидера маоцзэдуновским Китаем).

 

 

СССР В «ТРЕТЬЕМ МИРЕ»

 

СССР в арабском мире.   Российская империя традиционно стремилась включить в сферу своего влияния восточное Средиземноморье и страны Ближнего Востока, и главным ее соперником здесь была Британская империя, ревниво охранявшая подступы к Суэцкому каналу. По окончании II Мировой войны руководство СССР сочло, что у него появилась возможность вытеснить давнюю соперницу и закрепиться в этом районе.

Холокост, страшная трагедия европейских евреев многократно усилила сионистское движение в еврейских общинах по всему миру. Два тысячелетия изгнанные с родины еще древними римлянами иудеи, куда бы ни забрасывала их судьба, поднимали традиционный новогодний тост: «Следующий год – в Иерусалиме!» Теперь они были полны решимости осуществить эту мечту и возродить Государство Израиль. Но в Палестине уже много веков жили арабы, тоже считавшие эту землю своей, – первые еврейские переселенцы сразу же натолкнулись в «земле обетованной» на вражду арабских мусульман.

Какого-либо государства в Палестине не существовало, территория управлялась английской администрацией. Массовое переселение евреев вызывало возмущение палестинских арабов, которые грозили резней. Чтобы не обострять обстановки, британские власти «закрыли» Палестину для еврейских переселенцев, только что вырвавшихся из нацистских концлагерей. Вооруженные подпольщики-евреи в ответ развернули террор против английской администрации. Признав свою неспособность дальше управлять палестинскими территориями и предотвратить арабо-еврейскую резню, английское правительство фактически самоустранилось от разрешения межэтнического конфликта, и переложило ответственность за решение судьбы «Святой земли» на ООН.

Совет Безопасности решил дать возможность создать свои государства и палестинцам-арабам, и евреям (на картах границы этих будущих государств были проведены по краям районов фактического проживания арабского и еврейского населения). В ООН требования сионистских лидеров о создании Государства Израиль активно поддерживал СССР. Более того: СССР был первым государством, который начал снабжать оружием еврейских поселенцев еще до официального провозглашения Израиля в мае 1948 года. О мотивах тех или иных шагов советского вождя всегда было можно только догадываться, – в этом случае, вероятно, Сталин хотел иметь в стратегически важном районе своего «агента влияния», находящегося в постоянно враждебном окружении и нуждающегося в сильном покровителе.

Соседние арабские государства, проигнорировав постановление ООН, решили раздавить еврейское государство в момент его возникновения, –  их войска атаковали Израиль со всех сторон. Поселенцы взялись за оружие, но его остро не хватало. Советское вооружение и боеприпасы были срочно переброшены им через Чехословакию и Венгрию. Помощь подоспела вовремя, и Израиль выстоял. Евреев стали выпускать из СССР для переселения в Израиль (членам партии такой выезд даже негласно рекомендовался), в СССР и Чехословакии проходили учебу офицеры Армии обороны Израиля.

Однако жить в постоянной зависимости от Сталина Израиль не захотел. Вскоре были найдены и другие источники военной, экономической и дипломатической помощи и поддержки (сначала Франция, а затем и США). Признав свой просчет, Сталин за несколько недель до смерти отдал указание разорвать с Израилем дипломатические отношения.

В середине 50-х годов США и их европейские союзники пытались создать к югу от СССР оборонительные союзы мусульманских стран. Хрущев в ответ весьма успешно начал «переманивать» диктаторские режимы арабских государств на сторону СССР – кредитами, оружием, военными советниками. Советская помощь арабским националистам требовалась прежде всего для уничтожения еврейского государства, и, таким образом, СССР оказался втянутым в затяжную борьбу с Израилем (и с поддерживавшими его американцами и европейцами).

Получая огромную военную помощь от СССР, арабские режимы неизменно терпели сокрушительные и унизительные поражения от «сионистских агрессоров», оставляя на поле боя массы советской боевой техники.

В конце концов, антиизраильская коалиция распалась: Египет, убедившись в неисполнимости общеарабской мечты «сбросить Израиль в море», отказался от советской помощи и при посредничестве американского президента заключил с недавним противником прочный мир; иорданская армия изгнала с территории страны палестинские террористические отряды и также установила вполне мирные отношения с еврейским государством; соседний Ливан при активном участии воинственных палестинских беженцев распался и погрузился в многолетний хаос гражданской войны, фактически перестав существовать как суверенное государство; Сирия продолжала получать финансовую и военную помощь от СССР, однако была уже не в состоянии в одиночку противостоять Израилю.

Очень удачным приобретением для СССР долгое время считалась «Народно-демократическая республика Южного Йемена», которая контролировала стратегический выход из Красного моря в Индийский океан, – в ее столице, Адене, была оборудована опорная база советских ВМС. Но и тут СССР ждало разочарование – правление местной «марксистско-ленинской» партии закончилось перестрелкой на заседании ее руководителей, вооруженными междоусобицами в городах и восстаниями племен. Советским морякам пришлось спешно покинуть страну.

Долгое время «дружественным» СССР считался Ирак. Однако контролировать действия правящего там режима оказалось невозможно. В 1980 году Ирак напал на Иран. Эта авантюра вылилась в долгую восьмилетнюю войну, в которой обе воюющие стороны не считались ни с какими человеческими жертвами. А через два года после окончания войны с Ираном, в 1990 году иракская армия напала на другого соседа – Кувейт. Совет Безопасности ООН разрешил международную военную операцию по наказанию агрессора. СССР на этот раз не нашел оправданий для своего бывшего союзника и не встал на пути военного разгрома Ирака многонациональной коалицией в операции «Буря в пустыне».

 

СССР в Африке.   На протяжении всего 20 века европейские имперские державы старались упрочить свои позиции в африканских колониях. Делались попытки внести в их дофеодальный уклад элементы индустриального общества – промышленные и добывающие предприятия, товарное сельхозпроизводство, минимально благоустроенную городскую жизнь. Однако превращение населения колоний в работников индустриальной цивилизации так и не состоялось, – а прежние основы жизни местных племен оказались разрушенными. Дети племенных вождей принимались на учебу в лучшие европейские университеты, однако это не превращало их в союзников колониальной администрации. Напротив, – европейски образованные африканцы несли на свои родины идеи национального освобождения и государственной самостоятельности. Напора «пробудившихся» племен немногочисленная «белая» администрация колоний не выдерживала. В 60-е годы англичане и французы ушли из последних своих заморских владений, – эпоха империй закончилась [лишь агония португальской империи затянулась до начала 70-х годов].

Последним актом колониального господства в большинстве случаев становились организованные уходящими европейцами всеобщие выборы. Избранные на них главы новоиспеченных государств, как правило,  враждебно относились к бывшим колонизаторам. Этой ситуацией нередко пытался воспользоваться СССР, предлагая освободившимся африканским странам свою дружбу и рецепты организации государства и экономики.

В СССР не очень хорошо представляли себе, что происходит в Африке на самом деле. Поэтому советским лидерам трудно было не совершать ошибок в выборе своих новых африканских «друзей» и в рекомендациях им, – что делать дальше с обретенной независимостью. У СССР сложились хорошие отношения с целым рядом молодых лидеров бывших колоний, однако это первое, «идейное» поколение очень скоро запуталось в собственных планах «социалистического пути развития» и было сметено военными переворотами.

Со временем во взаимоотношениях между африканскими правителями и индустриальным миром возникла некоторая определенность: африканским военным режимам от «Севера» постоянно нужны были две вещи – оружие и деньги. Когда же на смену военным диктаторам приходили в результате выборов гражданские президенты, то они требовали от развитых стран все того же – денег и оружия. Финансовая помощь ни в одной африканской стране почти никогда не доходила до населения и оседала в карманах и на банковских счетах правителей и расплодившегося чиновничества, а оружие растекалось по всем уголкам континента, попадая в руки племенных «вооруженных оппозиций» для ведения бесконечных партизанских войн.

Западные страны и СССР конкурировали друг с другом в том, кто кого обгонит в удовлетворении главных потребностей правящих или рвущихся к власти племенных группировок. У СССР в этой конкурентной борьбе были и удачи. Так, в течение ряда лет Советскому Союзу удавалось держать под контролем две соседние восточноафриканские страны – Сомали и Эфиопию [только в 1978 году и только на Эфиопию СССР потратил около миллиарда долларов (тогдашних)]. Советские кредиты, советники и оружие, однако, привели эти страны примерно к тем же результатам, к которым пришли и африканские страны прозападной ориентации. К голоду и внутренним межплеменным столкновениям здесь прибавилась еще и полномасштабная сомалийско-эфиопская война, истощившая до предела силы обеих стран. Просоветский режим в Эфиопии (называвший себя, как водится, «марксистско-ленинским») был свергнут, а сомалийская государство было растерзано местными враждующими кланами.

СССР и Куба активно вмешались в борьбу вооруженных племен в бывшей португальской колонии Анголе. На помощь просоветски настроенным лидерам одной из группировок в 1975 году через Атлантику под конвоем советских военных кораблей началась переброска частей регулярной кубинской армии (их численность со временем превысила 20 тысяч человек). Многолетняя война так и не выявила победителя, и потом, уже без вмешательства иностранных войск, продолжалась много лет.

Над результатами советской «африканской» политики утешаться можно только тем, что ничего в Африке не получилось и у европейско-американских конкурентов. «Черный континент» оказался не в состоянии реализовать ни одну из «северных» моделей существования – ни демократическую рыночную, ни тоталитарно-коммунистическую. В настоящее время от целого ряда африканских государств осталось лишь обозначение на политической карте континента: они находятся в хроническом состоянии организационного распада, ужасающей нищеты, опаснейших эпидемий, бесконечной кровавой межплеменной вражды, то здесь, то там выливающейся в массовую резню. Рецептов существования «черной» Африки в окружении индустриального мира не найдено до сих пор.

 

СССР в Афганистане.   Через несколько лет после поражения американцев в Индокитае главный фронт «холодной войны» переместился в центр Азии.  В апреле 1978 года группа офицеров афганской армии свергла правительство своей страны. Это был не первый государственный переворот в истории Афганистана, но «апрельская революция» имела для страны роковые последствия – офицеры считали себя «марксистами-ленинцами» и объявили, что собираются построить в Афганистане социализм. В «третьем мире» такие заявления довольно часто делали новые лидеры, которым удавалось захватить власть, – но афганские «социалисты» взялись за дело всерьез. При этом они очень рассчитывали на всемерную помощь своего «естественного» союзника, тем более, что с Советским Союзом у Афганистана была общая граница.

«Социалистические преобразования» в разноплеменном, традиционном и мусульманском обществе не заладились с самого начала. Феодальные основы жизни узбеков, таджиков, других оседлых народов страны складывались столетиями, десятки поколений их предков считали их единственно возможными и праведными. Треть населения составляли еще более «неподдающиеся» кочевые племена пуштунов, живших по суровым родовым законам, – поголовно вооруженные мужчины этих племен никогда и ни от кого не терпели вмешательства в свои дела.

Попытки новых  властей «отдать землю крестьянам» в долинах наталкивались не только на сопротивление землевладельцев, но и на отказ самих крестьян брать «чужую» собственность. А в Пуштунистане при любом неосторожном движении или даже слове новых «городских» людей горцы хватались за дедовские ружья. Неосмотрительных же глупостей афганские «революционеры» за первые же месяцы своей власти наделали немало, – одной антирелигиозной, антиисламской кампании было достаточно, чтобы взбудоражить всю страну.

Очень скоро посланников кабульского правительства в кишлаках и горных селениях стали встречать выстрелами, а попытки сломить сопротивление силой приводили к тому, что мужчины уходили с оружием в горы и в «зеленку» – партизанить. Соседние Пакистан и Иран начали предоставлять афганским повстанцам-моджахедам все более возрастающую помощь, принимать афганских беженцев, лагеря которых тут же превращались в опорные базы для все новых и новых партизанских отрядов.

Внутри афганского руководства постоянно велась ожесточенная и беспощадная борьба за власть. Первый лидер «апрельской революции» Тараки попытался убить своего ближайшего соратника и заместителя Амина, но тот был только ранен. Ответное покушение Амина на Тараки оказалось более успешным, и Амин занял место убитого главы государства.

Настоятельные просьбы к СССР ввести в Афганистан советские войска пошли в Москву при первых же трудностях в ходе «социалистических преобразований» и вооруженного отпора населения. Новый афганский лидер также начал свое правление с приглашения войск «великого северного друга».

До сих пор неясно, чем руководствовалось Политбюро ЦК КПСС, принимая решение о вводе войск в Афганистан (ученые-аналитики, к которым тогда обратились за советом, единодушно высказались против). Вероятно, самым сильным чувством у высших руководителей СССР было опасение, что новый глава Афганистана «переметнется» к американцам.

В декабре 1979 года скрытно переброшенные в Кабул бойцы спецподразделения КГБ СССР «Альфа» штурмом взяли укрепленный президентский дворец и убили его хозяина. Одновременно на территорию Афганистана вошла советская 40-я армия (вместе с ней на родину вернулся скрывавшийся от соперников еще один видный афганский «марксист», провозглашенный новым главой государства).

