Особые трудности возникали всякий раз, как только строительство заканчивалось и завод должен был начинать выпуск продукции. Квалифицированных кадров – и рабочих, и инженеров – для работы на сложном промышленном оборудовании было очень немного. К станкам и конвейерным линиям становились вчерашние строители (и позавчерашние крестьяне).
О том, что из этого выходило, вспоминал нарком тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе на примере пуска Сталинградского тракторного завода: «Когда открыли этот завод, 
летом выпустили один трактор, затем прошло 4–5 месяцев – ни одного трактора никак не могли выпустить, ни деталей не можем сделать, ни собрать не можем. Весь следующий 1931 год мы также возились, кое-как довели количество тракторов в день до 10, затем до 25 и очень обрадовались, думали, выходит. Однако, скоро опять покатились назад» (на проектную мощность – 144 трактора в день – завод выходил больше двух лет). Те же проблемы – аварии, поломки, огромное количество брака и низкое качество продукции – приходилось долго и мучительно преодолевать практически на каждом новом заводе.
СТРАДА — напряжённая и трудоемкая летняя работа, которую требуется закончить в самые сжатые сроки (сенокос, жатва, уборка хлеба).
На протяжении 1928 года между американскими производителями и различными советскими трестами были заключены важные соглашения.
Самым масштабным из них было соглашение между компанией «General Electric» и торговой корпорацией «Амторг», в соответствии с которым предоставлялся долгосрочный кредит на покупку электрического оборудования на общую сумму 21-26 млн. долларов США, на период в 6 лет. В этой связи, «General Electric» создала техническое бюро в Москве для сопровождения контрактов компании.
Первые пять электрогенераторов для «ДнепроГЭС» были произведены «General Electric», установку оборудования производили американские специалисты компании под руководством инженера Хью Купера.
Другое соглашение, подписанное между корпорацией «Radio Corporation of America» и Советским электротехническим трестом, предоставляло возможность обмена патентами и информацией в сфере радиотехники и технической помощи со стороны «Radio Corporation of America».
Американская корпорация «Clearing Mach Corp.» спроектировала и поставила конструктивные части для Магнитогорска, включая восемь самых больших печей.
На протяжении первой пятилетки было построено 1500 промышленных предприятий, включая авиационный завод и новые тракторные и автомобильные заводы. Для строительства тракторных заводов было мобилизовано 80 американских компаний.
Тракторный/танковый завод был построен под руководством Кадлера из Детройта. Строительством руководили инженеры из США и Великобритании.
31 мая 1929 года, Генри Форд и корпорация «Ford Corporation» подписали контракт, позволяющий Советскому Союзу строить автомобили «ГАЗ-А» и грузовики «ГАЗ-АА» на заводе в Нижнем Новгороде. Американские инженеры руководили строительством завода, корпорация «Ford Corporation» поставила большую часть оборудования.
Компания «Austin», Кливленд, штат Огайо, предоставляла помощь СССР в строительстве двух с половиной тонных грузовиков «АМО-3».
Грузовики «ЗИС-5» и «ЗИС-6» были копиями американских грузовиков компании «Autocar». В 1932 году, в Самаре был построен карбюраторный, моторный завод компанией «Holley Carburetors Co». (Детройт, штат Мичиган). Ярославский завод автопокрышек был построен по типу завода автопокрышек «Seiberling» в Акроне, штат Огайо.
Позже, во время войны, 34% все грузовиков, производимых в Советском Союзе, были произведены на заводе им. Молотова №1 в Горьком; и грузовики «ГАЗ-М», производимые на этом заводе были точной копией грузовиков «Ford» образца 1934 года.
В июне 1944 года, Сталин в разговоре с Гарриманом (послом США), признался, что две трети советской тяжелой промышленности было построено компаниями США, а остальное построили Германия, Франция, Великобритания и Италия.
Благодаря партнерству с США и с другими странами, которое продолжалось на протяжении 1930-х годов, СССР прошел 50-летний путь технологического прогресса всего за 8-10 лет.
Джеймс Джолл, историк:
«Мудрость и глупость наших государственных деятелей – это почти отражение нашей собственной мудрости и глупости», мудрость и глупость одного поколения не обязательно такая же, как у следующего. Чтобы понять людей … года, нам нужно понять ценности … года, и, исходя из этих ценностей, судить об их делах»
НОВОЕ ОЩУЩЕНИЕ ЖИЗНИ
Хосе Ортега-и-Гассет, испанский философ:
«Прежде даже для богатых и могущественных земля была миром нужды, тягот и риска.
Тот мир, что окружает нового человека с колыбели, не только не понуждает его к самообузданию, не только не ставит перед ним никаких запретов и ограничений, но, напротив, непрестанно бередит его аппетиты, которые в принципе могут расти бесконечно. Ибо этот мир девятнадцатого и начала двадцатого века не просто демонстрирует свои бесспорные достоинства и масштабы, но и внушает своим обитателям – и это крайне важно – полную уверенность, что завтра, словно упиваясь стихийным и неистовым ростом, мир станет еще богаче, еще шире и совершенней»;
«Контраст еще отчетливей, если от материального перейти к аспекту гражданскому и моральному. С середины прошлого века средний человек не видит перед собой никаких социальных барьеров. С рождения он и в общественной жизни не встречает рогаток и ограничений. Никто не принуждает его сужать свою жизнь. … то, что прежде считалось удачей и рождало смиренную признательность судьбе, стало правом, которое не благословляют, а требуют»;
«Если прежде для рядового человека жить означало терпеть лишения, опасности, запреты и гнет, то сегодня он чувствует себя уверенно и независимо в распахнутом мире практически неограниченных возможностей… И если прежде он привычно твердил: «Жить – это чувствовать себя стесненным и потому считаться с тем, что стесняет», – то теперь он торжествует: «Жить – это не чувствовать никаких ограничений и потому смело полагаться на себя; все практически дозволено, ничто не грозит расплатой, и вообще никто никого не выше»;
«Столь ясная и распахнутая перспектива неминуемо должна копить в недрах обыденного сознания то ощущение жизни, которое метко выражено нашей старинной поговоркой: «Широка Кастилия!»
