Такое понятие, как «ересь», за которую надо наказывать жестоко, вплоть до смертной казни, в других массовых религиях практически отсутствовало. Само это древнегреческое слово (обозначавшее выбор, направление, течение, школу, секту) не имело осуждающего значения. В страшное преступление ересь превратилось лишь в христианстве.

Христианство впервые поставило вопрос о Спасении человеческой души от вечных мук ада. Поэтому вопрос о единственно правильном пути к Спасению стал самым главным вопросом нового вероисповедания. Любые отклонения от этого пути стали тягчайшими преступлениями и должны были караться жесточайшим образом.

Разномыслие в принципиальных вопросах веры в христианской Церкви, религиозные распри между богословами, иерархами и поддерживавшими их массами верующих начались еще при самом зарождении вероисповедания. Но какой именно путь к общему Спасению избрать среди множества предлагавшихся вариантов, как определить его истинность? — Ведь его может указать лишь Сам Господь!

Способом определить истинность решений земной Церкви стали Вселенские соборы — собрания пастырей общин верующих (епископов) со всего христианского мира. Их постановления, принимаемые в развитие изначального учения и церковных традиций, стали считаться единственно верными, богооткровенными, поскольку работой соборов руководил Сам Дух Святой. Все мнения и учения, противоречащие постановлениям Вселенских соборов, стали считаться ложными, ведущими людей к погибели прямиком в ад — ересью.

В первые века, когда христианство в Империи было гонимой религией, священники выявляли среди своих «чад» еретиков, но максимум того, что они могли с ними сделать, это изгнать из общины, отлучить от Церкви. Когда христианами стали сами римские и константинопольские императоры, возможности борьбы с ересями значительно расширились.

Впрочем, крайности в борьбе с ересями в то время не приветствовались. Однажды, в 4 веке, по приговору местного церковного собора и по приказу императора казнили испанского епископа обвиненного своими коллегами в «волшебстве». Это вызвало такое возмущение у тогдашних признанных авторитетов Церкви, что казни еретиков прекратились на шесть веков.

Чем ближе подходило тысячелетие христианства, тем напряженнее ждали люди 1000 года. Вся христианская Европа с ужасом и надеждой готовилась началу грандиозных событий, с такой грозной силой описанных в Апокалипсисе — к Концу Света, Страшному Суду. И вот, подошла эта роковая дата, но… ничего не свершилось. Все подумали, что ошиблись, что конца земного человечества следует ожидать, отсчитывая тысячелетие с момента Распятия — и вновь ничего не произошло. Земную жизнь нужно было продолжать дальше…

Однако потрясение первого миллениума было столь сильным, что постепенно начало разрастаться религиозное брожение. И тут Церковь могла в полной мере оценить всю опасность ересей.

Началось все с Болгарии, где один из священников, Богумил, выступил в 10 веке с проповедью учения, весьма отличавшегося от образца, утвержденного Церковью. Он утверждал, что Бог не всемогущ, что ему противостоит его бывший ангел Сатанаил, и земной мир — поле их сражения, что спастись от ада смогут лишь те, кто отверг земной мир (царство Сатаны), что на пути к Спасению им не помогут ни Ветхий завет, ни Церковь с ее храмами, службами и почитанием икон и святых.

Богумильство широко распространилось в Ромейской империи (Византии), где для ее искоренения потребовалось несколько веков. Проникло оно и на Запад, где под разными именами (катары, вальденсы, альбигойцы, «ткачи») в Северной Италии и Южной Франции возникло множество общин, опиравшихся на Евангелия, но отвергавших официальную Церковь.

Храмы опустели, никто не хотел слушать даже самых знаменитых проповедников Рима. Катарские общины избирали своих епископов, которые проводили ритуалы спасения душ и отпущение грехов. Фактически создавалась обновленная на евангельских основах новая, параллельная католической, Церковь. При этом катары претендовали на то, что именно они являются единственной «правильной» христианской Церковью, а римская Церковь — отклонением от учения Христа.

Два века противостояния катаров и римской Церкви закончились открытым столкновением. Католический Собор признал катаров отступниками, еретиками, не-христианами, а поддерживающих их светских правителей отлучил от церкви. Папа объявил против них Крестовый поход, и по его призыву рыцари со всей Европы двинулись на Южную Францию.