Такие действия ядерной сверхдержавы повергли в шок почти весь мир. Осуждение СССР, возмущение его агрессией было всеобщим и очень резким. Пошли прахом многолетние усилия Советского Союза по налаживанию дружеских связей со многими странами. Вконец были испорчены отношения с исламским миром. Запад отрешился от недавних своих иллюзий  по поводу возможностей сотрудничества с СССР и взял курс на жесткую и бескомпромиссную конфронтацию с Советским Союзом, на изоляцию его во всех областях. Афганские повстанцы стали получать оружие, боеприпасы, средства связи, продовольствие от США, мусульманских стран, Китая.

Советская армия с населением воевать не собиралась, – перед ней была поставлена задача взять под контроль границы Афганистана, чтобы перекрыть помощь повстанцам из соседних стран. Скоро, однако, выяснилось, что задача эта технически невыполнима. При этом советские солдаты, в которых видели чужеземных оккупантов, стали подвергаться нападениям со стороны партизан. Ответные действия современной армии с применением тяжелого оружия приводили к массовым жертвам среди мирного населения. После того, как в ответ на выстрел по армейской колонне боевые вертолеты и танки сравнивали с землей весь кишлак, недоброжелательность к «шурави» [так афганцы называли всех советских] переходила во всеобщую ненависть и жажду мщения. ФОТО

В результате СССР получил «свой Вьетнам». На выжженных палящим солнцем афганских плоскогорьях, в горных ущельях советские войска и транспортные конвои были столь же уязвимы, как и американцы в тропических джунглях Индокитая. Вся огневая мощь регулярной армии не могла заставить неуловимого и вездесущего противника сложить оружие, а население – смириться с новыми порядками и выдать пришельцам своих воюющих мужчин. Выиграть такую войну было невозможно; бесславно уходить из разоренной тобою страны – стыдно и страшно.

Прекратить афганскую войну через десять лет после вторжения решился только Горбачев. Но государства Афганистан за спиной уходящей советской армии, по существу, уже не было. «Апрельская революция» и война с сотнями тысяч жертв [по одним подсчетам, СССР потерял в той войне 14 тысяч солдат, по другим — 26 тысяч. Афганцев при этом погибло от 1 до 3 миллионов человек] разрушили все традиционные связи, на которых раньше держалось хрупкое единство многонациональной, разноплеменной страны. Начался кровавый хаос гражданской, клановой войны. Традиционно «умеренный» афганский ислам взорвался религиозным фанатизмом самых радикальных фундаменталистских движений. К концу века исламские «революционеры» стали угрозой не только для всей Средней Азии, на южных рубежах современной России, но и для далеких США — террористы, разрушившие в 2001 году «башни-близнецы» Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, прошли обучение на секретных базах в Афганистане.

 

Читать дальше:

Что люди думали    РазговоР

 

 

 

ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА

 

 

Почему европейские народы поспешили закрыть «коммунистическую» страницу своей истории как только у них появилась возможность свободного выбора?

 

     В начале 90-х годов, когда «коммунизм» рухнул в одночасье по всей Европе, в России (да и в Восточной Европе тоже), было много надежд на то, что организованный Советским Союзом «соцлагерь» продолжит свое существование в каком-то другом виде в тесном союзе с новой Россией. И к этому были основания. У всех этих стран было одинаково тяжелое экономической положение, масса долгов перед западными странами, неэффективная экономика, продукция которой была неконкурентоспособна в Европе, но еще востребована на территории бывшего СССР. Однако этим прогнозам было не суждено сбыться…

     Пример Португалии, Испании, Греции показывал, что даже «слабые» страны, присоединившиеся к Объединенной Европе, способны с помощью мощных европейских «локомотивов» выбраться из полунищеты, на которую их обрекли диктатуры. Это были тяжелые решения. Ясно было, что бывшие «соцстраны» стоят перед необходимостью создавать и промышленность, и сельское хозяйство практически заново, что население ожидают очень нелегкие времена. Но тяга в Европу пересилила все опасения. И сегодня страны бывшего советского «соцлагеря» стали неотъемлемой частью Объединенной Европы, смотрящими на Россию глазами своих новых партнеров и союзников.

Почему так произошло? Что заставило население голосовать за тех, кто призывал порвать привычные связи с огромным восточным соседом и начать все заново?

     Во-первых, это были, конечно, опасения за свою безопасность. Ведь практически все страны, граничившие с СССР, испытали на себе вторжения с востока. Это был опыт, забыть который было непросто. И поэтому все страны, имевшие этот опыт, стали членами военного союза Запада, Североатлантического договора, НАТО. А это для них означало и автоматическое вхождение в орбиту Объединенной Европы.

     А во-вторых, немаловажное значение имело то, что под прессом тоталитарных государственных машин население этих стран находилось существенно меньше времени, чем население народов СССР.   ПОДРОБНЕЕ

     Один умный человек сказал как-то:

«В России почти не осталось женщин, которые могут сказать — мужу, брату, сыну: «Ты же мужчина, хватит терпеть и бояться!». Поэтому почти нет мужчин, которым стыдно терпеть и бояться. Откуда же взяться детям, которые скажут: «Папа, я тоже хочу быть смелым и честным»? А все потому, что нет стариков, которые говорят молодым: «А вот мы в наше время не терпели и не боялись».

     Два поколения под тоталитарным прессом — это еще довольно быстро восстановимо. Но три поколения, воспитанных в этой чрезвычайно жесткой «школе» — и четвертое поколение уже воспитывает все в том же духе пятое… Стерлась уже память о стариках, которые могли бы сказать: «А мы в наше время…»

 

«КОММУНИЗМ» ЗА ПРЕДЕЛАМИ ЕВРОПЫ

 

Почему позиции коммунистических режимов оказались гораздо прочнее в Азии, чем в Европе?

     Антииндивидуализм, привычка жить общинами, отсутствие (или ограничение) частной собственности, обожествление государства и его лидера-деспота — все это для жителей Азии было традициями, причем, традициями даже не вековыми, а тысячелетними. И если для европейской, христианской цивилизации «фашизм» и «коммунизм» были лишь кратким, нехарактерным эпизодом, то для азиатских обществ их главные, антилиберальные принципы были совершенно естественными, органичными, вытекавшими из жизни десятков предыдущих поколений.

     В 19-20 веках старые азиатские деспотии испытывали сильнейший шок, когда обнаружилось, что пришедшие к ним «белые дьяволы», живущие совсем по другим («варварским») правилам, гораздо богаче, благополучнее их — и гораздо сильнее. Попытки пользоваться их оружием в борьбе с пришельцами большого успеха не приносили, попытки копировать их общественное устройство наталкивались на массовое отторжение у населения. Но вот, из этого тупика оказался выход! С того же Запада принесло идею о том, что всё, чем христианский мир отличался от азиатского, — несправедливо и подлежит уничтожению.

     Можно себе представить, с каким энтузиазмом впитывали на Востоке слова, которые там все так ждали — что все «западное» уже себя исчерпало и более нежизнеспособно, а «светлое будущее всего человечества» — это именно то, что выработала их собственная цивилизация! И «коммунистические» партии в этих странах очень быстро стали господствующими, каждая из них создала у себя тот «коммунизм», который больше ей подходил.

     Давно уже сгинула «мировая социалистическая система» в том — европейском — мире, который их породил, но в Азии он процветает до сих пор. Там как раз серьезные проблемы с внедрением хотя бы демократии (о либеральных ценностях и речи нет) — демократизация под сильным внешним воздействием всегда и везде в Азии порождает хаос и коррупцию, и проходили десятки лет, прежде чем эта «западная» модель становилась более или менее стабильной и привычной для населения. А самые стабильные азиатские государства — как раз те, кто в свое время принял «коммунизм» — Китай, Вьетнам, Северная Корея.

     Под «коммунистическими» лозунгами они восстановили привычный им за тысячелетия образ жизни. У этих стран разные судьбы. Северная Корея, окончательно отгородившись от окружающего мира, оказалась в полном историческим тупике, выхода из которого не видит никто. Вьетнам превратился в мало кому интересную точку на карте, поставляющую неквалифицированных рабочих-эмигрантов по всему миру. Китай…

     Китай, вернувшийся к привычному образу жизни, буквально «с нуля», начал гонку за мировое лидерство. Цель эта, в отличие от прежних времен, широко не афишируется, но просматривается довольно четко.

     В отличие от множества современных аналитиков, видящих будущий мир «китайским», мы по этому поводу, надо признаться, не слишком беспокоимся.

     Производительность труда китайцев примерно раз в пятнадцать ниже, чем, например, у американцев. И приблизиться к ним по этому важнейшему показателю вряд ли удастся (как не удалось это даже японцам).  Технологии, за счет которых поднимается Китай, целиком заимствованные, «сброшенные» туда западными корпорациями. Население его фантастически работоспособно и благодаря своей численности может буквально завалить остальной мир низко- и среднетехнологичными товарами, чем оно сейчас с успехом и занимается. На доходы от этого производства Китай в состоянии существенно нарастить свой военный потенциал и сменить СССР в роли главного противника Запада в мире.

     Однако стать самостоятельной, самодостаточной силой он все же не в состоянии — у «рисовой цивилизации», как не было, так и не появилось внутреннего «инновационного мотора», на котором можно все быстрее и быстрее «ехать на собственном горючем», как это характерно для христианского в основе Запада.

     Впрочем, гадать о будущем не хочется — Китай в мире знают по-прежнему мало.

 

СССР В «ТРЕТЬЕМ МИРЕ»

 

Почему коммунистические режимы не появились в странах мусульманского мира и в Африке?

     А ведь действительно — ни в одной мусульманской стране, несмотря на весьма дружественные отношения с СССР, ничего похожего на «социалистический» тоталитаризм так и не появилось…

     Может быть, дело в том, что ислам — жесткая идеология, гораздо более жесткая и требовательная к людям религия, чем верования буддизма/даосизма/конфуцианства/синтоизма. Система контроля ислама за своими приверженцами не оставляла места для какой-либо другой идеологии, тем более для демонстративно атеистического культа «коммунизма». И, конечно, сыграло свою роль стойкое недоверие к чужакам-немусульманам, внутреннее отторжение их, чего в традициях мира Дальнего Востока так явственно не проступало.

     Африка же всегда была головной болью для советской внешней политики.

     Ради получения денег и оружия недолговечные лидеры вновь образовавшихся государств готовы были объявлять себя любыми «марксистами-ленинцами» и выдавать свои экзотические реформы за «построение социализма» или чего-нибудь в этом роде. Но любые попытки построить нечто осмысленное в этих нищих странах с населением, живущим родо-племенным строем, кончались плохо. Объявлявшие себя «социалистами» новоявленные «вожди нации» начинали применять силу, доходящую до степени настоящих зверств, и их сметали соперники. Эти обращались за деньгами и оружием к другим покровителям и начинали строить «капитализм», который на поверку оказывался ничуть не лучше, чем только что проклятый «социализм» — но это было уже головной болью их западных спонсоров. Затем — новый переворот, в котором новым «вождем нации» объявлял себя какой-нибудь сержант местной армии… и совершенно неизвестно, чем он себя объявит, и совершенно это было неважно… И продолжалось это до тех пор, пока им еще давали деньги и оружие.

     Вообще, начиная с 60-х годов, в Африке началась настоящая, полномасштабная трагедия с миллионами и миллионами жертв междоусобиц, с ужасающей нищетой и полной безысходностью впереди. У Африки было навалом собственных тяжелейших, практически неразрешимых проблем, а тут еще соперничество двух «первых» миров! И в результате континент оказался наводнен огромным количеством оружия из обоих источников, которое теперь находится в самых неожиданных руках.

     Практически вся родо-племенная «черная» Африка оказалась абсолютно невосприимчива ни к «западным», ни к «восточным» рецептам своего развития, и все больше погружается в хаос. И что с Африкой теперь делать, не знает никто.

 

 

КОНФОРМИСТ — довольно неприятный тип, который ради мельчайших своих выгод готов ладить с любым начальством, оправдывать любые мерзости власть предержащих, мириться с любыми порядками (и очень удобно в них устраивающийся); приспособленец, с одинаковым усердием подлаживающийся хоть под черта, хоть под ангела. Но это всё-таки не активный и целеустремлённый карьерист, идеал конформиста — благополучие, спокойствие, комфорт.

 

 

 

 

ПРАГМАТИК не доверяет никаким теориям (хотя для вида он может выдавать себя за сторонника любой из них). Главное для него — реальная польза, осязаемый практический результат, достижение вполне конкретных целей.

