Думается, Курс этот лучше было бы назвать несколько иначе, поменяв местами приоритеты — «История мировой цивилизации и Россия». Хотя бы потому, что место нашей страны в мире, несмотря на ее былые мировые претензии и все наше нынешнее самомнение, весьма скромное — и в прошлом, и в настоящем, да, похоже, и в весьма отдаленной перспективе.

     Необыкновенно интересны и китайская, и индийская, и исламская цивилизации, потенциал которых в мировой истории наверняка полностью еще не раскрыт, но в центре нашего повествования находится Западная христианская цивилизация, которой уже полторы тысячи лет. И не только потому, что она — никуда от этого не деться — наша цивилизация, а еще и потому, что именно она в последние три века вырвалась в безусловные мировые лидеры буквально во всем, определяя для всех остальных свое видение жизни, свои моральные установки, свою культуру, свои технологии.

     Начав свой особый путь, примерно, с пятого века до «нашей эры», наша цивилизация перебирала и активно опробывала самые разнообразные формы правления, постоянно создавала все новые формы культуры, становившиеся тканью жизни все новых поколений. Именно здесь впервые были произнесены невероятные, немыслимые ранее слова, решительно обновившие Западную цивилизацию — именно из них выросли моральные принципы, осознавание, усвоение, освоение которых европейцами длится уже третье тысячелетие, и которые стали краеугольными камнями нашей цивилизации.

     Христианство поставило каждого отдельного человека перед выбором, отвертеться от которого не представляется возможным — под страхом Страшного суда и вечных посмертных мук он должен выстроить свою жизнь в соответствии с Божьим замыслом. Но даны ему только общие принципы жизни, в остальном же он должен действовать самостоятельно, сообразуясь с той божественной искрой — совестью — которую Творец изначально заложил в каждого человека. Это задача невероятной сложности и трудности. Христианин может лишь приблизиться к идеалу, зримо воплощенному Иисусом, — неустанно совершенствуясь, испытывая и закаляя свою душу. Человек постоянно должен находиться в поиске истины под дамокловым мечом Страшного суда и Ада. Именно так веками формировался, выковывался характер европейца-христианина.

    Нам хочется, чтобы вы хоть немного осознали…

     Мы столь суровой — христианской — школы не проходили. Мы, изначально тоже христиане, прошли обучение в другой школе и с другими учителями, и результаты обучения оказались иными. Разгромленная кочевыми народами Русь, с 13 века надолго, очень надолго выпала из семьи европейских народов. Она сумела сохранить свою не так уж давно приобретенную веру, традиции восточной Церкви также разгромленной Империи ромеев — но только как традиции, как комплекс обрядов, как набор непреложных догм, не одухотворенных пламенной страстью и интеллектом столпов византийского православия. И в переломные для Европы века (16-17 вв.), во времена яркого фанатизма, необыкновенного обострения религиозных чувств и безумных жестокостей войн за веру, мы были слишком далеко, чтобы участвовать в этих борениях.

     Русское государство, возродившееся на глухой окраине Европы, едва ли замечало из своего далека эти судьбоносные для Запада войны за веру и уж точно не желало вникать в суть всех этих равно для него «еретических» свар католиков с разнообразными протестантами. У нее были более насущные цели — «переварить» осколки развалившейся Орды, вобрать их в себя, наследовать ее силу и умение править обширными и редконаселенными пространствами. И цели эти были достигнуты, — к концу 18 века на севере Евразии, выплеснувшись даже в Америку, широко раскинулась колоссальная по площади и протяженности, хоть и малонаселенная, но невообразимо огромная империя.

     Поиски путей организации общества в нашей цивилизации привели к началу третьего тысячелетия Запад и Восток Европы к весьма различным, даже противоположным результатам. Если на Западе прочно установилась либеральная демократия, то на Востоке до сих пор продолжает существовать практически неограниченная Власть Государства, которая в начале нового тысячелетия вновь задавила, тщательно затоптала едва проклюнувшиеся ростки самоорганизующегося общества.

     Россия, безусловно, тоже часть Западной цивилизации, но мы — самая дальняя, самая восточная ее окраина — всегда, начиная с монгольского разгрома, занимали в ней довольно своеобразное место. «…Единый, могучий Советский Союз!» пелось в нашем старом гимне — а все «могучество» его состояло только и исключительно в военной силе. Все же остальное, нужное людям, что составляло их жизнь — от скрепки до швейной машинки, от карандаша до автомобиля, от лифта до экскаватора — было придумано и создано не нами, а той цивилизацией, рядом с которой мы веками жили, соками которой питались — и при царях, и при большевиках, и при Путине (и при ком там еще следующем?).

