Есть вещи слишком важные, чтобы их доверять профессионалам. Во многих странах, например, считают, что в трудных ситуациях нельзя доверяться мнению профессиональных законников-юристов при решении человеческой судьбы. Когда государство обвиняет человека в совершении преступления, то для разбора этого обвинения собирается СУД ПРИСЯЖНЫХ. То есть, дюжина местных жителей — людей самых обыкновенных, часто и законов-то не очень знающих — должна выслушать доводы государственного прокурора-обвинителя, защитительные аргументы адвоката, послушать свидетелей, и после этого вынести свой вердикт — этот человек невиновен, виновен, виновен но заслуживает снисхождения. Только на основании вердикта присяжных судья может действовать дальше: освободить подсудимого или применить против него ту или иную статью закона.

Суд присяжных — штука громоздкая, неспешная, дорогая, но практически все более или менее цивилизованные народы считают, что «овчинка стоит выделки».

Во-первых, к минимуму сводится вероятность следственной или судебной ошибки. Присяжные скорее оправдают за недостатком улик, чем допустят осуждения человека, если вина его не доказана «стопроцентно».

А во-вторых, эти нормальные «средние» граждане, обыкновенные обыватели — присяжные — не допустят, чтобы бездушная государственная машина покарала человека автоматически, только потому, что этого требует закон. Ведь их вердикт должен основываться не на законе (!), а на совести, на их чувстве справедливости.

В сущности, этих людей спрашивают — согласны ли они с тем, чтобы обвиняемый снова оказался среди них, не страшно ли им будет от такого соседства? Много раз, размышляя, каждый из присяжных поставит себя на место подсудимого и спросит себя, — а поступил бы я иначе, окажись волею случая в сходной ситуации? И бывает, что присяжные отказываются отдать обвиняемого в холодные руки уголовного кодекса — их вердикт «Не виновен» обязывает государство тут же, в зале суда вернуть человеку свободу (оправдательный вердикт суда присяжных считается окончательным и пересмотру в дальнейшем не подлежит).

ПРЕЦЕДЕНТ  — это случай, который произошел впервые и который может послужить примером, образцом для других.

В любой армии, например, довольно сурово пресекается любое, даже незначительное неповиновение солдата офицеру — ведь оно создает прецедент неисполнения приказа, и у других солдат может сложиться впечатление, что и им можно поступать так же (а если такое произойдет в бою, да ещё в массовом порядке, то поздно будет наказывать сотни вооруженных подчиненных).

И в английском суде прецедент играет важную роль: судья, решающий, какое наказание назначить подсудимому, роется не в Уголовном кодексе (такового в Англии попросту нет), а в архиве. Он ищет там похожее дело (прецедент), чтобы посмот­реть, какой приговор был вынесен в том случае — он обязан приговорить преступника к точно такому же наказанию.

Часто путают два похожие, но совсем разные по значению, слова компания и кампания.

КОмпания — она и есть компания (постоянная группа друзей-приятелей). Так же называют и крупную фирму.

КАмпания же — это организация какого-то большого, масштабного дела. При этом надо учитывать, что у кампании есть четкие начало, конец и результаты — она ограничена во времени и по вполне конкретным целям.

Например, грандиозную программу перевода нашей страны и всего человечества из капитализма к еще более светлому коммунистическому будущему, за которую взялись большевики, назвать кампанией как-то неудобно (и цели ­туманны, и окончание ее уходит в бесконечность).

Зато под это определение вполне подходили спланированные периодические “наезды” на церковь в СССР (антирелигиозные кампании) или борьба за искоренение пьянства в народе (“антиалкогольная кампания”).

Слово кампания применяется и в военном деле. Так называют какую-то часть большой войны, в которой можно увидеть начало и по окончании оценить ее итоги (Крымская кампания Восточной войны, кампания 1942 года во Второй мировой войне и т.д.)

АМБИЦИЯ — это какое-нибудь гордое желание, претензия, каприз, требование, как правило, не подкрепленные реальной силой или возможностями («есть амбиции, но нет амуниции»).

ЭКСПАНСИЯ — целенаправленное и упорное расширение своего влияния. В мировой политике это не обязательно захват и присоединение новых территорий. Страна, осуществляющая свои экспансионистские планы в каком‑то регионе, чаще всего строит туда удобные для себя дороги, размещает вблизи его границ свои войска, её военные корабли маячат у его берегов. Она засылает туда массу своих шпионов, военных и экономических советников, пропагандирует там свой образ жизни, подкупает местных политиков и руководителей, добивается для себя преимуществ в торговле, в разработке местного сырья. В конце концов, страны этого региона, оставаясь формально независимыми, вынуждены полностью подчинять свою политику государству-экспансионисту — они попадают в его сферу влияния.

Сильное государство, добившееся контроля над каким‑то районом, старается не допустить проникновения туда своих конкурентов — других держав. Иног­да в борьбе за сферы влияния между державами вспыхивали войны, но чаще сильные конкуренты тайно договаривались между собой о разделе, разграничении сфер влияния: «Я не лезу в «твой» район, а ты не суй нос на территорию, которую контролирую (или хочу контролировать) я». Так, накануне Первой мировой войны Англия и Россия «поделили» формально независимый Иран: российской сферой влияния стала северная часть страны, англичане хозяйничали в её южной половине. Такое решение давнего спора позволило этим державам воевать с Германией, тоже очень активно рвавшейся в Азию.

Но бывало, что какой‑то крупный кусок мира поделить таким образом было трудно. В этом случае великие державы договаривались о том, чтобы действовать там совместно, не деля его на сферы влияния, стараясь не ссориться (всем хватит!), а, наоборот, помогать друг другу — они называли это «политикой открытых дверей» (так европейцы, американцы и японцы «осваивали» на рубеже 20 века одряхлевший Китай).

Сражение под Балаклавой стало знаменитым в Европе благодаря двум эпизодам.

Когда в атаку широкой лавой пошел казачий кавалерийский полк, командир шотландцев, вынужденный защищать слишком широкий участок фронта, выстроил своих солдат не в четыре, как это было положено по уставу, а в две линии. Корреспондент газеты «Таймс» описал потом шотландский полк в этот момент как «тонкую красную полоску, ощетинившуюся сталью». Казаки были отброшены. Со временем это выражение стало в английском языке устойчивым оборотом «тонкая красная линия», обозначающий оборону из последних сил.

Трагически закончилась атака британской легкой кавалерийской бригады на артиллерийские позиции русских войск. Повинуясь необдуманному приказу, 600 всадников под перекрестным огнем проскакали по долине, опрокинули казачий полк, оставшиеся в живых после этой самоубийственной атаки ворвались на батарею, изрубили артиллеристов, но были рассеяны контрударом русской конницы. Погибло 365 кавалеристов. Это была элитная часть, в которой служили сыновья высшей английской аристократии… «Атака легкой бригады» — так англичане до сих пор называют безумный, отчаянный порыв.