 

 

 

 

ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА

 

Франсуа Фюре, французский историк:

     «Оставленные на произвол Германии в 1938 году мюнхенскими соглашениями, отданные в качестве добычи СССР в 1945 по ялтинским и потсдамским соглашениям, народы центральной и восточной Европы были теперь забыты Западом до такой степени, что даже потеряли собственные имена и стали фигурировать под коллективным наименованиями, придуманными советской пропагандой: «народные демократии», «социалистический лагерь»…»

 

Милан Кундера, чешский писатель, 1975 год:

«От тех, кто считает коммунистические режимы в Центральной Европе исключительно делом рук преступников, ускользает основная истина: преступные режимы созданы не преступниками, а энтузиастами, убежденными, что открыли единственную дорогу в рай. И эту дорогу они так доблестно защищали, что обрекли на смерть многих людей. Однако со временем выяснилось, что никакого рая нет и в помине, и так энтузиасты оказались убийцами»

 

Из письма руководителя венгерских коммунистов Матьяша Ракоши в Москву, заведующему отделом международной политики ЦК ВКП (б) [Коминтерн] Георгию Димитрову, июль 1945 года:

«Нам было бы очень важно услышать Ваши мнения и советы. Должен признаться, что мы тут немного растеряны, не слыша абсолютно ничего о том, правильна ли наша политика и не надо ли в ней что-нибудь изменить. Мы расцениваем это как признак доверия, но все-таки лучше было бы, если бы мы могли узнать Ваше мнение»

БЕРЛИНСКАЯ СТЕНА

 

Кронид Любарский, публицист;

     «Более всего повезло тем, кто жил в домах, фасады которых проходили по границе между секторами – например, на Бернауэрштрасе. Они просто прыгали из окон на свободную территорию западного сектора. Западноберлинские граждане скоро сообразили, как помочь этим последним беженцам: из домов притащили палатки и одеяла и растягивали их под окнами, подхватывая прыгавших. Кое-кому удалось проползти на Запад по еще не перекрытым тоннелям метро или переплыть по каналам»;

     «Путеводитель по Стене.

     Сначала вы должны преодолеть металлический решетчатый забор с подсоединенными к нему устройствами, подающими сигнал тревоги на ближайшую сторожевую вышку. Забор этот протянулся на 125,1 км. Делая перебежку дальше, вы наткнетесь на низко протянутую проволоку–спотыкач и тем самым задействуете ракетницы с осветительными ракетами, если вы захотите совершить свой побег в ночное время. Вас увидят с одной из 295 расположенных за проволокой сторожевых вышек. На линии вышек установлено также 243 бункера с прорезями–бойницами, где тоже сидит стража. Между вышками и бункерами находятся участки с натянутой проволокой, вдоль которой бегают собаки. Теперь их больше, чем вначале: 243 участка, по числу бункеров. Преодолев это препятствие, вы попадаете на бетонную полосу – дорогу, по которой регулярно патрулируют автомашины с полицейскими. Сразу за дорогой – ряд осветительных мачт с мощными фонарями. Вас, пересекающего эту световую полосу, увидят пешие патрули, двигающиеся по дорожке, идущей вдоль линии осветителей. Дорожка эта лишь пунктиром ограничивающих столбиков отделена от мощного противотанкового рва глубиной до 5 м. По внешнему его краю идет широкая контрольно-следовая полоса, песчаное покрытие которой регулярно разравнивают. И после этого – только после этого! – идет собственно Стена из железобетонных плит 4–метровой высоты. Поверх Стены проложена толстая (полметра в диаметре) бетонная труба: даже если вы, преодолев все препятствия, подпрыгнете на 4–метровую высоту, вы наверняка зацепитесь за ее край. Стена как таковая тянется на 111,2 км. Она охватывает весь периметр Западного Берлина: на остальных 56,6 км ее заменяет той же высоты металлический забор – всего 167,8 км.

     Все? Вроде бы все. Если не считать различных дополнительных устройств – таких, например, как экраны от любопытных, о которых говорилось выше. Или установленных наклонно стальных или бетонных плит со вделанными шипами. Плиты установлены там, где рельеф местности позволяет (и, значит, делает соблазнительным) перемахнуть через один из заборов или саму Стену: попытавшись сделать это, вы должны напороться на заботливо приготовленные для вас острия.

     Ширина всего комплекса Стены – около 100 м. …Полоса эта прерывается лишь однажды: у Бранденбургских ворот. Сюда водят туристов, посещающих Восточный Берлин… «Товарищи, – говорит гид, – было очень много направленных против нас провокаций с той стороны. Мы вынуждены были оградить себя от них»;

     «Именно расстрел беглеца окончательно закрепил в сознании берлинцев смысл Стены. 17 августа 1962 г., почти точно через год после воздвижения Стены, при попытке перебраться через нее был убит 18-летний мальчик Петер Фехтер. Пуля настигла его у самой Стены. Около 50 минут лежал он под стеной, с восточной ее стороны, истекая кровью и крича о помощи. К нему не подошел никто»

 

Никита Хрущев, из воспоминаний:

«Я знаю, что стена – ужасное дело. Придет день – и она исчезнет. Но лишь тогда, когда исчезнут причины, побудившие ее возвести. Что я должен был делать? Только в июле 1961 года ГДР покинули более 30 тысяч жителей, причем лучших и наиболее старательных. Нетрудно было рассчитать, когда восточногерманская экономика потерпит крах, если мы не предпримем какие-либо меры против массового бегства… Существовало лишь две возможности: воздушный барьер или стена. Воздушный барьер привел бы нас к серьезному конфликту с Соединенными Штатами, не исключено – даже к войне. Такой риск я не мог и не хотел допустить. Итак, оставалась стена. Не хочу скрывать также, что я был последней инстанцией, отдавшей соответствующий приказ»

 

Джон Кеннеди, президент США, из речи на митинге в Западном Берлине, июнь 1963 года:

«Стена – самое отвратительное и убедительное свидетельство провала коммунистической системы… Я с гордостью заявляю: Ich bin Berliner! [«Я – берлинец!»]»

 

 

Эрих Хоннекер, коммунистический лидер ГДР:

«Стена простоит еще и 50 и 100 лет…»

 

 

Константин Исаков, журналист:

     «Торговля политзаключенными была в ГДР стабильным и выгодным источником валюты…

     Бывший политзаключенный, ныне гамбургский журналист, рассказал мне о таксах, по которым власти ФРГ выкупали инакомыслящих восточных немцев из тюрем ГДР. Квалифицированный рабочий, например, стоил 40 тысяч немецких марок, инженер – 60–70 тысяч, человек с ученой степенью – от 80 тысяч и выше (в зависимости от специальности). … За профессора-медика можно было «выбить» до миллиона марок. … С 1963 года и до кончины ГДР Западной Германии было продано 34 тысячи политзаключенных. Выручка правительства ГДР за своих граждан составила 3,5 миллиарда немецких марок»

Уолтер Лакер, американский историк:

     «В гестапо в 1944 году насчитывалось всего 32 тысячи человек, перед войной гестаповцев было еще меньше. В Дюссельдорфе на четыре миллиона населения в 1937 году в гестапо служил 291 человек. В Эссене (это город, где до 1933 года были сильны позиции левых, как и во всем Рурском районе) на 650 тысяч населения было 43 гестаповца.

     Не так уж много было у гестаповцев и информаторов. В Средней Франконии с населением 2,7 миллиона человек шесть сотрудников гестапо руководили сетью в 80–100 постоянных осведомителей. Существовали еще «добровольные помощники», которые доносили на своих личных врагов.

     Во Франкфурте-на-Майне в городском гестапо были заведены карточки на 1200 осведомителей…

     Полезно сравнить аппарат гестапо с министерством государственной безопасности ГДР. В округе Росток, где в 1989 году было 900 тысяч населения, окружное управление госбезопасности насчитывало 3600 человек, им помогало еще 10 тысяч осведомителей»

«ПРАЖСКАЯ ВЕСНА»

 

Из советского школьного учебника по истории для 10-го класса:

«Организационно-политической платформой антинародных сил, направлявшихся империалистическими кругами Запада, стало заявление под названием «Две тысячи слов». В этом заявлении, опубликованном летом 1968 года, содержались открытый призыв к борьбе против конституционной власти и подстрекательство к забастовкам и беспорядкам»

 

Из воззвания «Две тысячи слов», Чехословакия, 1968 год:

     «Большинство народа с надеждой встретило программу социализма. Однако руководство строительством социализма оказалось в руках неподходящих людей. Не беда, что у них не было достаточно государственного опыта, деловых знаний и философского образования, обладай они, по крайней мере, простой мудростью и чувством приличия, и будь они способны выслушивать мнения других людей и допустить со временем на свое место более способных людей.

     Коммунистическая партия, пользовавшаяся после войны большим доверием народа, постепенно меняла это доверие на должности, пока не захватила их все, и у нее ничего другого уже не осталось. Мы должны заявить: коммунисты, подписавшие это письмо, знают, что это так, и их разочарование результатами столь же велико, как и разочарование других. …

     Деятельность государства и хозяйственных организаций не подвергалась критике. Парламент разучился обсуждать проблемы, правительство – править, директора – руководить. Выборы не имели значения, а законы потеряли вес. Мы не могли доверять своим представителям в любом комитете и, даже если мы и доверяли, мы не могли просить их сделать что-нибудь, так как они не могли ничего выполнить. Что было еще хуже, мы почти потеряли нашу веру друг в друга. Личная и коллективная честь деградировала. Честность не имела смысла, способности не оценивались. Поэтому большинство людей утратило интерес к общественным делам, заботилось только о себе и о деньгах. Более того, в этих условиях никто не может полагаться даже на деньги. Отношения между людьми были испорчены, радость работы – потеряна. Подытоживая сказанное – страна достигла такого состояния, когда духовное здоровье и характер народа были поставлены под угрозу. …

     Чехословацкая коммунистическая партия готовится к съезду, который изберет новый Центральный Комитет. Давайте потребуем, чтобы он был лучше нынешнего ЦК. Если компартия теперь говорит, что в будущем она хочет основывать свою ведущую роль на доверии граждан, а не на силе, давайте поверим этому…

     Давайте требовать ухода людей, которые злоупотребляли властью, которые нанесли ущерб общественной собственности, или которые вели себя бесчестно или жестоко. Мы должны найти пути и средства вынудить их уйти, например, через публичную критику, резолюции, демонстрации, сбор средств для поддержки их при уходе на пенсию, забастовки и бойкот. Однако мы должны избегать методов, которые незаконны, непристойны или жестоки…

     Для работы с вопросами, которыми никто не хочет заниматься, давайте организовывать специальные комитеты и комиссии граждан. Это просто: несколько человек собираются, они избирают председателя, проводят регулярные короткие встречи, публикуют сообщения о своей работе, требуют решения вопросов и не позволяют себя запугивать.

     Давайте превратим районную и местную прессу, которая выродилась в рупор официальных новостей, в трибуну всех позитивных политических сил. …Давайте откроем новые газеты. Давайте учреждать комитеты по защите свободы слова. Давайте организуем наши собственные службы по поддержанию порядка на митингах. … Давайте поддерживать правоохранительные органы, если они действительно пресекают уголовную деятельность. Мы не хотим вызывать анархию и создавать состояние всеобщей небезопасности. Давайте избегать споров между соседями. Давайте откажемся от злобности в политических делах. …

     В последнее время появилось большое беспокойство, связанное с возможностью того, что иностранные силы могут вмешаться в наши внутренние дела.

     Имея дело с этими более могущественными силами, единственное, что мы можем сделать, – это скромно сохранять наше достоинство. …Мы можем заверить наших союзников в том, что мы сохраним наш союз, дружбу и торговые соглашения»

 

Зденек Млынарж, секретарь компартии Чехословакии в 1968 году, из воспоминаний:

«Вы творите в своей внутренней политике, – заявил Л.И. Брежнев, – все, что вам заблагорассудится, в том числе и то, что нам не нравится, и не слушаете добрых советов. А между тем вашу страну освободил советский солдат. Нам далось это ценой больших потерь, и мы не двинемся отсюда. Границы этих земель – это и наши границы… Именем павших во второй мировой войне, которые погибли и за вашу свободу, мы вправе послать к вам свои войска, чтобы чувствовать себя в наших общих границах в полной безопасности. Угрожает вам кто-то или нет – не имеет значения, это дело принципа, от внешних обстоятельств оно не зависит. Так повелось со времен второй мировой войны, и так будет на вечные времена…»

 

Милан Кундера, чешский писатель, из романа «Невыносимая легкость бытия»:

«Часто вспоминалась речь Дубчека, с которой он выступал по радио после своего возвращения из Москвы. Она едва помнила, о чем он говорил, но до сих пор в ушах стоял его прерывистый голос. И она думала: чужие солдаты арестовали его, главу самостоятельного государства, в его собственной стране, уволокли его и держали четыре дня где-то в Карпатах, намекая ему, что его постигнет та же участь, что и его венгерского предшественника Имре Надя двенадцать лет назад. Затем перевезли в Москву, велели выкупаться, побриться, одеться, завязать галстук и сообщили, что казнить его уже не собираются и он может продолжать считать себя главой государства. Его посадили за стол против Брежнева и заставили вести с ним переговоры.