«НАШЕСТВИЕ МАСС» И МАССОВОЕ СОЗНАНИЕ
Хосе Ортега-и-Гассет, испанский философ:
«…За многовековой период своей истории, с VI по XIX, европейское население ни разу не превысило ста восьмидесяти миллионов. А за время с 1800 по 1914 год – за столетие с небольшим – достигло четырехсот шестидесяти!.. Три поколения подряд человеческая масса росла как на дрожжах и, хлынув, затопила тесный отрезок истории. Достаточно… одного этого факта, чтобы объяснить триумф масс и все, что он сулит»;
«Головокружительный рост означает все новые и новые толпы, которые с таким ускорением извергаются на поверхность истории, что не успевают пропитаться традиционной культурой»;
«Человек, который намерен сегодня возглавлять европейскую жизнь, мало похож на тех, кто двигал девятнадцатый век… Пора уже наметить… психологический рисунок сегодняшнего массового человека…
Массовый человек, верный своей природе, не станет считаться ни с чем, помимо себя, пока нужда не заставит. А так как сегодня она не заставляет, он и не считается, полагая себя хозяином жизни. Напротив, человек недюжинный, неповторимый внутренне нуждается в чем-то большем и высшем, чем он сам, постоянно сверяется с ним и служит ему по собственной воле»;
«…Мало кто сомневается, что автомобили через пять лет будут лучше и дешевле, чем сегодня. Это так же непреложно, как завтрашний восход солнца. Сравнение, кстати, точное. Действительно, видя мир так великолепно устроенным и слаженным, человек заурядный полагает его делом рук самой природы и не в силах додуматься, что дело это требует усилий людей незаурядных. Еще трудней ему уразуметь, что все эти легко достижимые блага держатся на определенных и нелегко достижимых человеческих качествах, малейший недобор которых незамедлительно развеет прахом великолепное сооружение»;
«В результате современный средний европеец душевно здоровей и крепче своих предшественников, но и душевно беднее. Оттого он порой смахивает на дикаря, внезапно забредшего в мир вековой цивилизации. Школы, которыми так гордился прошлый век, внедрили в массу современные технические навыки, но не сумели воспитать ее. Снабдили ее средствами для того, чтобы жить полнее, но не смогли наделить ни историческим чутьем, ни чувством исторической ответственности. В массу вдохнули силу и спесь современного прогресса, но забыли о духе. Естественно, она и не помышляет о духе, и новые поколения, желая править миром, смотрят на него как на первозданный рай, где нет ни давних следов, ни давних проблем»;
«…Абсурдное состояние духа, в котором пребывает масса: больше всего ее заботит собственное благополучие и меньше всего – истоки этого благополучия. Не видя в благах цивилизации ни изощренного замысла, ни искусного воплощения, для сохранности которого нужны огромные и бережные усилия, средний человек и для себя не видит иной обязанности, кроме как убежденно домогаться этих благ единственно по праву рождения. В дни голодных бунтов народные толпы обычно требуют хлеба, а в поддержку требований, как правило, громят пекарни. Чем не символ того, как современные массы поступают – только размашистей и изобретательней – с той цивилизацией, что их питает?»;
«…Человек, о котором ведется речь, приучен не считаться ни с кем, помимо себя. Какой ни на есть, он доволен собой. И простодушно, без малейшего тщеславия, стремится утвердить и навязать себя – свои взгляды, вожделения, пристрастия, вкусы и все, что угодно. А почему бы и нет, если никто и ничто не вынуждает его увидеть собственную второсортность, узость и полную неспособность ни к созиданию, ни даже к сохранению уклада, давшего ему тот жизненный размах, который и позволил самообольщаться?»;
«И как раз этот человеческий тип сегодня решает. … Если этот человеческий тип будет по-прежнему хозяйничать в Европе и право решать останется за ним, то не пройдет и тридцати лет, как наш континент одичает. Наши правовые и технические достижения исчезнут… Жизнь съежится, Сегодняшний избыток возможностей обернется беспросветной нуждой, скаредностью, тоскливым бесплодием»
Франсуа Фюре, французский историк:
«Великая депрессия погрузила демократические страны в состояние тоски и тревоги. И в это же самое время коллективизация сельского хозяйства и первый пятилетний план выглядят как образцы коммунистической воли и организованности – в противоположность капиталистической производственной анархии и неуправляемости. Вероятно, не было в современной истории Запада другой такой эпохи, когда экономический либерализм подвергался бы столь единогласному осуждению. Сейчас, когда идея свободного рынка завоевала даже страны бывшего Советского Союза, трудно себе представить, какую всеобщую неприязнь она вызывала немногим более пятидесяти лет тому назад»
Ричард Тоуни, английский историк-социалист, 1920 год:
«…Личность не имеет никаких абсолютных прав… все права… зависят от цели и задачи общества, к которому эта личность принадлежит. Они обусловлены тем, что их использование должно содействовать, а не препятствовать достижению этой цели. А на практике это означает, что, если общество хочет быть здоровым, людям следует видеть в себе не обладателей прав, а облеченных доверием исполнителей функций и орудия достижения общественной цели»
ИТАЛЬЯНСКИЙ ФАШИЗМ
Пьер Тибо, французский историк:
«Имена таких вождей заставляли трепетать народы в первой половине ХХ века:
дуче, фюрер, каудильо, кондукатор, вадонис…»
Николай Ульянов, историк:
Подобно государствам Гитлера и Муссолини, все фашистообразные режимы – Пилсудского [Польша], Антонеску [Румыния], Хорти [Венгрия], Ульманиса [Латвия] – порождения национальной идеи. … Где «национальная идея» – там ложь, где ложь – там принудительное ее распространение (ибо лжи добровольно не принимают), а где принуждение – там соответствующий аппарат власти»;
«Национальное чувство лишено принудительного характера, оно естественно вытекало из всего потока народной жизни; национальная же идея означает тиранию и всеобщее подчинение. Она поднимает вопрос о национальном воспитании»
Джаспер Ридли, английский историк:
«Красное и фашистское насилие продолжалось и после выборов. Однако проявлялось оно у конфликтующих сторон по-разному. Социалистическое насилие было таким, как всегда в Италии: неорганизованным насилием одиночек. Время от времени трое или четверо социалистов подстерегали на улице фашиста и убивали его. Насилие фашистское, наоборот, было четко организовано. Члены фашистских отрядов соблюдали ту дисциплину и воинскую сноровку, которой большинство из них научились в армии. Они стройно, воинским шагом, маршировали по улицам, как положено по-настоящему обученным солдатам, и пальцем не трогали социалистов-прохожих или зевак, не швыряли камнями в редакции коммунистических газет, пока командир отряда не давал приказа поджигать или убивать. И только тогда они нападали, жгли и убивали»
Ж. Валуа, французский фашист, 1925 год:
«Кто бы из них ни выиграл и не поглотил другого, коммунизм в России и фашизм в Италии приведут к одинаковым результатам. Не будет парламента, не будет демократии, будет диктатура и нация… После того, как вышвырнут буржуазию, союз между Государством и народом заставит каждого подчиниться национальной дисциплине…»
Джованни Джентиле, итальянский философ, 20-е годы:
«Государство – все, личность – ничто»
Хосе Оргега-и-Гассет, испанский философ:
«Под маркой… фашизма в Европе впервые появляется тип человека, который не считает нужным оправдывать свои претензии и поступки перед другими, ни даже перед самим собой; он просто показывает, что решил любой ценой добиться цели. Вот это и есть то новое и небывалое: право действовать безо всяких на то прав»
Джаспер Ридли, английский историк:
«В городах, поселках и деревнях Италии висели лозунги, провозглашенные Дуче и Национальной фашистской партией. На стенах домов было написано: «Верь, повинуйся, борись»; «Если я наступаю, следуй за мной; если стою на месте – подгоняй; если я отступлю – пристрели» и «Мы идем напролом». Самым популярным из всех лозунгов, выставленный повсюду и вечно повторяемый, гласил: «Муссолини всегда прав»;
«С шести лет мальчики и девочки входили в ту или молодежную группу по их возрасту. Дети от шести до восьми лет звались «Фигли делла лупа», то есть «Дети волчицы», в честь легендарной волчицы, выкормившей основателей Рима Ромула и Рема. Затем шли «Баллила», «Авангардисты» и «Юные фашисты» для мальчиков, «Итальянские малыши» и «Юные итальянки» для девочек. В 21 год мужчина становился фашистом, то есть членом фашистской партии, а женщина в 25 лет или ранее, если выходила замуж, становилась «донна фашиста», то есть фашисткой…
В декабре 1927 года правительственный циркуляр предписал учителям начальных школ, чтобы все дети моложе 15 лет автоматически включались в «Баллилы». Членство в «Авангардистах» и «Юных фашистах» для детей среднего возраста оставалось добровольным, но они все охотно стремились туда вступить. За период с сентября 1925 по июль 1927 года количество членов «Баллилы» выросло с 100 000 до 1 236 000»
Текст из сборника упражнений по итальянскому языку для детей 7-ми лет:
«Дети, любите Бенито Муссолини. Бенито Муссолини трудился и всегда будет трудиться на благо нашей страны и итальянского народа. Вы часто слышите, как это говорит ваш папа, вы слышите, как это говорит мама, вы слышите, как это говорят учителя. Тем, что сегодня Италия сильнее, чем раньше, мы обязаны ему. Вместе отсалютуем ему: «А ной!» [фашистский выкрик-лозунг «К нам!»]
Николай Бердяев, философ, 1924 год:
«Нам нужна вера и идея. Спасение ныне погибающих обществ пойдет от союзов и корпораций, имеющих крепкую основу, воодушевленных верою. Из них сложится новая ткань общества. Они должны укреплять связи в эпоху падения старых государств. А старые государства рушатся. Новая история кончается… Реакционерами, людьми отсталыми, должны быть признаны те, которые хотят удержаться на принципах новой истории, вернуться к идеям XIX века, хотя бы то была демократия, гуманистический социализм и пр. Революция, совершающаяся в Европе, может производить впечатление реакции, как, например, фашизм. Но она, во всяком случае, направлена против начал новой истории, против бессодержательного либерализма, против индивидуализма, против юридического формализма»
Джаспер Ридли, английский историк:
«…Эффективный способ утверждать права работников, не тратя времени на бюрократическую волокиту: никаких государственных инспекторов, никаких проволочек, никаких длинных анкет, никаких слушаний в промышленном трибунале, никаких жалоб или длительных судебных мытарств. Вместо всего этого секретарь местного отделения фашистской партии заходил к работодателю и объяснял, что если тот не будет поступать с работником по справедливости, придут фашисты и побьют его дубинками, а то и дом сожгут. Подобное предупреждение почти всегда оказывалось очень действенным»;
«…Поезда стали приходить вовремя потому, что Муссолини прекратил забастовки и другие губительные действия профсоюзов… Интеллигенция не хотела признаваться, что множество итальянцев, подобно многим жителям других стран, больше придавали значение регулярному движению поездов и ровному течению повседневной жизни, чем сохранению гласности для оппозиции, политиков, журналистов и писателей. Фашистский режим дал людям вполне реальные блага»
Бенито Муссолини, из выступления перед парламентом, 1925 год:
«Я заявляю здесь перед этим собранием и перед итальянским народом, что я и только я один несу политическую, моральную и историческую ответственность за все происходящее… Если фашизм – касторка и клуб, а не являет собой благородный порыв лучших представителей итальянской молодежи, то в этом виноват я. Если фашизм выродился в преступный заговор, если насилие является результатом определенной… моральной атмосферы в обществе, то я отвечаю за это, потому что я умышленно создал такую атмосферу… Италия желает мира и покоя, работы и спокойствия. Я достигну этого любовью, если это будет возможно, и силой, если это окажется необходимым»
Джаспер Ридли, английский историк:
«В отличие от демократии и других предыдущих режимов фашистское государство было тоталитарным, так как требовало от своих граждан полной преданности и полной самоотдачи. Однако во многом оно проявило себя мягче, чем нацистская Германия и сталинская Россия или королевские самодержавные деспотии XVI и XVII веков. Оно, скорее, напоминало царскую Россию XIX века…»
Из интервью итальянского писателя-антифашиста Альберто Моравиа, 50-е годы:
«– Он был неплохим человеком.