     Специфическая часть Западной цивилизации, наше Отечество, всегда обладало удивительной способностью, практически ничего самостоятельно не придумывая, перенимать у своих западных соседей их изобретения, их технологии, секреты производства и инструменты, их знания и умения, их способы организации и ведения дел, их научные разработки и теории. Началось все это с первых пушек и возведения Кремля, продолжилось закупками бумаги для переписывания заново собственных летописей, своей истории, «полками иноземного строя» с наймом западноевропейцев в качестве офицеров, массовыми приглашениями западных ремесленников и закупками западного оружия и заканчивалось масштабным добыванием западных «атомных» секретов.

     В 20 веке, выморив миллионы своих соотечественников, Россия-СССР в невиданном объеме и с невиданной скоростью выстроила у себя — по западным технологиям и с помощью западных специалистов — мощнейшую военную индустрию, и, используя достижения лидеров своей цивилизации, попыталась радикально свернуть ее ход по собственному разумению. На последний, решающий рывок к мировому господству у полунищей страны с огромной военной машиной сил не хватило, а выдержать многолетнее противостояние с объединенным Западным миром в «холодной» войне шансов не было.

     Технологически Запад ушел далеко вперед, и созданная неимоверным напряжением всех сил страны военная индустрия была уже не в состоянии обеспечивать былые глобальные замыслы. Танковые армады, готовившиеся смести с лица земли Западную цивилизацию, оказались годными лишь в переплавку; громадный же арсенал сверхдорогих ядерных ракет был способен только устрашать воображаемого «вероятного противника», чтобы он не лез в наши дела со своими «правами человека» и «демократией» — решиться же применить его было, остается и будет равносильным самоубийству.

     Открытое принципиальное историческое противостояние с Европой и США к концу 20 века, закончилось  — силы оказались слишком неравны. СССР не просто проиграл экономическое и военное состязание с Западом – он не смог сохраниться как пример для подражания в мире, как привлекательная альтернатива Западной цивилизации. Коммунистическая мечта умерла, она не могла уже никого вдохновить или указать на какие-либо осмысленные цели в будущем.

     И теперь встает вопрос о том, как нам, России, жить дальше.

     Внутри страны мы, отбросив демократически-либеральные метания, худо-бедно обустроились, но говорить о том, что в каком-то будущем мы сможем жить на уровне западноевропейцев, так вопрос даже не стоит и не ставится. Наше место — где-то в пятом десятке стран по любым рейтингам уровня и качества жизни. Да, собственно, когда ж было иначе? Ведь несмотря на всех наших миллионеров с миллиардерами и ракеты со всеми их боеголовками, несмотря на продолжающиеся потуги выглядеть «крутыми» и влезать во все мировые дела, мы — страна небогатая и с возможностями весьма ограниченными.

     Это стало особенно заметно на фоне новой научной и технологической революции, которая началась и стремительно раскручивается прямо сейчас, на наших глазах, когда Мировая Паутина объединила интеллектуальные силы Запада в решении невиданных доселе задач буквально во всех областях. Вскочить на подножку этого стремительно уходящего экспресса нам не удалось, мы отстали от него «навсегда», и, похоже, так и останемся на обозримое будущее лишь потребителями западных технологий.

     Наряду с евроамериканским есть еще и «китайский»  путь, но вряд ли он надолго перспективен для нас, как бы соблазнительно он ни выглядел и как бы ни был внешне похож на наш. «Коммунистическая» Поднебесная, доведенная прежним руководством буквально до нищеты, с конца 90-х годов, мобилизовав свои колоссальные людские ресурсы, бросилась вдогонку за евроамериканскими лидерами. При  этом о главных ценностях Запада (равенство прав, демократия, права человека) и речи не шло — китайское общество все последнее тысячелетие строилось и продолжает существовать на совсем других принципах: отдельное, независимое от населения, существование Власти/Государства и его практически безраздельное господство в стране; закрытость от любых влияний извне и максимально возможный контроль за соблюдением этой закрытости; консолидация китайцев на основе семейных/национальных/общегосударственных ценностей в духе конфуцианства. В отличие от саморегулируемого общества, где население само несет ответственность за свои действия, люди, веками воспитываемые исключительно в китайской культуре, выросли при стабильности и общественной безопасности, обеспечиваемой исключительно Властью/Государством, даже не предполагая, что может быть как-то иначе.

     Едва приоткрылся огромный рынок супердешевой рабочей силы, как несметное число западных фирм бросилось предлагать на нем свои разработки и технологии. И, используя их, полуторамиллиардный трудолюбивый народ за три десятилетия буквально завалил все рынки мира самыми разнообразными товарами — китайская экономика даже обогнала американскую по общему объему производства. Но производительность труда на китайских предприятиях по-прежнему осталась весьма невысокой, очень сильно не дотягивая даже до японского уровня, не говоря уже об американском. Посмотрим, конечно, но, похоже, что через много лет Китай упрется в тот же потолок, который поджидал и его восточную соседку, Японию, так и оставшуюся по уровню производительности труда на пороге «клуба» наиболее развитых — христианских — стран.