     Вернулся он униженным и обратился к униженному народу. Он был так унижен, что не мог говорить. Тереза никогда не забудет те ужасные паузы между фразами. Был ли он изнурен? Болен? Его накачали наркотиками? Или это было просто отчаяние? Даже если после Дубчека ничего не останется, эти долгие паузы, когда он не мог дышать, когда перед всем народом, приникшим к радиоприемникам, ловил ртом воздух, эти паузы останутся после него навсегда. В этих паузах был весь ужас, обрушившийся на их страну»

ПОЛЬША

 

Рышард Капусцинский, польский писатель:

«Изломанность польской судьбы: каждые несколько лет новый этап, новая сцена, новая система. Никакого постоянства. Будущее вовсе не вытекает из прошлого. Что было вчера, сегодня уничтожено или обесценено, скидывается со счетов. Ничто не суммируется, не накапливается, не приобретает устойчивых форм. Всякий раз приходится все начинать сначала, с первого кирпича, с первой борозды. Что построил – будет заброшено, что взошло – зачахнет. Потому строят с полным безразличием, спустя рукава. Прочно только иррациональное: мифы, легенды, иллюзии. Только это пускает корни»;

     «Во время разговора со швейцарцем невольно возникает желание сказать ему: дорогой, ну что ты знаешь о жизни! Живешь барином, все у тебя есть, никого не боишься…

     С одной стороны, мы испытываем к швейцарцу зависть, но с другой – …прилив странного удовлетворения от того, что именно мы – не он! – добрались до правды жизни, проникли в ее трагическую тайну и отведали ее горькую сущность. Эта философия предполагает, что жизнь – ад, такие вещи, как покой, достаток, удовлетворенность, по природе своей редки, случайны и недолговечны, и по-настоящему живет только тот, кто страдает, проигрывает, сталкивается с несправедливостью, терпит неудачу за неудачей»

 

Николай Байбаков, председатель Госплана СССР, из выступлении на заседании Политбюро ЦК КПСС 10 декабря 1981 года, посвященного положению в Польше:

«Или, скажем, у крестьян имеется продукция, есть зерно, мясопродукты, овощи и т. д., но они государству ничего не дают, занимают выжидательную позицию. На частных рынках торговля ведется довольно активно и по очень повышенным ценам.

     Я прямо сказал польским товарищам, что надо принимать более решительные меры, раз создалось такое положение. Может быть, вводить что-то вроде продразверстки.

     …Народ не голодает. Городские жители ездят на рынки, в деревни, закупают все продукты, какие им необходимы. И эти продукты имеются.

     Как известно, по решению Политбюро и по просьбе польских товарищей мы оказываем им помощь поставкой 30 тыс. тонн мяса. Из этих 30 тыс. тонн уже переправлено за границу 16 тыс. тонн. Следует сказать, что продукция, в данном случае мясо, поставляется в грязных, неочищенных вагонах из-под руды, в очень неприглядном виде. При выгрузке этой продукции на польских станциях имеет место настоящий саботаж. В адрес Советского Союза, советских людей поляки высказывают самые непристойные слова, отказываются очищать вагоны и т. д. Всех оскорблений, которые сыплются в наш адрес, просто не перечислить»

«КОММУНИЗМ» ЗА ПРЕДЕЛАМИ ЕВРОПЫ

КИТАЙ

Василий Сидихменов, китаист:

     «…Вспоминается одна беседа с высокопоставленным китайским партийным деятелем. В то время я работал советником-редактором журнала «Народный Китай»… Это было сразу же после смерти Сталина. Траурные сообщения были только что переданы, и мой собеседник сказал: «Со смертью Сталина руководителем международного революционного движения должен стать Мао Цзэдун»

 

Из книги «Россия (СССР) в локальных войнах и военных конфликтах второй половины ХХ века»:

«…С середины 50-х гг. между правительствами СССР и КНР (впервые в мировой практике) начал прорабатываться вопрос оснащения китайских вооруженных сил ракетным (в том числе ядерным) оружием. Уже в сентябре 1956 г. в Китай в соответствии с межправительственным соглашением прибыла группа советских военных специалистов по ракетной технике для проведения рекогносцировочных работ. Через год с небольшим Пекин получил несколько ракет Р-1 с обычными боеголовками… До января 1958 г. в Китай были поставлены еще 63 «единицы техники» для ракет второго поколения Р-2, что позволило развернуть первый ракетный дивизион НОАК. Дальнейшими планами военно-технического сотрудничества предусматривались поставки в КНР «ракетной техники современных образцов», в том числе «нового поколения ракет Р-5» с ядерными боеголовками. Лишь ухудшение советско-китайских отношений в 1959 г. не позволило реализовать эти планы»

 

Мао Цзэдун, в беседе с членом ЦК компартии Италии Д. Лайлу, 1956 год:

     «Своими действиями в последние годы жизни Сталин внес в коммунизм дух феодализма, дышать таким воздухом невозможно. Он стал Чингизханом в коммунизме. Ошибки Сталина в идеологии состояли в том, что он насадил политический метод, основанный на системе шпионажа внутри партии, метод, создающий цепь подозрений и шантажа, способный порождать подлость и террор среди товарищей…

     В Коммунистической партии Советского Союза в последние годы создалось невыносимое положение. Его можно было сравнить с герметически закрытым котлом, стоящем на огне и готовым вот-вот лопнуть. В этих условиях, достаточно опасных, товарищ Хрущев и прочие руководящие товарищи на ХХ съезде имели мужество подбежать к котлу, сорвать с него крышку и предотвратить взрыв»

 

Из статьи в журнале ЦК компартии Китая «Хунцы», ноябрь 1964 год:

     «Крах Хрущева является великой победой марксистов-ленинцев всего мира… Под предлогом так называемой «борьбы против культа личности» Хрущев самым злостным образом поносил вождя Коммунистической партии Советского Союза и советского народа – Сталина. Выступая против Сталина, он выступал против марксизма-ленинизма…»

 

Леонид Васильев, сотрудник советского посольства в Пекине, из дневника:

     «В КНР 1966 год можно было считать не только на часы, а и на секунды, настолько напряженной была ситуация, сгущенной атмосфера. Сейчас, по прошествии четверти века, можно, забыв трудности, неприятности, сказать, как повезло свидетелям этого исторического события: Китай яростно отстаивал свой социалистический выбор. В 1966 году еще не было ясно, какой крови стоила эта борьба. Миллионы погибли, миллионы конформистски сжались…

     28 июля. Произошло ЧП – под посольскую «волгу» бросилась китаянка. Она стояла неподалеку от ворот посольства и шагнула, когда водитель резко затормозил. Лежала на таком расстоянии от радиатора, что ясно было – бросилась сама. Собралась толпа с разинутыми ртами. Женщина приподнялась, увидела, что сыграла неудачно, и на четвереньках подползла поближе к машине. Милиционеры составили протокол, обрывая «ненужных» свидетелей.

     30 июля. Девять вечера, дождь. Ритмика гонгов и барабанов. Мерные колонны демонстрантов, впереди увитый лентами портрет, за ним десятки красных знамен. Пекинцы празднуют купание Мао в Янцзы две недели назад, когда, как объявили, он за полтора часа проплыл 15 километров, при этом разговаривая и обучая какую-то девицу. То есть около 200 м/мин. А мировой рекорд на стометровке чуть вышел из минуты. Известная австралийская пловчиха прокомментировала: «Мир еще не видел столь величайшего пловца всех времен… либо их часы остановились».

     4 августа. На улице: двое мужчин ведут, крепко ухватив за вывернутые руки, женщину лет сорока, исхудалую и рваную, с искаженным ужасом, напряженным лицом. Толпа позади – молчит.

     10 августа. По всему городу демонстрации в поддержку вчерашнего решения ЦК КПК об «углублении культурной революции».

     В дальней тьме ревут толпы фанатиков, и в звериный, нечленораздельный вой сливается универсальный призыв: «Маочжусиваньсуй маочжусиваньсуй…» (Десятьтысячлетпредседателюмаодесятьтысяч…).

     13 августа. Газеты захлебываются восклицательными знаками: вечером 10 августа Мао «встретился с революционными народными массами», помахал рукой и произнес, как сообщает Синьхуа, «вдохновляющие слова»: «Здравствуйте, товарищи». Некоторым удалось приблизиться, и они потом в восторге вопили: «Пожмите мне руку, я только что пожал руку председателю Мао!»

     14 августа. В пять объявили о прошедшем пленуме ЦК КПК. Принято решение о «культурной революции».

     Уже в четверть шестого стройные колонны потекли к стадиону митинговать. Второй вечер подряд над пекинским мраком летает истошный, охрипший от беззаветных усилий вопль: «10 тысяч лет… 100 миллионов лет председателю Мао!» Ему отвечает фанатичный рев толпы, безумствующей при упоминании божественного имени…

     19 августа. Вчера на столичной площади Таньаньмэнь состоялся грандиозный митинг». Мао Цзэдун «встретился с застрельщиками великой культурной революции»… Появилась какая-то новая организация, благословленная Мао: «хунвэйбин». Хун – красный, вэй – сторожить, охранять, бин – солдат. Агентство Синьхуа переводит – «красная гвардия».

     20 августа. Грянуло «стихийное движение масс». Первое, что они сделали, – принялись менять неугодные названия…

     21 августа. Стены и мостовая у ворот посольства за ночь заклеили броскими «дацзыбао»… Работали девочки из соседней женской школы, но стиль отнюдь не нежный, пересыпанный выражениями, которые обычно заменяются у нас точками. Плакаты запрещали «ревизионистским собакам существовать в нашем красном Китае». С тротуара мальчишки орут: «Ревизионисты!» Точно так же, как их отцы восклицали: «Советский старший брат!»

     22 августа. Нашу «Ревизионистскую улицу» перегородил громадный щит с портретом Мао. Толпа вокруг требует, чтобы автомобили останавливались и пассажиры миновали портрет пешком…

     Город весь, сверху донизу, заклеен манифестами, революционными приказами… Зовут к революционной ломке, «ниспровержению старого мира»…

     Около посольства появилось предупреждение: «Вытянем из вас все жилы». МИД КНР не принял нашего протеста. А из толпы уже летят камни.

     23 августа. В семь утра нас разбудил рев толпы. В организованной колонне есть детишки 3–4 лет… В одном дворе полыхал костер – жгли книги. Озлобленные ребята лет одиннадцати провели по улице, оплевывая, седую женщину интеллигентного вида. …

     24 августа. По городу расклеен ультиматум: всем представителям «реакционных классов и групп» носить на груди особые знаки.

     Перед посольскими воротами великовозрастные школьники орут: «Долой ревизионизм!» Чуть в сторонке стоит крохотная девчушка, такая милая, симпатичная, и нежно лопочет в окна проезжающих дипломатических машин: «… твою мать!»

     26 августа. Кончился срок, установленный хунвэйбинами для «расчета со старым». В городе начались погромы и аресты. Ходят со специально составленными списками и придираются к отсутствию в доме портретов и изречений Мао. Эти действия газета «Жэньминь жибао» определяет как «абсолютно революционные и законные»

 

Из предсмертного письма Мао Цзэдуна жене Цзян Цин, 1976 год:

«Сейчас мы расстаемся и будем находиться в разных мирах. Да будет мир каждому из нас. Эти несколько слов могут оказаться последним посланием тебе. Человеческая жизнь ограничена, но революция не знает границ. В борьбе, которую я вел последние десять лет, я пытался достичь вершины революции, но меня постигла неудача. Но ты можешь достичь вершины. Если тебе это не удастся, ты упадешь в бездонную пропасть. Твое тело разобьется вдребезги. Твои кости поломаются»

[После смерти Мао Цзян Цин проиграла схватку за власть в партии и была приговорена к смертной казни, замененной на пожизненное заключение. После 17-летнего заключения была выпущена из тюрьмы с раком горла, и в возрасте 77 лет покончила с собой]

 

 

КИТАЙСКИЙ ХАРАКТЕР

 

Леонид Васильев, китаист:

     «Как то хорошо известно специалистам, одна из наиболее ярких и характерных черт национального характера китайцев – прагматизм.

     …Социальный генотип каждого китайца – это строжайшая забота всех и каждого о своем «лице», то есть о сохранении престижа. То самое «уважение», которого столь откровенно жаждут у нас опустившиеся люди, не стесняющиеся напиваться до бесчувствия и валяться после этого, где придется; это уважение – а точнее, самоуважение – традиционно присуще любому китайцу. И более того, каждый из них делает все, что в его силах, дабы не лишиться такого рода уважения, не «потерять лица».

     Потеря лица, то есть публичное уличение в чем-то недостойном, была трагедией для каждого, причем тем большей, чем более видное положение в обществе он занимал»;

     «Традиции китайской политической культуры учат обходить препятствия. Одним из основных тезисов этой культуры является принцип гармонии. Без нужды никто и никогда не идет, не должен идти на конфликт, даже просто на конфронтацию»;

     «Китайцы, как и все, имеют нервы. Но они умело ими управляют, ибо именно этого требует от них строго почитаемая традиция, принятые и всеми всегда соблюдаемые нормы общественного поведения. Как и все, они могут драться, причем порой весьма жестоко. Знают ругательства и умеют при случае ими пользоваться. Но при всем том мне, например, лишь раз довелось увидеть драку… и за многие месяцы каждодневных контактов практически не пришлось встретиться не только с руганью, но и с перебранкой.     

     Напомню, что нынешнее поколение, даже два-три поколения воспитаны в духе «классовых» конфликтов, которые пропагандируются маоизмом. И все-таки, несмотря на это, конфликт для Китая – мера крайняя и чаще всего организованная.

     Если власти это санкционируют – начинается кампания критики, осуждения, сопровождаемая криками, угрозами, а то и ударами, как то было, в частности, в годы так называемой «культурной революции» при Мао. Если приказа нет – нет и конфликта. Его место занимает гармония или по крайней мере веками воспитанное и вошедшее в традицию стремление к гармонии, к сглаживанию противоречий, к поиску, выражаясь нашими современными терминами, консенсуса. И консенсус легко достигается. Причем не столько под влиянием репрессивного аппарата, как то бывало у нас, сколько именно в силу привычки, воспитанной традицией нормы, не в последнюю очередь связанной со стремлением сохранить лицо, не дать повода для нападок на себя, для нежелательного словесного и тем более какого-либо иного конфликта.

