«Какая самая массовая религия в России? Нет, не Православие. Можно обмануть профессиональных социологов (и они, поверив на слово гражданам, будут утверждать, что большинство верующих России сочувствуют Православию). Но нельзя обмануть тех, кто имеет дело не со словесными заверениями, а с деньгами. Нельзя обмануть книготорговцев. Так вот, на одну книгу о Православии, продающуюся на уличных прилавках, приходится не менее двадцати книг по оккультизму и язычеству (без учета романов «мистических ужасов»). Гороскопы, учебники по йоге и медитации, мистические трактаты от Древнего Египта до Кастанеды да плюс неоязычники типа Хаббарда.
Да, есть люди, которые нашли свое место в Православной церкви. Но гораздо быстрее, чем число прихожан в православных храмах, увеличивается в последние годы в России число сторонников языческих практик…
Прибавьте к этому обилие всевозможных сектантских проповедников (от кришнаитов до «преподобного Муна»)… – и у вас заметно поубавится охоты рассуждать о «духовном возрождении России». …
Язычество – это не поклонение дьяволу… Это поклонение тому, что не есть Бог. Поклонение совести. Поклонение нации. Поклонение искусству. Поклонение здоровью. Богатству. Науке. Прогрессу. «Общечеловеческим ценностям». Космосу. Самому себе.
Самое опасное… – это поклонение самому себе… [«Из всех страшных вер самая страшная – поклонение богу, сидящему внутри тебя. …Если Джонс поклоняется тому, что у него внутри, он рано или поздно поклонится Джонсу. Пусть лучше поклоняется солнцу и луне, кошкам и крокодилам!» (Гилберт Честертон, английский писатель, католик, начало 20 века)]
Здесь – важнейшая грань, непроходимо разделяющая христианский опыт и опыт языческий.
…Парадокс..: святые называют себя грешнейшими, тогда как мы чуть не ежедневно встречаем на улице, мягко говоря, несовершенных людей, уверяющих, что у них-то грехов никаких нет: «Если и убивал кого, так только по делу!»
Новое Российское государство. 90-е годы
Культуролог
«…Россия – христианская страна. И представления ее народа о добре и зле, об устройстве социальной и личной жизни, о том, что такое человек и в чем его предназначение, совпадают с западными, несмотря на всё различие исторических судеб. …
Остается только одно – Россия может войти в общеевропейский дом как христианская страна, с тем же типом цивилизации, но с несчастной судьбой. Для того, чтобы обрести будущее, она должна сначала обрести свое прошлое, в котором остались давно забытые христианские ценности и идеалы. Это может произойти по-разному: с церковью или без нее, с верой в Христа или только с помощью христианских нравственных заповедей.
Мы заглядываем в далекое будущее и стремимся увидеть там свободную и богатую Россию. Но при этом никому не хочется вспоминать о том, что сейчас в ней живут люди, которым с детства внушали, что вместо заповеди «Не укради» надо жить по принципу «Грабь награбленное», вместо «Не убий» – «Классовых врагов надо уничтожать», вместо «Чти отца своего» – «Донеси на отца своего». И именно с этими, а не с другими людьми придется строить демократию, и им надо войти в общеевропейский дом. Они знают, что жить так, как живут они, нельзя. А как надо – не знают»
Новое Российское государство. 90-е годы
Известный российский писатель, литературовед, публицист
Денис Драгунский. КОРОТКИЕ РАССКАЗИКИ
«Экономическая свобода – это не ключ от либерально-рыночного рая. Это всего лишь свобода добывать деньги так, как привык, как умеешь, к чему душа лежит, как кажется естественным. В нашем случае – с помощью обмана и насилия.
Наш стиль жизни, бесстыжий и циничный, – вот внутренний враг, обваливший экономику и разваливающий страну. Если этот враг не будет побежден, то Россия окажется камнем на шее планеты. Неужели в этом и состоит наша всемирно-историческая миссия?»;
«Либерализм гораздо жестче, чем социал-демократизм и даже плановое хозяйство. В либерализме гораздо больше запретов, причем самые главные, как на грех, – внутренние. Так сказать, совестные запреты. А с совестью у нас проблемы»;
«Российский жизненный стиль плохо совместим с либеральной экономикой. «Разрешено все, что не запрещено», – базовый правовой принцип цивилизованного либерализма. Но бывшие советские люди восприняли это как крик: «Охрана смылась!» Потому что нет такого многотомного кодекса, где можно было бы запретить все преступное, бесстыжее и подлое, что приходит в голову людям, прошедшим суровую школу реального социализма»
Новое Российское государство. 90-е годы
В период Великих реформ был вице-губернатором в Рязани и Твери, управляющим Пензенской, Тульской и Рязанской казенными палатами (органами министерства финансов Российской империи), затем полностью посвятил себя литературе и руководству либеральным журналом «Отечественные записки»
«Никто не предвидел, что наступит момент, когда каждому придется жить за собственный счет. И когда этот момент наступил, никто не верит глазам своим; всякий ощупывает себя словно с перепоя и, не находя ничего в запасе,.. кричит: «измена! бунт!»;
«Испуг до того въелся в нас, что мы даже совсем не сознаем его. Это уже не явление, приходящее извне, а вторая природа»;
«Оттепель – … возрождение природы; оттепель же – обнажение всех навозных куч… Оттепель – пробуждение в самом человеке всех сладких тревог его сердца, всех лучших его побуждений; оттепель же – возбуждение всех животных его инстинктов»
Новое Российское государство. 90-е годы
Российский политик, бывший председатель правительства (1998), руководитель Администрации президента РФ
«И вот мы перешли к демократическому государству, которое, собственно, не выстрадали. Ибо смена системы устройства в государстве произошла не потому, что большинство в обществе до этого дозрело, а потому что рухнула экономика Советского Союза… Мы эту новую систему власти – демократическое государство – получили как игрушку, которую не ждали. Выстрадана и востребована она не была. Слишком сложная техника, до которой я еще не дорос. Мигает огонечками красиво, но пользоваться потребности нет»
Новое Российское государство. 90-е годы
«Ликвидирована тоталитарная система, лишившая страну возможности давно стать благополучной и процветающей.