Когда один из предводителей крестоносцев накануне штурма первого катарского города спросил у папского представителя о том, как отличить католиков от еретиков, тот ответил: «Caedite eos! Novit enim Dominus qui sunt eius» — «Убивайте всех! Господь узнает своих». Это была война на полное уничтожение катаров, на беспощадное, поголовное, физическое их истребление. Масштабы жертв установить сейчас трудно, но речь идет о сотнях тысяч человек.

Самым подходящим способом умерщвления еретиков было признано их публичное сожжение на костре живыми. Во-первых это была казнь «без пролития крови», а во-вторых, огонь костра считался «очистительным», после которого душа казненного имела шансы попасть в рай.

В открытых боях и осадах крепостей силы были явно неравны, но «катарские» («альбигойские») войны продолжались в начале 13 века два десятилетия — катары переходили к партизанским действиям, пытались сохранить свои общины в подполье, укрывали своих проповедников и епископов, организовали тайную сеть сопротивления. Для разоблачения и уничтожения катаров в 1215 году папой была создана Инквизиция (inquīsītiō — «розыски», «расследования»).

Инквизиция была постоянно действующим религиозным трибуналом, независимым от местных епископов. Она основывала свои расследования на доносах и информации из исповедей. Эта эффективная система смогла в течение нескольких поколений уничтожить катарское подполье. Последнего выявленного катара сожгли на костре в 1321 году.

На Востоке, в Империи ромеев, и в странах, «крещеных от Царьграда», еретиков также сжигали и топили, хотя и в меньших масштабах, и специализированного органа, занимающегося ересями там создано не было.

Но борьба с катарской ересью, чему, собственно, и обязана своим появлением Святая инквизиция, сейчас малоизвестна. Ее в европейской памяти заслонила мрачная слава инквизиторского хозяйничанья в Испании, начавшееся через полтора века и продолжавшееся три с половиной столетия, чуть ли не до середины 19-го века. Возникло даже устойчивое словосочетание «Испанская инквизиция».

Когда христианские королевства отвоевали, наконец, у мусульман Пиренейский полуостров (Реконкиста), мусульманам и евреям было предложено или окреститься или убираться из страны. Часть из них, не желая покидать родину, перешла в христианство — и это стало для испанских правителей большой проблемой. Сразу же возникло подозрение, что переход иноверцев в христианство был чисто формальным, неискренним, и что они продолжают исповедовать свои прежние, традиционные для них религии. Короли-супруги Фердинанд и Изабелла в 1478 году добились от папы учреждения собственной, испанской инквизиции, подчиненной не Риму, а непосредственно королям Испании. Самым знаменитым Великим инквизитором стал доминиканский монах, внук окрестившихся евреев, организатор сложного и разветвленного аппарата выявления и наказаний еретиков Томас Торквемада. Само имя его стало нарицательным для обозначения жестокого религиозного фанатика.

Прибывая в ту или иную местность, инквизиторы провозглашали «эдикт милосердия», который действовал один месяц. За это время тайные иудеи могли добровольно исповедаться в своём грехе и совершить покаяние. Затем наступал период рассмотрения доносов, арестов по ним и допросов. При отказе давать показания арестованного подвергали пыткам (впрочем, широко практиковавшимся в то время и светскими судами).

В юрисдикцию инквизиционных органов попадали не только ереси, но и вообще все, что нарушало «естественный порядок» — любовная или любая другая магия, попытки общаться потусторонними силами, гомосексуализм и т. д.

Инквизиционный трибунал редко оправдывал обвиняемых. Самыми массовыми наказаниями для публично кающихся были штрафы, тюремное заключение, конфискация имущества, нажитое с момента установленного впадения в грех, осужденных обязывали определённый срок носить специальную одежду кающегося, санбенито (желтый мешок с красным крестом и высокий колпак), от которой люди шарахались на улице. 

Инквизиция осталась в памяти потомков печально знаменита своими театрально обставленными казнями, — главным «развлечением» стекавшихся поглазеть на костры толп «добрых католиков». Однако доля смертных приговоров в общем объеме наказаний была сравнительно невелика — в самые «пиковые» времена репрессий она не превышала 2%.

Жизнь в Испании и Португалии под неослабным и жестким контролем инквизиции на протяжении трех с половиной веков (это почти пятнадцать поколений) не могла не сказаться на массовом менталитете обитателей Пиренейского полуострова.

В остальных европейских католических странах духовный контроль инквизиции за населением не был столь всеобъемлющим и плотным (излишне говорить, что в протестантских странах ее не было вовсе).