     … Эта установка господствует почти абсолютно,.. к конфликтам в политической жизни Китая прибегают крайне редко и  неохотно, лишь в исключительных случаях. Исключительными случаями в этом смысле следует считать танки на площади Таньаньмэнь летом 1989 года и репрессии по отношению к студенческим лидерам…»

 

 

СОБЫТИЯ НА ПЛОЩАДИ ТАНЬАНЬМЭНЬ

 

 

Михаил Карпов, публицист:

     «Исходным пунктом и поводом для начала студенческих волнений в Пекине 15 апреля 1989 года стала кончина Ху Яобана, бывшего генерального секретаря ЦК компартии Китая, сторонника реформаторского курса, весьма популярного среди интеллигенции.

     Его отстранили от власти в январе 1987 года тоже после студенческих демонстраций, что еще больше укрепило его престиж и среди молодежи, и вообще среди тех, кто хотел экономические реформы дополнить политическими. …

     …Генеральный секретарь ЦК и лидер реформаторского крыла Чзао Цзыян сделал в начале мая ряд заявлений, в которых с пониманием отозвался о беспокойстве студентов за будущее реформ…

     13 мая радикально настроенная молодежь начала на на центральной площади Пекина голодовку, которая привлекла сочувственное внимание всего города. Начались демонстрации, в которых студенты составляли уже очевидное меньшинство.

     С 15 по 20 мая на улицы Пекина вышли представители всех слоев общества. Общее число участников демонстраций колебалось от одного до двух миллионов. Наиболее распространенные лозунги призывали к свободе и демократии и требовали покончить с коррупцией властей. …

     …Сам факт массовых демонстраций с резкими лозунгами означал поражение Чзао Цзыяна и его сторонников, которых обвинили в попустительстве массовым беспорядкам.

     17 мая на заседании постоянного комитета политбюро было принято решение использовать армию, чтобы положить конец манифестациям. …В Пекине было введено военное положение.

     Массовые демонстрации сразу же прекратились. … Пошла на спад и активность студентов, обосновавшихся на площади Таньаньмэнь. С 21 по 26 мая число митинговавших на площади уменьшилось с 300 тысяч до 7–10 тысяч. Очевидцы вспоминают: «Баррикады исчезли, магазины открылись, в город вернулась деловая жизнь». …

     Призывы студентов к новым массовым демонстрациям уже не находили отклика. … В последние дни мая и в начале июня среди студентов стали мелькать подозрительные личности, призывавшие к заведомо опасным акциям. Некоторые утверждают, что это были переодетые сотрудники госбезопасности. …

     В первом часу ночи 3 июня колонны крытых брезентом армейских грузовиков появились в северных, южных и западных предместьях Пекина. С востока к центральной площади войска приближались в пешем порядке – солдаты бежали строем по десять человек в ряд. … В районе гостиницы «Пекин» толпы людей преградили им дорогу. Уставшие, растерянные новобранцы остановились. Некоторые солдаты садились на тротуар. Студенты пытались объяснить им, что армии здесь делать нечего. Из ответов солдат следовало, что они совершенно не представляют себе, что происходит в Пекине.

     Спустя какое-то время войска в беспорядке отошли назад. Но город уже был взбудоражен, десятки тысяч людей вышли на улицы.

     На улицах, прилегающих к площади Таньаньмэнь, появились баррикады из бетонных блоков, металлических перегородок, остановленных автобусов. Возведением баррикад занимались не студенты, а в основном люди постарше – рабочие, служащие, торговцы. Протест против ввода войск, стремление преградить им путь было всеобщим.

     Тем временем солдаты и полиция в разных частях города перешли к активным действиям: они разгоняли толпы и избивали людей. В ответ пекинцы стали вооружаться досками, кирпичами, арматурой. …

     Вторжение армии началось в двенадцатом часу ночи. Войска вошли в Пекин с четырех сторон. Теперь солдаты знали, что им следует делать.

     «Войска открыли огонь по баррикадам, – вспоминают английские журналисты. – От первых залпов жертв было мало, люди спрятались за автобусами. В несколько секунд солдаты взобрались на баррикады и открыли огонь с близкого расстояния по безоружной толпе. Началась паника. Люди кричали: «Фашисты! Звери! Ублюдки!» многие были убиты выстрелами в спину, то есть тогда, когда они разбегались.

     Действия армии породили стихийное и жестокое сопротивление. Экипажи бронетранспортеров, подожженных бутылками с горючей смесью, сгорали заживо. Пытавшиеся выбраться и убежать солдаты попадали в руки разъяренных людей.

     Пехотный офицер, застреливший из пистолета несколько человек, в том числе одну девушку, был схвачен толпой, кастрирован и с распоротым животом подвешен к борту пылающего автобуса.

     После полуночи солдаты, расстреливая на бегу метавшихся в поисках спасения людей, начали окружать площадь Таньаньмэнь.

     Около пяти часов утра 4 июня студенты очистили площадь. Некоторые из них были убиты и ранены по дороге в студенческие городки. …

     Общее число погибших неизвестно. Китайское правительство назвало такие цифры: тысяча военнослужащих и двести горожан. Китайский комитет Красного Креста сообщил о 2600 убитых. Впрочем, городские власти тут же запретили медицинским учреждениям публиковать статистику жертв, и даже близких погибших не пускали в морги для опознания.

     Так закончилась пекинская весна 1989 года. …

По данным американской спутниковой разведки, в конце мая к Пекину были подтянуты как минимум семь полевых армий общей численностью 350 тысяч человек. Причем, эти соединения принадлежали разным военным округам. На этом настоял Дэн Сяопин, желая, вероятно, связать круговой порукой вооруженные силы, не стремившиеся к участию в карательной акции»

 

 

СССС И ВЬЕТНАМСКАЯ ВОЙНА

 

 

Иван Хурс, вице-адмирал запаса:

«В 1954 году меня, капитана второго ранга, направили во Вьетнам для оказания помощи правительству страны. У Демократической республики Вьетнам не было своего торгового флота, и мы фрахтовали грузовые суда, чтобы перевозить вьетнамцев, желавших сменить место жительства, с юга на север и наоборот. Одновременно с юга вывозились северовьетнамские войска. Особенно много хлопот нам доставила эвакуация боевых слонов. Это было довольно серьезное средство ведения войны в джунглях – слон с 45-миллиметровой пушкой на спине. …

     Но это была не единственная особенность той транспортной операции. Капитаны судов докладывали мне, что солдаты поднимаются на борт почти без оружия, которое оставляют в тайниках на Юге до лучших времен. Было известно и о том, что под видом продовольствия зафрахтованные нами суда везли на Юг оружие, а среди переселенцев были люди с опытом организации партизанской войны»

 

 

Из книги «Россия (СССР) в локальных войнах и военных конфликтах второй половины ХХ века»:

«По данным МИД СССР, Советским Союзом в 1961–1965 гг. через ДРВ Национальному фронту освобождения Южного Вьетнама были переданы в виде безвозмездной помощи 130 безоткатных орудий и минометов, 1,4 тыс. пулеметов, 54,5 тыс. единиц стрелкового оружия и боеприпасы к ним. Причем, до 1965 г. СССР оказывал помощь Югу, поставляя трофейное немецкое оружие»

 

 

Анатолий Павлов, представитель Министерства морского флота в ДРВ [Демократической республике Вьетнам]:

     «Никакой партизанской войны на юге Вьетнама не было. Там воевала регулярная армия ДРВ. … Парней направляли на Юг, в «партизаны». А девушки служили в ПВО и обеспечивали перевозку грузов по «тропе Хо Ши Мина». Так называлась сеть дорог и тропинок.., по которым шло снабжение частей на юге оружием, боеприпасами, горючим, продовольствием. По некоторым участкам «тропы» могли ездить автомобили, но по большей части этой «дороги жизни» все везли на грузовых велосипедах – с широкими шинами и мощной рамой. Нагрузят на велосипед канистру керосина, и девушка крутит педали или толкает его по тропе»

 

 

Виктор Теплов, специалист из научно-технической группы при военном атташе СССР в ДРВ:

     «Вьетнамцы прикладывали много усилий, чтобы внушить населению и американцам, что бомбардировки не достигают целей. Я был во Вьетнаме трижды, в общей сложности около двух лет. И ни одного раза не видел на улице ни единого калеки. Как говорили наши офицеры, чтобы не пугать народ, их увозили подальше в специальные места, где они должны были находиться до конца войны. А с пропагандой доходило до смешного. В их официальных сообщениях тщательно перечислялись потери от очередного американского налета: один буйвол, три свиньи, семь кур, человеческих жертв – нет. Причем, количество животных в этих сводках тоже строго лимитировалось»

 

 

Николай Ковалев, бывший старший представитель Министерства морского флота СССР в ДРВ:

     «Вьетнамцы старались как можно скорее ликвидировать все последствия американских ударов. Фотографировать разрушенные здания и сооружения категорически запрещалось. … Какая бы жара ни стояла, раненых накрывали брезентом, чтобы вид их страданий не влиял на стойкость остальных граждан»;

     «Мы помогали им как могли. Когда разбомбили электростанции, питавшие угольные шахты вблизи порта Камфа, я дал капитанам приказ подавать туда энергию с корабельных генераторов. А наши вьетнамские товарищи, зная, что американцы не бомбят советские суда, ставили под их борта баржи с зенитными пулеметами. А после того, как американцы разбомбили нефтесклады, вьетнамцы решили использовать в этом качестве один из наших танкеров. Разгружали его по мере надобности, опять же понимая, что его не разбомбят. Экипажу пришлось несладко: несколько недель на рейде в тропическую жару без кондиционеров, в рое мошкары»

 

 

Из книги «Россия (СССР) в локальных войнах и военных конфликтах второй половины ХХ века»:

«…В Южном Вьетнаме американским войскам пришлось столкнуться с хорошо обученным и неплохо оснащенным противником, который осознанно избрал тактику партизанско-диверсионных действий. Бойцы ДРВ не стремились отличать себя от гражданского населения и во многих случаях открыто нарушали принципы права войны. Они устраивали позиции посреди мирных деревень, привлекали женщин и детей для установки мин-ловушек, доставки оружия и боеприпасов, сбора разведсведений. Широкое распространение получил феномен «крестьянин днем – солдат ночью». Применение партизанско-диверсионной тактики имело чрезвычайно негативное воздействие на морально-психологическое состояние американских войск: каждый гражданский представлял потенциальную угрозу…»

 

 

Александр Нехорошев, бывший советник посольства СССР в ДРВ по межпартийным связям:

     «Вьетнамцы упирали на то, что они находятся на передовой линии борьбы с империализмом, проливают кровь, и главная страна социализма могла бы оказывать большую военную и экономическую помощь. Никакие доводы на них не действовали. Игнорировались и все наши просьбы. Мы, например, множество раз просили вьетнамских товарищей передать нам их лекарства от тропических болезней, но так ничего и не получили. Когда мы попросили дать нам для охраны посольства одну из сорока немецких овчарок, присланных во Вьетнам пограничниками ГДР, вьетнамцы согласились скрепя сердце. Ведь собачатина во Вьетнаме – деликатес. Всех остальных присланных для пограничных войск овчарок вьетнамские товарищи съели»

 

 

Юрий Федоров, член научно-технической группы при военном атташе СССР в ДРВ:

     «К нам в Ханое как-то подошел вьетнамец. Обычно им запрещалось общение с иностранцами, даже с «ленсо» – советскими. Почему-то он заговорил с нами о помощи. О том, что она недостаточна. Мы попытались объяснить ему, что у нашей страны есть и свои проблемы. Он хитро посмотрел на нас и сказал, что учился в Ленинграде, видел в Эрмитаже много дорогих картин. «Вы могли бы их продать империалистам, – говорит. – а на эти деньги лучше помогать нам».

     К китайцам относились гораздо лучше. Они везли рис, а мы – непривычную для вьетнамцев муку. Одежда была в основном китайской. А нас с нашими ракетами вьетнамцы недолюбливали. Не секрет, что ступени ракет, запущенных над городом, падая, иногда убивали не спрятавшихся в бомбоубежища людей»

 

 

Михаил Фесенко, бывший старший советский военный советник в ДРВ по авиации:

     «Меня вьетнамские товарищи просто замучили. Что бы я ни начал с ними обсуждать, они сразу: у нас недостаточные запасы аккумуляторов и самолетных шин. Иногда в этот список попадали и другие запасные части, но аккумуляторы и шины были на первом месте. … Пришлют шины-аккумуляторы, а вьетнамские товарищи через день снова за свое: боевые действия, большой расход и т.д.