Совершен прорыв на пути демократических преобразований. Реальными стали свободные выборы, свобода печати, религиозные свободы, представительные органы власти, многопартийность.
…Узаконена экономическая свобода производителя, и начали набирать силу предпринимательство, акционирование, приватизация.
Покончено с «холодной войной», остановлена гонка вооружений и безумная милитаризация страны, изуродовавшая нашу экономику, общественное сознание и мораль. Снята угроза мировой войны…
Народы, нации получили реальную свободу выбора пути своего самоопределения…»
«Перестройка» в СССР и конец «холодной войны»
Российско-французский публицист
«…Как дорого стоили ему эти четыре года! Я не ожидал, что услышу столько раздраженных слов в его адрес, даже от интеллигенции, которая больше всех от него получила – и так мало ему помогла. «Вы там ничего не понимаете. Кричите: Горбачев, Горбачев! А у нас есть нечего!» Но, может быть, это вы не понимаете, что сделал Горбачев для нас – для Запада и для всего современного мира? Представляя себе западного человека окруженным комфортом и заманчивой техникой, вы не понимаете его давнего подспудного ужаса. Постарайтесь встать на его место, влезть в его шкуру, вообразить, чем еще недавно были для него – вы.
С 40-го года уходит на Восток страна за страной – и не возвращается.
С 40-го года перемещаются границы – всегда в одну сторону, на Запад. Упорно и неумолимо железный игрок передвигает свои фигуры вперед – везде, всюду, на всех континентах!
Восточных разведчиков выявляют в самом центре спецслужб. Вооружения СССР растут. Афганистан. Кажется, всему этому никогда не будет конца…
Я достаточно прожил с западными людьми, чтоб ощутить их ужас перед этим неумолимым, безжалостным давлением.
И вдруг стальная хватка ослабла – и исчезла! Вначале этому никто не верил. Этого не могло быть, потому что этого никогда не бывало. Но это произошло, и произошло благодаря Горбачеву – и Запад прав. До сих пор никто в СССР еще не сделал для остального мира ничего сопоставимого по значению»
«Перестройка» в СССР и конец «холодной войны»
Советский и российский дипломат, журналист, публицист, литературный критик. Живет в Швеции
«Нам противостояла [в августе 1991 г.]… деморализованная, развалившаяся система, возглавляемая кучкой жалких людей, не сумевших сделать самые элементарные вещи.
И в этом, собственно, мне видится спасительная миссия Горбачева. Ни на каком этапе перестройки он не имел сил для генерального сражения с номенклатурным комплексом и потому, подобно Кутузову.., тянул время, заманивал противника вглубь территории и предоставлял дело естественному ходу вещей. Он маневрировал, лавировал, шел на компромиссы, раскалывал, одерживал тактические победы и делал тактические уступки.
В последний год свалившееся на него бремя стало просто нечеловечески тяжелым. Давление номенклатуры, все больнее уязвляемой демократами, многократно возрастало. Но и либералы от него отвернулись. Судя по всему, Президент СССР уже не контролировал ни партию, ни армию, ни КГБ, ни МВД, ни ситуацию в стране. Он нервничал и много ошибался. И тем не менее, когда доходило до окончательных разборок, именно он каким-то непостижимым образом оказывался хозяином положения. Разбушевавшееся партийное руководство вдруг рабски выполняло команду «к ноге» и почти единодушно голосовало за ненавистного Горбачева; …презираемый армией Язов сохранял пост министра обороны, хотя на него претендовали куда более энергичные и популярные в войсках люди. Невзятым оставался литовский парламент. Во время февральской демонстрации в Москве, когда, судя по всему, на толпу уже должны были выйти танки, все ограничилось военными грузовиками, перегородившими улицы. А время шло, комплекс разлагался, и демократы получали все новые и новые отсрочки для собирания сил.