Если в 13-14 веках католической Церкви с помощью инквизиции удалось физически истребить отпавших от нее катаров, то в 16 веке, с началом распространения «лютеровой ереси», истребить уходивших из Церкви было уже невозможно. Нужно было научиться с «еретиками» сосуществовать, конкурировать с ними, бороться с ними за души людей. Репрессии инквизиции в этом уже помочь не могли, и в 17-м веке активность инквизиционных судов существенно снижается. Теперь, с развитием книгопечатания, упор был перенесен на цензуру, на определение, какие книги могут считаться «истинно католическими», а в каких текстах присутствует ересь — теперь на кострах жгли не авторов, а их книги.

В 18 веке, с распространением идей веротерпимости, инквизиция приходит в упадок. И хотя списки «некатолических» книг продолжают составляться (вплоть до сегодняшнего дня) на них уже мало обращают внимание.

Римскую провинцию на Пиренейском полуострове в 5 веке завоевали германские племена и создали там свои «варварские королевства». В 6 веке всю Северную Африку завоевали арабы, и местные берберские племена приняли ислам. И вот, одна из германских группировок, вечно воевавших между собой, в 711 году пригласила своих североафриканских соседей для подмоги. Берберский корпус переправился через пролив и высадился на прибрежной горе. По имени его командующего (Джабал аль-Тарик) с тех пор он называется Гибралтаром («горой Тарика»). Армия готов была разбита в первом же сражении, и победители стремительно заняли всю страну. Джабал аль-Тарик так и не успел перейти через Пиренеи в будущую южную Францию, поскольку его срочно вызвали в Дамаск, чтобы наказать за слишком уж самостоятельные действия.

Германцы-готы, называвшие завоевателей маврами, ушли на север, в горы. Там, через восемь лет после вторжения воинов ислама, готы выбрали себе нового короля. Их воины уничтожили большой отряд мавров, пришедший покарать непокорных. И хотя в военном отношении сражение это имело местное значение, в психологическом отношении первая победа вселила в христиан мужество и надежду, — они сумели отстоять горный плацдарм, в который устремились воины окрестных областей для того, чтобы воевать с «неверными». Именно из Астурийских гор началось отвоевание Испании у мавров (Реконкиста), растянувшееся на восемь веков.

Вслед за мавританской армией потянулись на полуостров и мусульманские переселенцы, которые стали расселяться в новых местах и обустраивать свою жизнь. И надо сказать, что получилось это у них неплохо. Исламская культура, вобравшая все достижения Востока, в то время была, несомненно, выше европейской христианской. Завоеватели Испании в большинстве стали мусульманами сравнительно недавно, поэтому к другим верованиям — христианским, иудейским — относились вполне терпимо. Они не препятствовали службам христианских церквей и молитвенным собраниям иудеев, репрессируя лишь тех, кто открыто поносил пророка Мухаммеда. Исламские правители поощряли и любые «бизнесы» иноверцев и охотно использовали их разнообразные таланты во благо своих государств.

В результате к 10 веку «мавританская» Испания превратилась, пожалуй, в самый развитый регион тогдашней Европы. Новые обитатели Пиренейского полуострова наладили систему орошения, так важную для засушливой Испании, чем значительно повысили плодородие здешних почв. Они принесли на Пиренеи рис, арбузы, бананы, баклажаны, твердые сорта пшеницы. По всей Европе ценились работы ремесленников халифата — ткани, изделия из металла, стекла, керамики; через Аль-Андалуз шел в Европу поток африканского золота. Разрослись и украсились города. Мусульманская Кордова вмещала до полумиллиона жителей, там было более ста тысяч домов и множество великолепных дворцов, шесть сотен мечетей, Кордовский университет имел богатейшую в Европе библиотеку (400 тысяч свитков). Со столицей соперничали другие города — Толедо, Севилья, Гранада.

Аль-Андалус (так называли арабо-берберы всю территория Пиренейского полуострова, занятого мусульманами;название это сохранилось для современной южной Испании) порвала отношения с дамасским повелителем правоверных (халифом), а затем и сама объявила себя Кордовским халифатом. 10 век был временем наивысшего расцвета разнообразной, великолепной культуры халифата.  Затем случилось неизбежное — единое государство раздробилось на множество фактически независимых частей (эмираты Гранадский, Севильский, Толедский, Сарагосский, Бадахосский и т.д., и т.д). Мусульмане были раздроблены и внутри себя — берберы в основном крестьянствовали, арабы были горожанами, костяк армии составляли сирийцы, влиятельная гвардия правителей была из Восточной Европы. Кроме того, 10% населения были евреями (бежавшими из Палестины еще в 1 веке после разгрома их восстания римлянами). И было еще изначально христианское население германских племен, в значительной массе перешедшее в ислам. Между этими общинами всегда были весьма сложные отношения, и удерживать их в рамках единых государств всегда было непростой задачей. А тут еще из Марокко пришла новая волна завоевателей, предводители которых были мусульманами-фанатиками — в 11 веке эпохе веротерпимости пришел конец. Борьба новых правителей за «чистоту ислама», попытки подавления немусульманских общин привела к ожесточению борьбы на религиозных фронтах, восстаниям племен и еще большему государственному дроблению Аль-Андалуса, к стремлению все большего числа христиан и даже иудеев стать подданными христианских государей.