     Как-то поехал я на один из их аэродромов. Шофер заплутался в джунглях, и мы вместо аэродрома попали на замаскированный склад. А там аккумуляторы и шины сложены в штабеля в три человеческих роста. Сколько их там было, сказать не берусь. Очень много. Оконфузились товарищи, думаю. А они несколько дней помолчали и снова за свою песню: аккумуляторы, шины. Я не сердился. Понимал, как и они: война кончится, никто и ничего им больше бесплатно не пришлет. Нужно запасаться всем сейчас»

 

 

Из книги «Россия (СССР) в локальных войнах и военных конфликтах второй половины ХХ века»:

«Современный Вьетнам продолжает строить социалистическое общество, проводя «дозированные» рыночные преобразования в области экономики и сельского хозяйства. …Правительству в целом удалось добиться улучшения экономических показателей. Вместе с тем в стране увеличилось число лиц, живущих за чертой бедности. Негативное влияние на обстановку в стране оказывает массовая коррумпированность партийно-государственного аппарата»

 

 

СССР В «ТРЕТЬЕМ МИРЕ»

 

«ТРЕТИЙ МИР»

 

 

Алексей Пименов, историк:

«Отчего же ХХ век… обрел совершенно особое, неповторимое лицо? Причиной тому – … небывалое расширение сферы мировой истории. Мир прошлого века был по преимуществу европейским. Все самое главное случалось в Европе и иногда в Америке. Теперь же история творилась на линии фронтального взаимопроникновения западного и восточного миров, в «контактной зоне» цивилизаций. Это означало, что непосредственным участником истории становились очень архаичные народы. История стала подлинно всемирной за счет того, что в нее включились совершенно чужеродные Западу и малопонятные ему общества»

 

 

Из книги «Россия (СССР) в локальных войнах и военных конфликтах второй половины ХХ века»:

«Со второй половины ХХ столетия в политологии и военной историографии прочное место заняли два термина: «локальная война» и «вооруженный конфликт». Для этого имелись веские основания. Только после окончания второй мировой войны на планете зафиксировано более 400 всевозможных столкновений так называемого «местного» значения, более 50 «крупных» локальных войн. Лишь на одном Африканском континенте, к примеру, с 1960 по 1990 гг. произошло 18 полномасштабных локальных войн и вооруженных конфликтов, зарегистрировано 11 случаев геноцида и массового политического террора. Только за 1980 г. в шести странах (Судане, Эфиопии, Мозамбике, Анголе, Уганде и Сомали) в ходе войн погибли до 4 млн. человек (в основном мирное население). Постепенно общая региональная конфликтогенность переместилась в район африканских Великих озер, охватив целый ряд стран – Бурунди, Руанда, Заир, Конго, где «все воюют против всех».

     Более 30 инцидентов ежегодно – вот реальная статистика конфликтогенности последних лет уходящего тысячелетия»

 

 

«ЧЕРНАЯ АФРИКА»

 

 

Михаил Глобачев, публицист:

«Коллега, много лет проработавший в Африке, однажды рассказал о своем тамошнем знакомом – члене правительственного кабинета в одном из освободившихся государств. Этот человек получил блестящее образование на Западе, множество предложений работы от ведущих фирм, но предпочел вернуться на родину, где вскоре занял видный пост и собирался возглавить передовые реформы. На честно заработанные деньги он начал строить виллу в престижном районе столицы, обставленную по последнему слову комфорта. Как-то раз он пригласил к себе советского журналиста – и тот остолбенел едва переступив порог. Но не от восхищения.

     Повсюду в министерских покоях бродили, сидели на корточках и валялись на полу десятки непонятных личностей в драных шортах и майках. На изразцовых плитах внутреннего дворика группа туземцев разложила костер, в котором подгорали жалкие останки то ли козленка, то ли обезьяны. Ванная комната… превратилась в склад корнеплодов. …

     Странные жильцы оказались родовым кланом министра, в полном составе перебравшимся из деревни под крыло удачливого отпрыска. Всех их хозяину виллы пришлось взять на полное обеспечение, поскольку прокормить себя в городских условиях они, разумеется, не умели. И учиться вовсе не собирались: с какой стати, если «наш сын стал большим человеком?» …

     …Что стало потом с прогрессивным министром, мы не знаем. А реформ его страна так и дожидается до сих пор, вот уже лет тридцать. Все это время никакие акулы неоколониализма ее больше не обижали и не грабили, и природные богатства остались при ней. Люди же, которых становится все больше, живут в массе своей все беднее»

 

 

Ги Сорман, французский африканист:

«Ужасы в Африке появились не сами собой. … Все началось … после деколонизации, а может быть, и чуть раньше. Осмысление глубинных причин конфликта позволит нам остановить трагедию.

     …Африканская культура радикально несовместима с европейской. С той, которая познакомила африканцев с промышленностью, социализмом и капитализмом. … Нужно признать очевидное: все навязанное именем прогресса не подошло и не подойдет Африке. … Парадоксально, но эти традиции лучше учли колонизаторы, нежели сменившие их независимые правительства. И надо срочно выработать новую модель взаимоотношений Европы и Африки, модель, которая наконец-то будет соответствовать африканской цивилизации.

     Колонизированная Африка не была нищей. Она была бедной. Это разные вещи. Нищета пришла после обретения независимости.

     В 1960 году Африка удовлетворяла свои продовольственные нужды. Тридцать лет спустя 150 миллионов африканцев живут только благодаря иностранной гуманитарной помощи. … Не служила ли колонизация «цепями», хранившими африканское историческое счастье?

     Мы, отвратительные колонизаторы, уничтожили торговлю рабами, бывшую тысячелетней практикой на континенте. Мы положили конец клановым войнам. Мы дали Африке школы, университеты, госпитали, средства коммуникации, центры сельскохозяйственных исследований… Все эти достижения, нетронутые при обретении независимости, сегодня обесценились.

     Африка, ставшая однажды независимой, не только вернулась к своим старым демонам, но и познакомилась с новыми. Никогда в истории доколонизаторской Африки не было ничего похожего на взаимное уничтожение…

     В Африке кланы при колонизаторах соблюдали «правила игры», они не пытались искоренить друг друга. Создание государств в независимой Африке дало кланам средство для геноцида – идеологию. Государство, европейское изобретение, – отравленный фрукт, подаренный Африке деколонизаторами.

     …Африканцы оказались удушены мировым рынком не с помощью неоколониализма, а их конкурентами из «третьего мира», не пошедшими по социалистическому пути развития, такими, как Бразилия или Малайзия. …

     Да, предприниматели среди африканцев есть. Но африканское общество и культура чужды духу предпринимательства. Эта культура отдает предпочтение группе перед индивидуальностью, таща за собой прошлое: поклонение предкам, клановость… Речь идет здесь скорее о ценностях, противоречащих истинному индивидуализму, давшему рождение капитализму. …

     Все африканские предприниматели знают наперед, что их «кровные» деньги будут поглощены бесчисленными родственниками. …Всего золота Международного валютного фонда недостаточно, чтобы породить африканский капитализм.

     Можно ли капитализм приспособить к африканцам? Они только отворачиваются от него, привязываясь к своим культурным традициям, а не к мифу о самостоятельном экономическом росте. Это их право. …

     Если не экономический рост, то что? Может быть, новая колонизация?»

 

 

СССР в Афганистане

 

 

Национальный Исламский фронт Афганистана, 1980 год:

     «Обращение к советским оккупационным войскам.

     С того дня, как в нарушение принципов Устава ООН и международных норм правительство СССР послало вас в Афганистан для позорного подавления афганского национального восстания, мусульмане Афганистана испытывают все больший и больший гнев и ненависть к вашему правительству и к вам, оккупационной армии. …

     Наша страна всегда становилась кладбищем для иностранных оккупантов, и советских агрессоров постигнет та же судьба. Не обманывайтесь своим успехом в войне против германских нацистов: там вы вели справедливую войну, здесь же справедливую войну ведем мы! Вы, солдаты и офицеры, не имеете права быть на нашей земле, вас никто не приглашал и вы здесь ненавистны.

     Мы никогда не вторгались в вашу страну, мы всегда относились к советскому народу с чувством уважения и дружбы. Однако ваши правители используют вас в целях нарушения нашего национального суверенитета и независимости. Тем самым они нанесли серьезный ущерб традиционной дружественности, существовавшей между нашими народами. …

     Мы предупреждаем советскую армию: отнеситесь к нашему заявлению серьезно и прекратите дальнейшее кровопролитие. … Мы не советуем вам втягиваться в эту трясину – затяжную войну, которая затмит и заставит забыть войну во Вьетнаме»

 

 

Збигнев Бжезинский, помощник президента США по национальной безопасности, из аналитической записки, 26 декабря 1979 года:

«Со временем Афганистан может превратиться в «Советский Вьетнам», но первоначальные результаты этого вторжения будут, скорее всего, иметь чрезвычайно негативные последствия для нас…

     Из-за продолжающейся нестабильности в Иране мы не имеем прочной преграды в Юго-Западной Азии на пути советского прорыва к Индийскому океану. …

     Мировая общественность будет возмущена советским вторжением. Мусульманские страны несомненно будут обеспокоены, и мы можем использовать это.

     В Пакистане уже находятся 300 000 афганских беженцев, и мы сможем осудить Советы за принесение страданий столь большим массам людей. …

     Среди наших союзников повысится осознание необходимости повышать обороноспособность.

     В то же время мы не должны слишком тешить себя надеждой на развитие событий по вьетнамскому сценарию:

     Повстанцы плохо организованы и малоуправляемы.

     У них нет постоянных баз, организованной армии и централизованного руководства – всего того, чем обладали северные вьетнамцы.

     Их поддержка из-за рубежа ограничена в противоположность огромному количеству оружия, поставлявшегося вьетнамцам из Советского Союза и Китая.

     Советы, похоже, намерены действовать решительно, в отличие от США, которые во Вьетнаме лишь внушали противнику мысль о бесперспективности ликвидации режима на юге.

     Выводы: Советы, возможно, смогут эффективно добиться своего, а в мировой политике ничего не бывает столь эффективным, как фактические результаты, вне зависимости от моральных аспектов.

     …Очень важно, что сопротивление в Афганистане продолжается. Это будет означать для нас больше оружия, поставляемого для повстанцев, а также предоставление им необходимой помощи…

     Нам нужно договориться с исламскими странами в области пропагандистских мероприятий и кампаний, тайных операций по оказанию помощи мятежникам»

 

 

Виктор Баранец, полковник Генштаба:

«…Растущее с каждым днем число человеческих жертв невольно заставляло задумываться: что же это за революция такая, если даже 120-тысячная, вооруженная до зубов, советская армада, поддерживаемая 20-тысячной афганской армией, который год не может справиться с горными бандитами?

     Под гитарные переборы в военно-транспортных самолетах веселые люди в офицерских и солдатских погонах прибывали в эту страну с ослепительным, как газосварка, солнцем… На той войне я неожиданно обнаружил жуткое соседство высокого мужества наших людей и самых низменных проявлений человеческой подлости. Кто-то прикрывал собой в бою командира, а кто-то ночью воровал автомат у сослуживца, чтобы выгодно загнать его местному дуканщику и купить вожделенные шмотки с лейблом «левис». Погибал в ущелье попавший в душманскую засаду взвод, а в это время капитан Каблуков упорно торговался в кишлаке с хозяином лавки за уворованный у своих же солдат мешок с сахаром. Одни сгорали в БТРах, подорвавшись на мине, а другие прятали в тайниках этой покалеченной машины, отправляемой на ремонт в Союз, пакеты с наркотиками…

     Когда смотришь на отрезанную душманами голову офицера, с которым еще вчера пил жгучую, как серная кислота, спиртовую бодягу и слушал его теплые рассказы о жене и детях, которым уже заготовлены подарки, когда на тебе еще его кроссовки, которые он дал тебе перед выходом в горы, в такие минуты по мозгам твоим кто-то особенно сильно проводит крупным наждаком и к тебе является истинное понимание цены жизни и смерти…

     И тогда в голове рождаются не мысли о долге и об обязанностях перед Родиной, а злющие тирады и ты в Бога душу мать проклинаешь всех, кто послал тебя на бестолковую и ненужную войну… Непонятная война – наихудшая из всех ее типов. Ибо жертвы, приносимые ей теми, кто идет на поле боя, руководствуясь ложной целью, бессмысленны. Самое большое преступление политиков – бросать свои войска в сражения, которых можно было избежать.

     …В тот день из штаба 40-й армии мне надо было перебраться в 103-ю воздушно-десантную дивизию. Я ехал туда в штабном «уазике» в сопровождении солдата, который держал на коленях автомат с двумя перевязанными синей изолентой «рожками». В лобовом стекле такой же изолентой были заклеены крест-накрест две пробоины от пуль.

     На окраине города в нашей машине случилась какая-то поломка. Пока водитель с охранником возились с двигателем, я выбрался из жаркой, как духовка, машины перекурить.

     Недалеко от дороги было кладбище – бессистемная россыпь могильных камней, возле которых пестрели на палках разноцветные лоскутки зеленой, красной и белой материи. Возле одного из камней я заметил черную детскую голову, склоненную к земле. Афганенок стоял на коленях подле свежей могилы и тихо плакал. Я вернулся к машине, взял банку колы и направился к пацану. Он будто перепуганный воробей вспорхнул с места и, отбежав недалеко, снова присел за камнем.

     Я двинулся к нему, держа впереди себя банку с водой, всем видом давая понять миролюбивость своего намерения. Но афганенок опять убежал от меня, кружа возле могилы, у которой я его застал.

     В конце концов я не выдержал этой неуместной игры на кладбище и, оставив банку с колой у свежего могильного камня, пошел к машине. Перед тем, как залезть в салон, оглянулся. Афганенок взял банку и швырнул в мою сторону. Затем снова стал на колени и заплакал пуще прежнего. Когда двигатель машины заурчал, пацан повернул голову в мою сторону и показал маленький грязный кулак…

     – Наверное, душманенок, – сказал охранник.

     Я ничего не ответил.