И когда номенклатура все же решилась,.. тут-то и обнаружился полный триумф линии Горбачева. Военно-бюрократическая гора, раздавившая не одну страну и пролившая океаны крови, в последний, решающий для себя момент родила даже не мышь, а тараканишку. Об этом не мешает помнить сегодня, в разгар ликования по поводу победы демократии. А то, глядишь, шмыгающий носом бонвиван Геннадий Иванович Янаев еще чего доброго вырастет до размеров былинного злодея.
Конечно, это страшно неприятный и унизительный для самолюбия народа путь… Но, похоже, при том состоянии того общества, которое досталось Горбачеву в 1985 году, при всей немыслимой сложности дремавших в нем конфликтов, при отсутствии знания о самом себе и почти поголовной некомпетентности,.. при абсурдной экономической системе этот дурацкий путь был куда более безболезненным, бескровным и в конечном счете безопасным для нас и для человечества, чем любой другой, более прямой»
«Перестройка» в СССР и конец «холодной войны»
Журналистка
«Так мы сейчас совершаем покупки [в Москве]… «Магазин закрывается! – кричит продавщица. – Кто будет брать целый ящик, подходи!» Все несутся к ней: «Мы будем! Я! Дайте мне!» Никто не спрашивает, что в ящике – макароны, консервы, крупа, сгущенка, мыло… «Пятьдесят семь рублей готовьте!» – кричит продавщица. Ящик оказывается тяжеленный, не каждый из счастливцев может взять его на плечо: нетто 25 кг. И иероглифы вокруг. Притащили в редакцию, оказалось, китайская говядина. Разложили на полу, сбегали в соседний магазин за топором, стали делить на всех. Ох, стыдно, неловко… Ничего, сейчас везде так, на всех предприятиях, во всех учреждениях. Взвешивают, отмеривают, отмечают в тетрадочках, кто в прошлом месяце масло брал, кому в этом полагается»
«Перестройка» в СССР и конец «холодной войны»
Советский и российский политический деятель, публицист, учёный-американист, дипломат, один из главных «архитекторов» Перестройки в СССР
«Сегодня много пишут о том, что непоследовательность и нерешительность М. Горбачева размывали авторитет преобразований и веру в них. …
Во многом, хотя и не во всем, преобразования были обречены на непоследовательность. Последовательный радикализм в первые годы перестройки погубил бы самую идею всеобъемлющих эволюционных реформ. Объединенный бунт аппаратов – партийного, государственного, репрессивного и хозяйственного – отбросил бы страну к худшим временам сталинизма… Об этом надо всегда помнить, иначе ошибки при анализе перестройки неизбежны. …
Никуда не уйти от той простой правды, что перестройку начал очень узкий круг в руководстве партии и государства, что именно по инициативе «аппаратчиков» высшего звена начался уход от сталинизма, а затем, вопреки аппарату, уход от так называемого «реального социализма». В то время не было организованной политической оппозиции существующему режиму, не было и серьезного массового сопротивления неограниченной власти КПСС. …
Перестройка в Советском Союзе, повторяю, началась внутри правящих партийных и государственных структур, и она могла заявить о себе только как инициатива, направленная на совершенствование социализма – на основе демократии, неискаженного прочтения марксизма-ленинизма, установления «истинной» социалистической и коммунистической идеи. …
…Мы пытались скрестить синицу с крокодилом, т. е. рынок с государственной монополией производства, с государственной торговлей, а большевизм – с демократией.
Конечно, это было известным топтанием на месте. Но шел одновременно и другой процесс. Благодаря гласности начались необратимые процессы в психологии людей. Они свыкались с новой реальностью, постепенно уходили из мира традиционного устройства общества в другой мир, в другие измерения жизни. Каждый день свободы и гласности… работал на реформы, углублял психологическую пропасть, отделяющую старое общество от нового.
В конечном счете то, что у нас произошло, является… революцией совести, этической революцией.
Но здесь, пожалуй, самое время для исповеди. Понятно, что большевизм лицемерен, двуличен, лжив. Но борьба с ним была бы обречена на провал, если бы она велась прямолинейно, била в лоб, презирала компромиссы, уступки и т. д. Такой путь был бы внешне честен… Но в конкретных условиях борьбы с большевизмом – эгоистичен. Приходилось лукавить, о чем-то умалчивать, хитрить, изворачиваться, но добиваться при этом таких целей, которые в «чистой» борьбе были бы недостижимы. …
Однако же главный этический принцип для меня лично с самого начала состоял в том, чтобы всеми мерами… избежать силового гражданского конфликта»
«Перестройка» в СССР и конец «холодной войны»
«Мы не раз начинали великие дела, но никогда не доводили их до конца. Не хватало терпения.
Мы низвергли все власти, какие только были у нас за последние 1000 лет. Осталось только низвергнуть самих себя, нашу беспредельную нетерпимость к другим и жалостливую терпимость к самим себе.
Ах, как мы ненавидим других за собственную лень, глупость и невежество.
Я верю, что мы преодолеем все невзгоды, если преодолеем самих себя»
Новое Российское государство. 90-е годы