После мусульманского завоевания Пиренейского полуострова готам-христианам удалось зацепиться только за узкую полоску гор на самом севере.

Но, пользуясь внутренними распрями, которые тут же начались у противников, христианские короли начали постепенно расширять свои владения. Они расселяли на захватываемых землях христианских земледельцев, а для защиты новых территорий неустанно возводили хорошо укрепленные замки (откуда и происходит название исторической области — Кастилия (кастель — замок). Папы неизменно призывали принимать участие в Реконкисте рыцарей со всей Европы, которых приезжало сюда сражаться с воинами ислама великое множество. Вскоре объединенным христианам вместо единого мусульманского государства противостояло множество самостоятельных княжеств-эмиратов, каждое из которых раздиралось внутренними смутами и мятежами.

Не надо представлять себе борьбу на полуострове только как непримиримое противостояние христианства и ислама, «стенка на стенку». С 8 по 15 век всякое было — королевства и герцогства вступали в союзы с эмиратами против соперников и с той, и с другой стороны. Бывало, что христианско-исламские объединенные войска сражались с такими же смешанными дружинами, они вместе бились на стенах городов. И христианские, и мусульманские военачальники переходили на ту или другую сторону, и их подвиги воспевали поэты обеих сторон… Но десятилетие за десятилетием исламо-христианская граница отодвигалась все дальше на юг, пока не осталась лишь узкая полоска Гранадского эмирата.

В 1492 году после десятилетней войны пал последний оплот ислама в Западной Европе — Гранада, Реконкиста была завершена, на Пиренеях осталось два христианских, католических королевства — Испания и отбившаяся от соперников и утвердившая свою независимость Португалия.

Короли объединившейся Испании (муж и жена Фердинанд и Изабелла) поставили перед собой цель покончить с религиозным разнообразием и сделать население своей страны однородно христианским, католическим. Они предъявили иудеям ультиматум — или креститься, или убираться из страны, в которой они жили уже полторы тысячи лет. Через десять лет то же требование было предъявлено и мусульманам. За теми же, кто остался на родине и окрестился, установили жесткий пригляд — не исповедуют ли «новые христиане» втайне свои прежние религии, стала следить инквизиция (церковный суд, которому было поручено «обнаружение, наказание и предотвращение ересей»).

А через сто лет из страны выселили и тех мусульман, которые приняли христианство. Их (около 300 тысяч человек) гнали к морю, сажали на корабли и отправляли во Францию или в Северную Африку. Некоторые области после этого надолго обезлюдели, были утеряны навыки орошения и ремесла.

Но испанские «католические короли» нашли новые источники обогащения — в год капитуляции Гранадского эмирата Христофор Колумб открыл Америку…

1757-1827

Машина для отрубания голов. Она была известна довольно давно, но именно депутат Учредительного собрания доктор Жозеф Гильотен предложил использовать такую машину для смертных казней в новой Франции. Раньше для простолюдинов и для дворян применялись разные виды казней («неблагородные» — повешение, сожжение, четвертование; «благородное» — отрубание головы специальным мечом). Смысл предложения депутата был в том, что отныне все граждане в стране равны, в том числе и в смертных казнях. А кроме того, казнь через гильотинирование быстра и не сопровождается мучениями.

В древнегреческих мифах Пандора — первая женщина, вышедшая замуж за брата титана Прометея и узнавшая о том, что тот получил от Зевса некий ларец, который ни в коем случае нельзя открывать, поскольку он содержит все несчастья. Любопытная Пандора не удержалась и приоткрыла крышку, и из ларца вылетели все беды, терзающие человечество до сих пор. Испугавшись, она поспешила захлопнуть ларец, но было поздно — на самом дне, под крышкой, запертой осталась лишь Надежда…