     Потом спросил у водителя, почему лоскутки у могил имеют три цвета. Он ответил, что зеленый означает благополучное пребывание мусульманина в раю. Красный – за погибшего еще не отомстили. Белый – знак отмщения.

     Оглянувшись, я увидел, что больше всего на кладбище красных ленточек…»

 

 

Лев Аннинский, публицист:

«Кто сделал так, что воевать стали даже дети? Кто послал этих мальчиков убивать тех мальчиков?

     Известно кто: позорную, преступную войну развязали пять кремлевских старцев ради каких-то идиотских, мнимых целей. Поспеть раньше американцев. Не дать прорвать фронт мирового соцлагеря. Защитить южный фланг державы. Еще про коммунизм не забыть. За этими химерами смысл не прощупывается…

     Я не знаю, может быть, пять кремлевских старцев и пудрили себе мозги американским десантом или интернациональным долгом, – я в этом сомневаюсь, но я не сомневаюсь в том, что под этой идеологической пудрой они чуяли зловещую геополитическую реальность.., а геополитическая реальность – это другие измерения. Это вакуум и заполнение вакуума, это восстановление равновесия, это упреждающий удар. Человеческой логики тут нет по определению, решает результат: хватило сил – не хватило сил…

     И добро бы в какое-никакое ясное «дело» втянулись.., так нет же: в кровавую кашу, в хаос невменяемых междоусобиц, в средневековый абсурд.

     Абсурдом все это и оборачивается, когда из кремлевских кабинетов переносится на афганский песок. Абсурдом – для мальчиков, попавших в эту мясорубку. …

     Разве неправда, что мы шли в Афганистан с гуманными целями? Мы хотели построить «им» современные дома. Мы уже завезли «им» столы для кабинетов, графины для воды, красные скатерти для заседаний, тысячи портретов Маркса, Энгельса и Ленина…

     «Они» не захотели вникнуть?

     Нет, отчего же, захотели. «В тюрьме… главарь банды… лежит на железной кровати и читает… Ленина, «Государство и революция». «Жаль, – говорит, – не успею. Может, дети мои прочтут».

     Что, афганцы не хотят приобщаться к культуре?

     Да нет, хотят. Особенно, если культура общедоступная. Наши ребята слушают Высоцкого, и душманы слушают Высоцкого.

     – Какой он, душман? С бандитской рожей и кинжалом в зубах?

     Нет. Красивый молодой человек. Окончил московский институт.

     Но мы же им землю хотели дать, землю!

     А они землю не берут, ссылаясь на Аллаха…

     Мальчики, которых потом назовут «оккупантами», идут на войну – по внутреннему ощущению – как герои. Вопрос: «Я не знаю, кто я: герой или дурак?» – не имеет внятного ответа. Ответ: и то, и другое! То есть перед нами герои, попавшие в вывернутую ситуацию.

     Поэтому герои выглядят как дураки, люди милосердные и добрые – как провокаторы, издевающиеся над своими жертвами. Что, девушка, давшая игрушку искалеченному ребенку, сделала это не от чистого сердца? От чистого. Что, лейтенант, спасший младенца, привезший его в кишлак и там забитый мотыгами, кого-нибудь обманывал? Почему люди, созданные для подвига и добра, несут с собой зло, глупость и обман? Чем честнее человек, тем страшнее то, что он делает, – что это за жуть?»

 

 

ИСЛАМСКИЙ ФУНДАМЕНТАЛИЗМ

 

 

Рухолла Хомейни, имам, лидер исламской революции в Иране:

«У мусульман нет иного выбора, как вооруженная священная война с нечестивыми правительствами, если мусульмане хотят исправить нарушенное политическое равновесие и принудить стоящих у власти чтить законы и начала Ислама.

     Священная война означает завоевание всех немусульманских территорий. Такая война может быть объявлена после образования исламского правительства, достойного этого имени, под руководством имама и по его велениям. Долгом каждого взрослого и здорового мужчины будет тогда отправиться добровольцем на эту завоевательную войну, чья конечная цель – утвердить закон Корана от края до края Земли. …

     Всякая нерелигиозная сила, какой бы облик она не приняла, есть по необходимости сила безбожная, орудие Сатаны. В наши обязанности входит преградить ей путь и бороться с ее влиянием. Такая сатанинская сила не может породить на Земле ничего, кроме коррупции, этого верховного зла, которое должно быть безжалостно искоренено. Чтобы этого достигнуть, нет иного способа, как низвергнуть все правительства, не опирающиеся на подлинно исламские начала. Таков не только наш долг в Иране, но также и долг мусульман во всем мире: довести исламскую политическую революцию до окончательной победы.

     Европа – всего лишь собрание неправедных диктатур. Все человечество должно железной рукой сокрушить этих смутьянов, если оно только желает вновь обрести покой. Если исламская цивилизация будет править Западом, нам более не придется терпеть это варварское поведение, недостойное даже диких зверей.

     Первой подрывной силой, действующей против исламского движения, стала еврейская нация, которая ныне является главным источником антиисламской клеветы и интриг. Далее наступила очередь еще более проклятых слуг Сатаны – империалистов»;

     «О какой, собственно, общественной жизни мы говорим? Об этих рассадниках порока, называемых театрами, кино, дансингами, музыкой? Похотливые мужчины и женщины вперемежку друг с другом на наших улицах с обнаженными руками, ногами, грудью? Смехотворные шляпы наподобие европейских или подражание европейцам в их обычае пить вино? Мы убеждены, что вы потеряли способность отличать добро от зла, а взамен получили радиоприемники… Ваши взоры притягивают раздетые женщины на пляжах и в бассейнах. Погасите эти постыдные желания, дабы возгорелась заря новой жизни!

     Руководители нашей страны были настолько глубоко подвержены влиянию Запада, что даже ход времени сверяли с европейским, гринвичским временем. Какой кошмар!»;

     «Вот почему Ислам осудил столь многих людей на смерть – чтобы охранить интересы мусульманского сообщества. Ислам уничтожил многие племена, ибо они были источником коррупции и были вредны для благосостояния мусульман.

     Ислам имеет предписания для всего, что касается человека и общества. Они исходят от Всевышнего и переданы людям Его Пророком и Посланцем. Можно поражаться величию этих заповедей, охватывающих все стороны жизни – от зачатия до погребения!

     Если бы карательные законы Ислама применялись хотя бы в течение года, несправедливость и безнравственность были бы повсеместно искоренены. Преступления должны караться по закону возмездия: отсеки вору руки; убей убийцу, а не сажай его в тюрьму; бичуй женщину или мужчину, уличенных в прелюбодеянии. Ваши сомнения, ваши «гуманитарные» колебания неразумны и достойны малого ребенка. …

     Одиннадцать вещей нечисты: моча, кал, семя, кости, кровь, собаки, свиньи, мужчины и женщины – немусульмане, вино, пиво и пот поедающего испражнения верблюда. Вино и все другие одурманивающие напитки нечисты, но опиум и гашиш чисты»

 

 

САНКЦИЯ. Слово двойного применения. Когда оно в единственном числе, то чаще всего его надо понимать, как официальное разрешение на что‑то: санкция прокурора на обыск, на прослушивание телефонных разговоров подозреваемого в преступлении, на его арест и т.д.

А вот употребленное во множественном числе — санкции, — оно означает нечто совсем другое — наказание (причем наказание тоже официальное). Можно через суд добиться наложения штрафных санкций на завод, не выполнивший вовремя твоего заказа, из-за чего твоя фирма понесла убытки. Совет Безопасности ООН может наложить санкции на государство, напавшее на соседа или грубо нарушающее права человека в своей внутренней политике, — объявить ему экономический бойкот (а страна, нарушившая этот бойкот, сама попадает под действие международных санкций).

 

 

 

 

КОНСЕНСУС — это то, что ищут и ещё долго будут искать люди нашей страны — всеобщее согласие.

Это если говорить в общем смысле. Но бывает, что консенсус — это правило голосования при решении некоторых вопросов. Решения эти так важны для всех, что здесь уже требуется не просто большинство, а единогласие.

 

 

 

От «двух систем» – к единому миру

 

     Экономика. В начале 80-х годов советская экономика окончательно превратилась в огромную машину по поглощению ресурсов – почти не реагирующую на команды «центра» и работающую в собственных интересах. В стране сложился постоянный и устойчивый дефицит рабочих рук, сырья, топлива и товаров – и при этом склады были забиты никому не нужной продукцией, предприятия переполнены лишними работниками, на заводских дворах ржавели купленные за валюту станки и каждый год начинались сотни новых промышленных строек… Огромные вложения в промышленность и сельское хозяйство перестали давать хоть какую-то отдачу: рост производства практически прекратился, и все способы его стимулирования так и не сработали.

     В 70-е годы СССР вынужден был проститься не только с мечтой догнать и перегнать своих западных конкурентов по основным экономическим показателям, но и с перспективой добиться экономической независимости от Запада – страна уже не могла существовать без мировых рынков. Могучая сверхдержава обречена была играть там незавидную роль – продавать сырье в обмен на технологии, промышленное оборудование и зерно.

[Единственный показатель, по которому СССР стал вровень с западными странами, – выбросы СО2 (советские предприятия и автомобили отравляли атмосферу больше, чем английские, французские, западногерманские и японские вместе взятые; «впереди» в этом отношении были только США с их огромной промышленностью и практически всеобщей автомобилизацией)]

     Единственным конкурентоспособным советским товаром было оружие. В 80-е годы Советский Союз занял б`ольшую долю мирового оружейного рынка, чем США (37% против 34%). Однако три четверти американского экспорта оружия приходилось на развитые страны (т. е. в основном шло партнерам по НАТО и Израилю), тогда как три четверти советского экспорта направлялось в страны «третьего мира» – часто в долг и без надежды на возврат. Твердой валютой за советское оружие платили немногие, в основном расплачивались апельсинами, бананами, чаем, кофе и другими («колониальными», как раньше выражались) товарами. Торговля оружием, которую вел СССР, приносила скорее политические, чем экономические выгоды.

     В начале 80-х годов доходы от продажи нефти и газа составляли уже более половины валютной выручки СССР, и страна оказалась в очень большой зависимости от уровня цен на топливо. Когда на рубеже 80-х мировые цены на нефть резко упали, а самые богатые и доступные месторождения западносибирской нефти были исчерпаны, поток нефтедолларов иссяк.

     Восполнить уменьшение этих доходов  было нечем – предстояло выбирать: либо идти на существенное снижение жизненного уровня населения, либо влезать в долги. Первое было опасно для политического руководства; второе – невозможно без существенного улучшения отношений с богатыми странами Запада.

     Наука и технологии. В 50–60-е годы СССР выглядел лидером в научной области; советские ракетно-космические успехи даже встревожили многих на Западе и побудили правительство США срочно принимать меры – увеличивать ассигнования на науку, проводить реформу системы образования. Это, конечно, принесло свои плоды, но главным «двигателем» научно-технического прогресса в США и в других западных странах были все же не правительства, а рыночная конкуренция.

     Именно частные фирмы под давлением «энергетического кризиса» начали ускоренно «пускать в дело» накопленные научные разработки и вкладывать деньги в новые исследования, стремясь добиться как можно большей экономии вздорожавших сырья и энергии. Движение в этом направлении подхлестнула и политика президента Рейгана, направленная на ужесточение конкуренции и раскрепощение частной инициативы. 80-е годы стали временем все ускоряющегося, взрывного роста новых технологий. «Традиционные» отрасли промышленности оттеснялись на задний план новыми, «наукоемкими». В 1981 году в США появился первый персональный компьютер – для Запада началась новая технологическая эпоха.

     Советское руководство прекрасно понимало, насколько важно не допустить отставания в этой области. По количеству технических вузов и инженеров на душу населения СССР был мировым лидером. С середины 70-х годов всем советским старшеклассникам преподавали основы высшей математики – такого насыщенного математического образования не знала ни одна страна Запада. Достижения фундаментальной, «чистой» науки в СССР были впечатляющими, но добиться желанного объединения науки с производством, особенно в гражданских отраслях, не удалось. Советские предприятия в новых технологиях не нуждались – внедрение их не сулило «плановым» заводам никакой выгоды и было для директоров только лишней «головной болью» (зачем? – ведь финансирование гарантировано, снабжение гарантировано, сбыт гарантирован…).

     Советские НИИ (научно-исследовательские институты), созданные при каждом министерстве и призванные разрабатывать передовые технологии и внедрять их в производство, в условиях затратной экономики быстро превратились в малоэффективные бюрократические организации; работа там была непрестижной, способные специалисты туда не шли.

     За 20 лет СССР не только не приблизился к уровню передовых стран Запада, но и отстал от них еще на одну «технологическую эпоху», так и не сумев перейти к ресурсосберегающим методам производства и наукоемким технологиям [даже к концу тысячелетия на производство единицы продукции в России затрачивалось энергии на 30–40% больше, чем в европейских странах].

     Общее технологическое отставание ставило под угрозу равновесие СССР и США в военной области.

     Последний виток гонки вооружений.   СССР тратил на военные нужды чуть ли не большую долю национальных ресурсов, чем накануне Великой Отечественной войны, и лишь такой ценой мог поддерживать равенство вооруженных сил с США, для которых военные расходы были далеко не такими обременительными.