– Вы понимаете, что данное интервью будет опубликовано за границей. А там к Муссолини относятся совершенно по-другому.
– Но мы-то знаем, что представлял из себя Муссолини. Думаю, это не делает нас фашистами. Самой большой его ошибкой было дремучее непонимание внешнеполитических проблем. Если бы его внешняя политика была такой же умной, как внутренняя, то, думаю, он и сейчас был бы дуче»
Бенито Муссолини, 1936-37 годы:
«Это взаимопонимание, эта диагональ Берлин – Рим не есть линия раздела, но ось, вокруг которой могут объединиться все европейские государства…» [После этой фразы, произнесенной на митинге в Милане, страны, присоединившиеся к итало-германскому союзу стали называть «странами оси» (а главных участников военного блока – Германию, Италию, а позже и Японию – «державами оси»).]
«Самые великие и подлинные демократии, которые знает сегодня мир, – это итальянская и немецкая!»
Луиджи Сальваторелли и Джованни Мира, итальянские историки:
«Очевидное несовпадение желаемого и достигнутого, теории и практики, внешнего фасада и реальности во всех составляющих фашистского режима уберегло, с одной стороны, итальянцев от полного рабства и деградации духа, но с другой стороны, породило то неуважение к закону, ту нетерпимость к регулированию.., которые были и остаются огромными недостатками нашего национального характера. Это далеко не последнее из обвинений, которые могут быть предъявлены фашистскому режиму»
Николай Устрялов, политолог, идеолог «национал-большевизма» в 20–30-е годы:
«Зачем нам фашизм, раз у нас есть большевизм? Видно, суженого конем не объедешь. Тут не случай, тут судьба. … Конечно, русский большевизм и итальянский фашизм – явления родственные, знамения некоей эпохи. Они ненавидят друг друга «ненавистью братьев»
Всемирная выставка в Париже 1936 года. Павильоны фашистской Италии, нацистской Германии и коммунистического СССР
ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ И «НОВЫЙ КУРС»
Герберт Гувер, президент США, 1928 год:
«Я не боюсь за будущее нашей страны. Оно озарено для нас светлыми надеждами»
Туре Линне Эриксон, норвежский историк:
«В сентябре 1929 г. общая стоимость акций на Нью-Йоркской бирже достигала 100 млрд. долларов. Три года спустя они упали до 6 млрд.»;
«Церковь Святой Троицы на Уолл-Стрит была заполнена людьми, жаждущими получить здесь утешение. Рассказывали, что гостям высотных отелей обычно задавали вопрос: «Вы останетесь ночевать, или вам нужен номер только для того, чтобы выпрыгнуть из окна?»
Гаррисон Солсбери, американский журналист, писатель:
«Я не понимал, что происходит со страной, но было такое ощущение, что разваливается вся система. Мы проезжали через Гэри, где едва дымились сталеплавильные заводы. … Чем ближе к Детройту, тем было очевиднее, что остановилось сердце Америки. Кладбищенская тишина царила на заводах Генри Форда в Ривер-Руж, предприятиях Дженерал моторс, Крайслера. Ни струйки дыма, ни облачка пара. Все поразила смерть. Замерло сердце системы. Умерла и она сама. Вдоль реки Детройт протянулись города-трущобы, тысячи и тысячи сколоченных из жести лачуг… – промышленные отбросы, беспомощные безработные, безмолвно стоящие вокруг железных кастрюль и посудин, в которых варилась нищенская похлебка или бурлила вода. Люди грелись у этого тепла. Слабым взглядом угаснувшей надежды провожали они проходивший поезд … Я сидел в вагоне поезда «Нью-Йорк централ» и смотрел в окно. Зеленоватые в сумерках огни костров освещали силуэты черных заброшенных фабричных корпусов. Я записал в своем дневнике, что стал свидетелем апокалипсиса «американской мечты». …Я внимал «лебединой песне вымирающих динозавров» и не мог себе представить, что ждет нас всех в будущем.
…Я на следующее утро отправился в мэрию, чтобы побеседовать с мэром, молодым радикалом Фрэнком Мэрфи. Новое лицо, новое имя, которого позднее ФДР [ФДР – так в разговорах американцы обычно звали президента Франклина Делано Рузвельта] послал в Верховный суд. Его кабинет был открыт для всех – просто часть зала мэрии… Пока я ждал, пришли четверо или пятеро посетителей. Судя по одежде они были важными птицами.
В традиционных брюках в полосочку, в коротких гетрах, по крайней мере один был с тростью с золотым набалдашником: крупные, полные достоинства фигуры – одним словом банкиры. Мэрфи приветствовал их мальчишеской улыбкой, пытался рассадить их поудобнее, но им было не до того. Они спустили страну с рельс и не знали, что делать дальше. Они пришли в надежде, что этот молодой радикал им поможет. Я не слышал разговора, но видел, как у них дрожали губы, один залился слезами. Мэрфи застенчиво обнял его за плечи. Что, кроме нескольких утешительных слов, мог он им сказать? Это знал Мэрфи, да это знали и они сами: их банки были полностью разорены. …
В то утро я немного побеседовал с Мэрфи. … «Я видел вас вместе с банкирами», – сказал я ему. «Да, бедные ребята, – ответил он. – Я ничем не могу им помочь… Они настолько разорены, что у них даже нет денег на трамвай» …
Я посочувствовал банкирам, но гораздо большее сочувствие у меня вызвали сломленные, подавленные люди – обломки человечества, которых я увидел по берегу реки Детройт. Я отправился к ним и попытался завязать разговор. Это не получилось… Система выкинула их, они потеряли работу, не могли больше содержать семьи. Им было стыдно… Ведь никто не пришел к ним и не сказал, что они во всем этом не виноваты»;
«Все, сказал я себе, все пошло к черту. США кончились»
Сенатор Д. Рид, 1931 год:
«Я не часто завидую другим странам и их образу правления, но я говорю: если наша страна когда-либо нуждалась в Муссолини, то час пришел»
Франклин Рузвельт, президент США:
«Если я окажусь плохим президентом, вероятно, я буду последним президентом…» (1933 год)
«Индивидуальная свобода не может существовать без экономической обеспеченности и независимости. «Люди в нужде – несвободны». Голодные, безработные – вот материал, из которого возникают диктатуры» (1943 год)
«Я прошу у конгресса единственное оружие, которым еще можно победить кризис, – самые широкие властные полномочия. …Сегодня мне нужна вся полнота власти, как если бы страна подверглась нападению вражеской армии» (1933 год)
«Давайте сосредоточим наши усилия на одном – спасти страну и народ, и если для этого нам придется дважды в день менять свои взгляды, пойдем и на это» (1933 год)
«Сегодня день национального посвящения. Пришло время сказать правду, и всю правду… Единственное, чего нам следует бояться, – самого страха, безрассудного, безликого, неоправданного ужаса, который парализует необходимые усилия по превращению отступления в наступление» (из речи при вступлении в должность президента, 1933 год)
Николай Яковлев, историк:
«Фермеры перешли от слов к делу… 27 апреля [1933] года в маленьком городе Ле-Марс, штат Айова, более пятисот фермеров ворвались в здание суда, где ретивый судья охотно выносил решения об отчуждении собственности за долги. Судья обратил внимание толпы на то, что в здании суда не носят шляп и не курят. В ответ ему разъяснили, что «здание суда не его. Мы, фермеры, оплатили его налогами». Судью вытащили на улицу. Принесли веревку, поставили его на колени и предложили ему помолиться перед смертью. В конце концов фермеры смилостивились и ушли, оставив в дорожной грязи избитого до полусмерти блюстителя законов.
Когда в другом округе в штате Айова толпа фермеров разогнала агентов, явившихся продавать за долги ферму соседа, губернатор ввел военное положение в дюжине округов. Солдаты национальной гвардии наводнили округ, около полутораста человек арестовали. Во многих штатах попытки продать ферму с молотка проваливались: вооруженные фермеры являлись на аукцион и назначали смехотворную цену за имущество. Когда вокруг стояли мрачные, решительные люди, язык покупателя прилипал к гортани, он прекрасно видел веревочную петлю, небрежно свисавшую где-либо поблизости. Выкупленное за гроши имущество тут же возвращалось владельцу. Аукционы повсеместно прекратились»
Степанищев, крестьянин, из письма в газету «Правда», 1930 год:
«Тов. Сталин говорит, что нынешний экономический кризис есть кризис перепроизводства во всех капиталистических странах. Значит этот кризис характеризуется не тем, что, как у нас, не хватает множества разных товаров и хлеба, а тем, что капиталисты кукурузой топят пароходы, кормят рожью свиней, бросают в море кофе и все товары есть в избытке и, конечно, очень дешевы. Вот так кризис! Крестьяне говорят, что если бы у нас был такой кризис, то весь народ лежал бы, ел хлеб, лежа на боку, в потолок бы плевал…»
«Если когда-нибудь было время, когда духовные силы нашего народа были подвергнуты испытанию, то это было время великой депрессии, как именовали американский кризис 1929 – 1933 годов. Тогда могло случиться, что наш народ обратится к чужеземным идеологиям – вроде коммунизма или фашизма. Однако наша демократическая вера была достаточно прочной. В 1933 году американский народ требовал не урезывания демократии, а ее расширения. Именно этого он добился»
«Долг государства по отношению к гражданам является долгом слуги по отношению к своему хозяину»
Алексис де Токвиль, французский историк, 19 век:
«Одна только свобода в такого рода обществах [без аристократии] способна бороться с пороками и удерживать общество от скольжения по наклонной плоскости. Только свобода способна извлечь граждан из состояния изоляции, в которой они принуждены жить.., способна заставить людей сблизиться друг с другом; только свобода согревает их и постоянно объединяет необходимостью взаимопонимания, взаимного убеждения и симпатии при выполнении общих дел. Одна свобода может отринуть человека от поклонения барышу и сутолоки будничных мелочей, может привить ему чувство постоянной связи с отечеством. Только свобода время от времени подменяет стремление к благополучию более высокими и деятельными страстями, удовлетворяет тщеславие предметами более великими, нежели роскошь, – только свобода озаряет все светом, позволяющим различать и судить пороки и добродетели человеческие»
ЛИТЕРАТУРА
ИВАН ИВАНЫЧ САМОВАР
Иван Иваныч Самовар
Был пузатый самовар,
Трехведёрный самовар.
В нем качался кипяток,
Пыхал паром кипяток,
Разъярённый кипяток;
Лился в чашку через кран,
Через дырку прямо в кран,
Прямо в чашку через кран.
Утром рано подошел,
К самовару подошел,
Дядя Петя подошел.
Дядя Петя говорит:
«Дай-ка выпью, говорит,
Выпью чаю», говорит.
К самовару подошла,
Тетя Катя подошла,
Со стаканом подошла.
Тетя Катя говорит:
«Я, конечно, говорит,
Выпью тоже», говорит.
Вот и дедушка пришел,
Очень старенький пришел,
В туфлях дедушка пришел.
Он зевнул и говорит:
«Выпить разве, говорит,
Чаю разве», говорит.
Вот и бабушка пришла,
Очень старая пришла,
Даже с палочкой пришла.
И подумав говорит:
«Что-ли, выпить, говорит,
Что-ли, чаю», говорит.
Вдруг девчонка прибежала,
К самовару прибежала —
Это внучка прибежала.
«Наливайте!— говорит,
Чашку чая, говорит,
Мне послаще», говорит.
Тут и Жучка прибежала,
С кошкой Муркой прибежала,
К самовару прибежала,
Чтоб им дали с молоком,
Кипяточку с молоком,
С кипяченым молоком.
Вдруг Сережа приходил,
Всех он позже приходил,
Неумытый приходил.
«Подавайте!— говорит,
Чашку чая, говорит,
Мне побольше», говорит.