     Но в начале 80-х годов американский президент Рейган добился от Конгресса существенного увеличения военного бюджета для разработки и производства новейших, высокотехнологичных и очень дорогих систем вооружений (космической защиты от ядерного нападения, высокоточного ракетного оружия, компьютеризации «традиционных» видов вооружений и управления войсками и др.). Одновременно западные страны согласованным решением отказались продавать Советскому Союзу новейшие технологии и промышленное оборудование, годные для использования в военном производстве.

     Тягаться один на один со всем Западным миром в наращивании вооружений Советскому Союзу больше было не под силу.

     Итоги «социалистической интеграции». «Дружба народов» внутри социалистического лагеря и через сорок лет после его создания держалась только на советском военном присутствии в Восточной Европе, которым правящие компартии шантажировали население своих стран. Экономические связи между странами не были добровольными и взаимовыгодными, поэтому к началу 80-х годов все участники этой полупринудительной торговли были недовольны ее результатами, причем каждая сторона (включая СССР) была убеждена, что именно она подвергается эксплуатации. Лидеры восточноевропейских стран недвусмысленно намекали кремлевскому руководству, что без экономической помощи СССР они могут и не справиться с собственными народами, и эта «иждивенческая» позиция все больше раздражала советских вождей. В народе складывалось твердое убеждение, что «мы всех кормим, поэтому самим есть нечего». Официальные пропагандисты таких взглядов не опровергали. Многие из руководителей страны, похоже, и сами склонны были думать так же.

     Очень трудно сказать, в чью пользу на самом деле был баланс этих отношений, имевших мало общего с экономикой. СССР поставлял на рынки восточноевропейских стран, прежде всего, топливо, сырье и промышленное оборудование; в обратном направлении шли товары народного потребления, качество которых было, как правило, лучше, чем у советских, но хуже, чем у западных аналогичных товаров. Огромный и дефицитный советский рынок охотно поглощал то, что не нашло бы спроса в развитых странах, и сбыт восточноевропейским предприятиям был гарантирован – но эта «беспроблемная» жизнь (в сочетании с использованием советского оборудования) способствовала растущему технологическому отставанию  «соцлагеря» от остального мира.

     В 70-е годы восточноевропейским режимам перестало хватать советской помощи для поддержания жизненного уровня и социального спокойствия в своих странах. Чтобы как-то сгладить все более заметную бедность «соцлагеря» по сравнению с Западом, правительства Польши, Венгрии, Румынии, ГДР вынуждены были влезать в долги к западным кредиторам. Замкнутой и самодостаточной системы из «социалистического лагеря» не получилось. Совет экономической взаимопомощи (СЭВ) не стал удачным опытом восточноевропейской интеграции – и не выглядел привлекательной альтернативой западной «единой Европе».

     Глобальная стратегия. Стратегия поддержки всех «антиимпериалистических сил» в мире явно себя не оправдывала. В 70-е годы облик этих сил в мире изменился – это были уже не романтичные национально-освободительные движения и герои, а, в основном, разного рода фанатики, непримиримые партизаны, террористы, которые умело использовали «холодную войну» в своих целях. «Друзья», над которыми не было прямого военного контроля, были крайне ненадежны, и СССР нередко оказывался в положении заложника их рискованной политики.

     Руководители Советского Союза при поставках оружия и другой помощи пытались выставлять свои условия (например, не начинать войну без консультаций с советским руководством), но получали от лидеров «третьего мира» возмущенный отпор: какие же вы «братья», чем вы отличаетесь от «проклятых империалистов», если точно так же хотите диктовать нам свою волю?

     Принцип «Что плохо для США, – хорошо для нас, и наоборот» не выдерживал проверки практикой. Оказалось, что яростные враги США своей непредсказуемостью и отказом признавать какие-либо международные нормы могут представлять серьезную опасность и для СССР.

     Исламская революция в Иране в 1978 году вряд ли доставила большое удовольствие советскому руководству, хотя ее религиозный лидер Хомейни проповедовал непримиримый антиамериканизм. Фанатичные и агрессивные иранские фундаменталисты объявили «мировым сатаной» не только США, но и СССР – при этом Америка от Ирана была далеко, а СССР имел с ним общую границу…

     В 1985 году боевики Организации освобождения Палестины, прежде «охотившиеся» только на израильтян и западных граждан, впервые взяли в заложники советских служащих и одного из них убили (и это после того, как более тысячи бойцов ООП прошли подготовку в специальных лагерях на территории СССР).

     Конец мечты. Мировой опыт, особенно опыт разделенных стран – ФРГ и ГДР, Северной и Южной Кореи – за сорок послевоенных лет однозначно показал, что «социализм» не только не помогает отставшим странам догнать Запад, но дает прямо противоположный результат. Привлекательность «социалистического выбора» резко ослабла.

     Коммунистические идеи потеряли популярность даже в «третьем мире» – советские вожди прекрасно понимали, что если лидер какой-нибудь бедной страны уверяет их в своей преданности идеям «марксизма-ленинизма», то он просто-напросто очень хочет получить помощь (желательно «живыми» деньгами или оружием и желательно безвозмездно).

     Для стран Запада коммунизм перестал быть внутренней угрозой – большинство коммунистических партий выживало только благодаря непрекращающейся «братской помощи» Москвы. А те из них (например, французская, итальянская, испанская), которые могли существовать самостоятельно, старательно «открещивались» от СССР и от советского варианта социализма.

     На общественное мнение Запада сильно повлияли высланные из СССР диссиденты. Поначалу им трудно было найти общий язык с местными интеллектуалами, многие из которых традиционно симпатизировали Советскому Союзу и верили, что жизнь там пусть и беднее, зато праведнее, чем на Западе. После советского вторжения в Чехословакию эта вера пошатнулась, а «добил» ее изданный в 1973 году и разошедшийся многомиллионными тиражами «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына. После этого даже самые стойкие «друзья СССР» среди западной интеллигенции  признали, что ненавидимое ими капиталистическое «общество потребления» – не худшее из существующих на земле.

     После двух «застойных» десятилетий коммунистическая мечта окончательно умерла и в СССР – она не могла уже никого вдохновить или указать на какие-либо осмысленные цели в будущем. Как для простых граждан, так и для партийных чиновников не было более ценной привилегии, чем возможность ездить в США и Европу. И хотя официальная пропаганда по-прежнему без устали восхваляла преимущества социалистического образа жизни, тяга ко всему заграничному охватила практически все население. В условиях, когда человек, всеми правдами и неправдами «доставший» себе английские ботинки или американские джинсы, испытывал чуть ли не счастье, казенное воспитание «советского патриотизма»  давало обратный результат – цинизм и разочарование.

     Социалистический лагерь не просто вчистую проиграл экономическое и военное состязание с Западом – он не смог сохраниться как пример для подражания, как привлекательная альтернатива западной цивилизации.

     Однако тоталитарная система власти, выстроенная Сталиным и в основных своих чертах сохраненная его преемниками, по-прежнему оставалась исключительно устойчивой.

 

Читать дальше:

РазговоР

 

 

 

     Двадцатый век в мире христианской цивилизации закончился лет за пятнадцать до своего календарного срока.

     Он начался с той огромной волны, названной и осмысленной, как «восстание масс», когда в Сети появилось новое глобальное явление, благодаря которому к активной общественной жизни подключились миллионы, десятки, сотни миллионов людей — Социальные сети.

     В большинстве стран старые, воспитанные в либеральных традициях, элиты сумели удержаться в государственной власти и наладить диалог с этой новой силой, сумели создать политические системы, которые ныне называются либеральными демократиями.

     Но в трех странах — в России, Италии и Германии — эти старые элиты были сметены массовыми самоорганизовавшимися движениями, и вся полнота государственной власти оказалась в руках «восставших масс». Лидеры этих массовых движений становились  вроде бы новыми элитами, но называть их так как-то язык не поворачивается — в отличие от старых, традиционных «верхних слоев» общества, они были, что называется, «плоть от плоти, кость от кости» породивших их масс, разделяли их убеждения, настроения, предрассудки и инстинкты.

     Коммунизм, фашизм, нацизм — не монстры, восставшие из ада, а попытки сделать жизнь «справедливой» для «простых людей», отбросив презираемые этими самыми «простыми людьми» всякие демократические «закорючки», не говоря уже о каких-то, прости Г-ди, «либеральных ценностях» или «правах человека». Старая цивилизация со всеми своими либеральными и демократическими «сантиментами» окончательно прогнила, и на смену ей грядет «новый мировой порядок» — тоталитарный (а будет это коммунистический или фашистско-нацистский «порядок» будет зависеть от исхода разборок между тоталитарными державами).

     На протяжении почти всего 20 века либерально-демократическая и тоталитарная системы сосуществовали, жили бок о бок, воевали между собой в «горячей» или «холодной» войнах. И нам сейчас нужно четко уяснить себе основные черты и той, и другой. Попытаемся это сделать.

     Либеральная демократия. Основана на христианском убеждении, что душа человеческая, наделенная свободой воли, выпускается в этот мир для испытания. На чью сторону она встанет — Божью или пойдет за соблазнами Князя мира сего, дьявола — зависит только от нее самой. От этого ее выбора зависит, в конечном итоге, всё — ее вечная посмертная судьба, в аду или в раю. И никто не вправе вмешиваться в принимаемые человеком решения, если он сам не ограничивает такую же свободу другого. Отсюда — глубокое уважение к человеческой личности, для обеспечения свободы которой создается государство, суд. Государство демократическое, основанное на выборах, с соблюдением множества процедур при принятии решений, с особой защитой возможностей меньшинства оставаться в органах власти, что максимально препятствует концентрации власти в одних руках и ее длительному сохранению в распоряжении одной из политических групп. Хозяйственная жизнь строится по законам свободного рынка. Страны либеральной демократии открыты для остального мира во всех отношениях

     Тоталитаризм. Основан на идее справедливости — так, как ее в это время понимает большинство. Отдельная личность, ее индивидуальность не уважается, ее особые интересы в расчет не принимаются. Значимость имеет лишь настроение широких масс (нации либо класса). Государство, ориентированное на них, недемократично, не основано на выборах и представляет собой диктатуру вождя и его партии. Ни о каких правах меньшинства не может быть и речи, оно либо подавляется, либо уничтожается ради целостности и стабильности системы. Хозяйственная жизнь строго контролируется и направляется из единого центра власти. Тоталитарные страны закрыты для всего остального мира.

     Это очень разные, противоположные в самих своих основах системы. Это разные цивилизации. Тоталитаризм, основывавшийся на первенстве нации, был уничтожен в ходе Второй мировой войны (Германия и Италия). Тоталитаризм, заложивший в свою основу интересы рабочего класса, дожил до своей естественной кончины в 80-е годы.

     Все три тоталитарных державы усиленно готовились к завоеванию мирового господства, о чем откровенно и заявляли. СССР (как и Германия, как и Италия) строил свою жизнь и производство так, чтобы концентрировать свои силы на наращивании вооружений. И на Западе так к Советскому Союзу (как к Германии и Италии) и относились — как к «чужому», как к смертельно опасному сопернику и непримиримому врагу. С крушением «коммунистической цивилизации», с исчезновением СССР ситуация изменилась.

     Рыночная экономика, отсутствие централизованного контроля за производством сделали невозможным концентрацию сил страны в военных отраслях для любой из частей распавшегося Союза. Осколки «социалистической системы» превратились в открытые миру «нормальные» страны с неконкурентоспособным производством и множеством внутренних проблем. Их внешнеполитические интересы и устремления могут противоречить интересам окружающих стран, но разрешение таких конфликтов уже совершенно не походит на прежнее противостояние «систем».

     «Советский Союз был все той же Россией, только называвшейся по-иному». Это вряд ли. Нынешняя Российская федерация, даже несмотря на то, что удалось с ней сделать ее второму президенту, походит на СССР лишь какими-то внешними чертами.

     Можно вернуть ей старый советский гимн, можно целенаправленно разжигать ностальгию по тем временам, когда «нас все боялись», можно сделать суды послушными звонкам из исполнительной власти, можно фальсифицировать выборы, можно подчинять бизнесы — и тем не менее, нельзя вернуть основы той, уже проигравшей исторический спор, цивилизации. Ведь к старой мелодии гимна надо придумывать новые слова, нужно все время, хотя бы на словах, подчеркивать полную самостоятельность и независимость судов, нужно отвергать с негодованием все обвинения в подтасовках на выборах, нужно всячески изворачиваться, чтобы объяснять нарушения принципов частной собственности.

     А нужно это потому, что образ справедливости в глазах большинства населения по сравнению с советскими временами изменился. Процесс этого изменения еще далеко не завершен, но не вызывает никаких сомнений, что он идет и идет он в традиционном, «западном» направлении. На первый план выходят частные интересы человека и его семьи, и государство/власть уже опасается так грубо, как раньше, вторгаться на их «суверенную территорию». Молчаливое пока раздражение вызывают «карманные» суды и презрение — махинации при выборах. Очень многое, что власть/государство возрождает сейчас из прошлого, является для большинства населения несправедливым. Очень много осталось в России в сознании людей от советского прошлого, но перелом все же произошел — страна, несмотря ни на что, становится другой.

     Другим стало и отношение к ней в мире, совсем не таким, как к тоталитарному и военизированному СССР, открыто провозглашавшему своей целью сокрушение христианской цивилизации. По сути из непримиримого врага (СССР) Россия для Запада превратилась в соперника, что, согласитесь, далеко не одно и то же.