Наклоняли, наклоняли,
Наклоняли самовар,
Но оттуда выбивался
Только пар, пар, пар.
Наклоняли самовар,
Будто шкап, шкап, шкап,
Но оттуда выходило
Только кап, кап, кап.
Самовар Иван Иваныч!
На столе Иван Иваныч!
Золотой Иван Иваныч!
Кипяточку не дает,
Опоздавшим не дает,
Лежебокам не дает. всё
1879 – 1953
Родился в семье сапожника в грузинском городке Гори. Учился в духовной семинарии, но ушел из нее, увлекшись революционными идеями. Рано стал социал-демократическим «нелегалом» в Закавказье, неоднократно арестовывался и ссылался. До 1912 года был в партии на вторых ролях, пока не оказался в ЦК большевистской партии (без выборов – по рекомендации Ленина в условиях острой нехватки постоянно арестовываемых полицией партработников).
Четыре предреволюционных года провел в туруханской ссылке. Взаимоотношения с товарищами часто были конфликтными, и аресты некоторых из них после столкновений с Кобой (Сталиным) не раз давали поводы подозревать его в связях с полицией (прямых улик найдено не было, но споры историков по этому поводу не утихают до сих пор).
После октябрьского переворота как «специалист по национальным отношениям» получил пост наркома по делам национальностей. В гражданскую войну – на разных фронтах (особых полководческих талантов не выказал, но проявил себя хорошим организатором – решительным и жестоким). Полностью в своей стихии оказался на аппаратной работе после назначения на пост генерального секретаря партии в 1922 году.
Осторожный, расчетливый и методичный, он предпочитал не рисковать в открытых столкновениях со своими партийными конкурентами. Но в закулисных интригах, в схватках «под ковром» ему не было равных. О продуманной системе подслушивания, наушничанья и мелких провокаций говорят все, близко знакомые с обстановкой в сталинском аппарате. Старые полицейские архивы и постоянно пополнявшиеся новые «досье» со всеми прегрешениями товарищей по партии были в руках генсека весьма действенным средством подчинения этих людей своей власти.
Обид или превосходства над собой в чем-либо (даже в росте) не прощал никому и, когда был уверен в своей безнаказанности, мстил жестоко и сладострастно, изобретая самые утонченные издевательства. Никому не доверял и жизнь человеческую не ставил ни в грош, не делая разницы между противниками и соратниками («есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы!»).
По осознанной воле и прямой вине этого человека в стране погибло и вымерло больше людей, чем за всю ее предыдущую историю.
Распространение грамотности и развитие средств массовой информации дали возможность диктаторским режимам опираться не только на физическое, вооруженное, но и на психологическое, идеологическое насилие над человеком. Основы знаний об окружающем мире современный человек получает не столько в семье (как это было раньше), а от воспитателей, учителей, через книги, газеты, радио, кино и т. д. Сосредоточив в своих руках контроль над всеми этими каналами обучения, воспитания и информирования населения, тоталитарное государство получает возможность управлять не только поведением, но и мыслями, и даже чувствами людей.
Именно поэтому идеологии придавалось огромное значение: государственные подданные должны не просто покоряться силе принуждения, но и верить, что их состояние – это и есть высшая степень свободы.
Был создан гигантский, хорошо отлаженный конвейер «воспитания нового человека» – человека с новой моралью, с новыми представлениями о добре и зле, с новым отношением к окружающим его людям и к миру в целом.
Монопольный работодатель – государство – устанавливает такой уровень оплаты труда работников, что мужчина в одиночку уже оказывается не в состоянии прокормить свою семью – на завод, на стройку вынуждена идти и женщина. О детях она может не беспокоиться – поистине материнскую заботу о них проявит государство: выстроит воспитательные и учебные учреждения, наймет и обучит персонал яслей, детсадов, школ.
И все это – совершенно бесплатно (деньги на строительство, оплату государственных учителей и воспитателей, на нужные книги уже заранее негласно вычтены из зарплаты всех производственных работников)!
Но у этой «бесплатности» есть своя цена: детей будут учить там по единым программам – государственным, мысли и представления о мире будут внушать там всем единообразные – государственные, место вековечных моральных заповедей всех религий займет там совсем другое главное убеждение: нравственно только то, что полезно твоему государству.
Когда ребенок чуть подрастет, он обязательно вступит в первую свою (и единственно законную, щедро финансируемую государством) «общественную» организацию пионеров, где торжественно поклянется всегда быть готовым к борьбе за дело партии, а его отряд будет соревноваться за право назваться именем Павлика Морозова – парнишки, донесшего властям на своего отца-«кулака» и «героически» погибшего от его руки. А потом он должен будет вступить в следующую единственно возможную молодежную организацию – комсомол, без которой нечего и думать продолжить образование или выдвинуться на производстве. И он вместе со всеми будет в религиозные праздники дежурить у храмов, не давая «отсталым» родителям вести туда собственных детей, а на своих праздниках и демонстрациях петь свои песни: «нам разум дал стальные руки – крылья, а вместо сердца – пламенный мотор!».
В бесплатных государственных библиотеках не будет ни Библии, ни Корана, а на полках будут стоять книги бездарных или талантливых, но обязательно обратившихся в новую, 
государственную «веру» писателей, и самый знаменитый из них вместо «возлюби врага своего, как самого себя» скажет на всю страну миллионам своих читателей: «Если враг не сдается – его уничтожают!».
А в ком не сумели вытравить первой заповеди «Не убий!», того будут презрительно клеймить «гнилым хлюпиком» и «буржуазным пацифистом» (и это будет именно политическим, государственным обвинением). И тысячи священнослужителей (идеологические конкуренты!) будут сидеть в концлагерях, а в оставшихся невзорванными храмах с ободранными иконостасами устроят склады, хлевы или антирелигиозные клубы.
Если человек неграмотен, его обязательно научат читать – ведь «неграмотный – вне политики!» – и чеканные, простые лозунги этого Государства дойдут в сотнях миллионов экземпляров газет и плакатов до каждого жителя необъятной страны. Но еще лучше, доходчивей – радио (черная «тарелка» репродуктора-громкоговорителя обязана была висеть в центре каждого села, где когда-то собирался крестьянский «мир», деревенский сход).
Но изобретено и кое-что получше: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино!» – первым советским звуковым фильмом, пошедшим в широкий прокат, стал киноотчет об очередном сталинском «спектакле» – судебном процессе над «вредителями и врагами народа». (До сих пор мы смотрим «наивные» и веселые киносказки тех времен, до сих пор невольно представляем себе тогдашнюю жизнь по фильмам, которые все лично просматривал и придирчиво отбирал сам Сталин, и лишь иногда задевают сегодняшнего зрителя «жизнерадостные» даты их создания в титрах – 1937-й… , 1938-й…)
И – никакой информации, кроме тщательно «просеянной» и отобранной государственной цензурой, никаких иных взглядов, точек зрения, хоть на волосок отходящих от мнений, высказанных на самом «верху», в Центре Власти.
В конце 30-х годов посаженные в тюрьму родители уже не удивлялись известиям, что их дети «перед лицом своих товарищей», принародно (и часто искренне) отреклись от них…
1889-1982
Знаменитый изобретатель, «отец» современного телевидения был купеческим сыном, родом из Мурома Нижегородской губернии. После гимназии поехал учиться во Францию, затем вернулся и окончил петербургский Технологический институт, где вошел в исследовательскую группу профессора Бориса Розинга, бившуюся над решением одной из крупнейших технических задач века – передачей на расстояние движущегося изображения. Война заставила его сменить лабораторию на фронт – всю I Мировую Зворыкин прошел офицером-связистом.
После большевистской революции побоялся регистрироваться у новых властей как бывший офицер и, предупрежденный об опасности ареста, сначала скрывался в провинции, а потом, в 1919 году, сумел выбраться за границу. Зворыкин добрался до Америки, поступил на работу в крупную электрическую компанию и стал гражданином США.
Зворыкин был не только талантлив, но и работоспособен до самозабвения – настоящий «трудоголик»! – и к тому же методичен, организован, упорен в достижении цели. Каждую свою идею, каждое изобретение он доводил до реального воплощения, до готового изделия, пригодного к практической эксплуатации.
Конкуренция исследовательских лабораторий, гонка изобретателей в создании системы передачи изображения на расстояние в 20-е годы была острейшей. И Зворыкин выиграл это соревнование! В 1933 году он доложил собранию американских радиоинженеров результаты своей десятилетней работы: создана телекамера и кинескоп с четкостью изображения более 300 строк.
Уже через полтора месяца после своего знаменитого доклада Зворыкин со своим изобретением едет на родину и знакомит со своей работой советских специалистов. На базе его технологий в Ленинграде начинает работать научно-исследовательский институт, который вскоре создает первый образец отечественной телевизионной системы. Студийное оборудование, закупленное у фирмы Зворыкина, становится основой Московского телецентра.
Свидеться со своим учителем и зачинателем телевизионных исследований в России Зворыкин опоздал: профессор Розинг скончался весной 1933 года в архангельской ссылке, куда он угодил, осмелившись помочь деньгами своему очень нуждавшемуся коллеге, бывшему офицеру (спустя четверть века ученый был реабилитирован «за отсутствием в его действиях состава преступления») Тем не менее, Зворыкин всерьез намеревался навсегда перебраться в СССР, – его отговорили не только американские, но (потихоньку) и советские коллеги.
Сорок лет знаменитый русский изобретатель был директором всех электронных исследований Радиокорпорации Америки, где продолжал исследования, завершившиеся созданием цветного телевидения. На седьмом десятке он стал руководить электронным центром Рокфеллеровского университета, где создавал приборы для медицины. Труд Зворыкина отмечен высшими наградами, которые мог получить инженер-исследователь: американской президентской медалью за научные достижения, британской медалью Фарадея.
ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК
«Край непуганых идиотов». Самое время пугнуть.
Рассказ возчика, ужасный рассказ возчика. Жила в поселке одна красавица, полная такая. К ней ходил один горбун, совсем негодный для этого человек. Он семьсот рублей жалованья получал. Пищу она всегда ела знаете какую? Швейцарский сыр, кильки. Ну, тут приехал один француз. На нем желтые сапоги (показывает сапоги гораздо выше колена), рубашка чесучовая. Горбун, конечно, все понял, приходит и спрашивает ее: «Пойдешь со мной?» Она говорит: «Не пойду». Тут он ее застрелил. Потом побежал на службу, сдал все дела и сам тоже застрелился. Стали ее вскрывать – одна сала!
Еще продаются в продмаге мухи. На маленьком черном куске мяса сидит тысяча мух, цена за кило мух 5 рублей. Недорого, но надо самому наловить.
Еще одна потерянная иллюзия. Всего два года прошло, а она уже превратилась в могучую девку. Особенно огорчала его ее спина.
В долине реки Колорадо. В далекой и чуждой и страшной долине реки Колорадо. Какой черт меня туда занес? Ты боишься меня, тебе скучно. Темно-красный кэньон, на дне его течет серая медленная река Колорадо.
Кому вы это говорите? Мне, прожившему большую и неинтересную жизнь?
Советский служащий, а был в молодости тореадором в Байоне.
Это был такой город, что в нем стояла конная статуя профессора Тимирязева.
Поедем в город, там хорошо, коммунальные услуги.
Низкий, страстный голос унитаза.
Больной моет ногу, чтоб пойти к врачу. Придя, он замечает, что вымыл не ту ногу.
Что вы испытываете, ковыряя в носу? Наслаждение или тоску?
Он был такого маленького роста, что мог услышать только шумы в нижней части живота своего соседа, пенье кишок, визг перевариваемой пищи. Пища визжит, она не хочет, чтобы ее переваривали.
Беспокойный город. Все что-то хотят купить и нервно входят и выходят из магазинов.
Толстые большие мухи гудели возле уборной так, будто давали концерт на виолончелях.
А это, товарищи, скульптура, называющаяся «Половая зрелость». Художественного значения не представляет.
Он за советскую власть, а жалуется он просто потому, что ему вообще не нравится наша солнечная система.
«Лавры, что срывают там, надо сознаться, слегка покрыты дерьмом» (Флобер)
Дом отдыха в О., переполненный брошенными женами, худыми, некрасивыми, старыми, сошедшими с ума от горя и неудовлетворенной страсти. Они собираются в кучки и вызывающе громко читают Баркова. Есть отчего сойти с ума! Мужчины бледнеют от страха.
Он вошел и торжественно объявил: «Мика уже мужчина!»
Из книги о шулерах, написанной бывшим шулером: «Шулер должен иметь хорошо развитый палец правой руки и абсолютно здоровое сердце». И еще: «При такой складке пижонам нет спасения».
Крылечки. Видно, что люди собрались долго и тихо жить. Полковничий городок.
Скрипка цвета копченой воблы.
Плотная, аккуратная девушка, как мешочек, набитый солью.
Ели косточковые. Играли на щипковых.
Позавчера ел тельное. Странное блюдо! Тельное. Съел тельное, надел исподнее и поехал в ночное. Идиллия.
Напился так, что уже мог творить различные мелкие чудеса.
Наконец-то! Какашкин меняет свою фамилию на Любимов.
Ноги грязные и розовые, как молодая картошка.
В коммунальной квартире жил повар Захарыч. Когда он напивался, то постоянно приставал к своей жене: «Я повар! А ты кто? Ты никто». Жена начинала плакать и говорила: «Нет, я кто! Нет, я кто!» Наконец ее устроили на службу в музей при Антропологическом институте, уборщицей. Новое дело ей очень понравилось, и в квартире она сообщала соседкам новости: «Знаете, а у нас расовый отдел закрыли. Ремонт будут делать». Она даже повела одну из соседок в музей, и та долго потом приставала к антропологу с вопросом: «А что это у вас там жареный мужик лежит?» Это она видела мумию.
Как я люблю разговоры служащих. Спокойный, торжественный разговор курьерш, неторопливый обмен мыслями канцелярских сотрудников. «А на третье был компот из вишен». Сообщается это таким тоном, как если бы говорили о бегстве Наполеона с острова Эльбы. «Вы знаете, Бонапарт высадился во Франции».
Не гордитесь тем, что вы поете. При социализме все будут петь.
Остафьево. Наконец это свершилось. К обеду она вышла еще более некрасивая и жалкая, чем всегда, но чертовски счастливая. Он же сел за стол с видом человека, выполнившего свой долг. Все это знали, и почтительный шепот наполнил светлое помещение столовой. В разгар обеда, когда ели жареную утку, показался Щ. Его морда трактирщика лоснилась. Как видно, он только что выдул целый графин. Идиллия дома отдыха.
Пусть комар поет над этой могилой.
На съезд животноводов приехал восьмидесятилетний пастух из Азербайджана. Он вышел на кафедру, посмотрел вокруг и сказал: «это какой-то дивный сон».
Полное медицинское счастье. Дом отдыха милиционеров. По вечерам они грустно чистили сапоги все вместе или с перепугу бешено стреляли в воздух.
В пыли, среди нищенских дач, толстозадая лошадка везет задумчивых седоков.
Очередь граждан, желающих кушать ананасы.
Так вы мне звякните! – Обязательно звякну. – значит, звякните? – Звякну, звякну непременно.
Я тебе звякну, старый идиот. Так звякну, что своих не узнаешь.
Удар наносится так: «Дорогой Владимир Львович, – бац!..»
По улице бежит Иван Приблудный. В зубах у него шницель. Ночь.
Ответ заключенному в тюремной газете: «Картинки из сельской жизни вам не удаются. Пишите лучше из жизни допра».
Сначала вы будете считать дни, потом перестанете, а еще потом внезапно заметите, что вы стоите на улице и курите.
Когда гиганты, размахивая зонтиками, ушли на прогулку, в их дом пробрался карлик.
«Наряду с достижениями есть и недочеты». Это вполне безопасно. Это можно сказать даже о библии. Наряду с блестящими местами есть идеологические срывы, например, автор призывает читателя верить в бога.
В фантастических романах главное это было радио. При нем ожидалось счастье человечества. Вот радио есть, а счастья нет.
Такой грозный ледяной весенний ветер, что холодно и страшно делается на душе. Ужасно как мне не повезло.
Тусклый, цвета мочи, свет электрической лампочки.
В учреждение вбежал человек с палкой и ударил кого-то по голове.
Собирайте кости своих друзей – это утиль.
Женщина, при виде которой вспоминается объявление: «Вид голого тела, покрытого волосами, производит отталкивающее впечатление».
Я умру на пороге счастья, как раз за день до того, когда будут раздавать конфеты.
Появилось объявление о том, что продается три метра гусиной кожи. Покупатели-то были, но им не понравилось – мало пупырышков.
И снова Г. продал свою бессмертную душу за 8 рублей.
«Пешеходы что делают! Так под машинами и сигают».
Рыба южных морей? Селёдка!
Когда покупатели увидели этот товар, они поняли, что все преграды рухнули, что все можно.
Чудесное превращение двух служащих в капитана и матроса. Буйный ветер нас гонит и мучит. Есть, капитан.
Лампа в 1000 свечей. Счетчик срывается со стены и летает как гроб по комнатам.
Опять смотреть, как счастливцы спускаются по мраморным ступеням.
Лучшего пульса не бывает, такой только у принца Уэльского.
«Надо портить себе удовольствие,– говорил старый ребе.– Нельзя жить так хорошо.
Жил на свете человек с проволочными зубами. Сказка.
Напали на детку синие волки, синие волки с голубыми глазами.
Ваше твердое маленькое сердце. Плоское и твердое как галечный камень.
У вас туманные представления о браке. Вас кто-то обманул.
Почему он на ней женился, не понимаю. Она так некрасива, что на улице оборачиваются. Вот он и обернулся. Думает, что за черт! Подошел ближе, ан было поздно.
У нее была последняя мечта. Где-то на свете есть неслыханный разврат. Но эту мечту рассеяли.
Он не знал нюансов языка и говорил сразу: «О, я хотел бы видеть вас голой».
Отдаться мало!