     Между евроамериканским и китайским строем жизни есть и так называемый «латиноамериканский» вариант, куда затягивает много стран, народы которых уже третье столетие с трудом сводят концы с концами и пытаются выскочить из своей ситуации, вечно меняя авторитарные, порой весьма свирепые, режимы, каждый из которых обещает своему населению скорое процветание и величие. После провала очередных «отцов нации» их заменяют на правительства, избираемые вполне демократически, но тут быстро выясняется, что население не готово терпеть неудобства начинающихся реформ, что у него отсутствуют и навыки, и желание контролировать свою выбранную власть. Это приводит к тому, что избранные очень быстро коррумпируются, (проворовываются), и разочарованные своим выбором люди уже не возражают против очередной диктатуры  — и история этих стран продолжает нарезать круги, кажущиеся уже бесконечными… И нас постепенно всасывает в себя водоворот «латиноамериканского» варианта общественной жизни. Это тупик, впрочем, достаточно комфортный, позволяющий основной массе населения жить хоть и небогато, но более или менее сносно.

     В отличие от дальневосточных или исламских культур, у России нет ментальных, цивилизационных ограничений развития, она все-таки страна христианского мира. Так что, нынешние препятствия на ее пути в принципе преодолеть можно. Речь идет о преодолении «комплекса Орды», до сих пор, уже седьмое столетие, как проклятие, как некий морок, висящее над нашим народом, речь об окончательном возвращении страны в лоно своей — христианской — цивилизации.

     На этом пути придется признаваться — самим себе — о вещах, которые признавать мучительно больно и стыдно, так, что сама мысль возможности таких признаний загнана ныне в общественном сознании в самый потаенный ее угол. Это путь очень трудный, долгий, путь на целый ряд поколений, как минимум. Но не пройдя его, нечего и думать, что все это опять будет «как с гуся вода», что прошлое навсегда останется в прошлом и не сможет больше управлять нашими мыслями, намерениями, хотениями, инстинктами. Не в нашей власти изменить прошлое, жизнь тех, кто уже прожил и кто сделал нашу жизнь такой, какой мы живем ныне. Но разобраться со своим прошлым надо, без этого не будет будущего ни у нас, ни у нашей страны.

     В мире «золотого миллиарда», в котором превыше всего ценится интеллект, сложная и суперсложная работа, Россия осознанно выбрала свою «нишу» — она поставляет Западу сырье (нефть, газ, уголь, металлы). Выбор вполне традиционный и прагматичный, поскольку отечественное производство может создавать изделия, преимущественно, для внутреннего потребления, но не слишком конкурентоспособно за пределами страны, а вот извлекаемые из ее недр полезные ископаемые, поставляемые на мировой рынок, в состоянии кормить Россию еще долгие десятилетия.

     У наших людей, обжегшихся на попытке 90-х годов перестроить страну на новых началах, всеобщей стала потребность в общественном спокойствии и жизненной стабильности, — потребность, которую с готовностью и с избытком обеспечивает Власть. Такая Россия вполне и надолго удовлетворяет не только нас самих, но и наших западных соседей и партнеров, потерявших надежду на скорую интеграцию России в Западный мир, но по-прежнему, хоть и в убывающих масштабах, нуждающихся в нашем сырье.

      Надежды на то, что могут вернуться «жирные» годы первого десятилетия века, годы заоблачных цен на углеводороды (в районе полутора сотен $ за бочку) в общественном сознании растаяли окончательно. Рухнули надежды и на то, что какое-нибудь «экономическое чудо», на которое решились два десятка наших соседей, «вдруг» вытянет Россию из того состояния в котором она оказалось, когда сделала ставку на Власть/Государство, обещавшее превратить страну в цветущую «энергетическую империю». Становящееся все более заметным постепенное снижение жизненного уровня основной массы населения России неизбежно будет продолжаться, пока не дойдет до опасной черты, чреватой социальными взрывами.

     Так что, общественные катаклизмы в будущем в России возможны, отчего ж нет? Разразятся они, если мировые цены на энергоносители, как это уже бывало, обвально, катастрофически рухнут, и жизненный уровень населения зримо, скачком упадет в 2-2,5 раза. На этот случай загодя набраны, обучены, натасканы, вооружены и всем обеспечены силы подавления «уличных беспорядков», которые вместе с органами госбезопасности и мощнейшим аппаратом госпропаганды готовы чрезвычайно жестко, жестоко подавить любые антиправительственные выступления населения. Однако опыт уже многих авторитарных, диктаторских режимов однозначно свидетельствует о том, что нежелание массы населения жить по-старому ведет к неизбежному разложению репрессивных органов, и это — рано или поздно, но всегда и без вариантов — приводит к закономерному финалу…

     Однако, очередная российская общественная «замятня», вне зависимости от ее лозунгов, по своей сути, будет общественным столкновением по поводу более «справедливого» дележа нефтегазовых доходов — не более того. Они могут привести к существенной перетряске внутри правящего слоя, к руководству страной вполне могут придти новые люди, вменяемые, разумные профессиональные управленцы, которые попытаются переломить ситуацию, но такие события, по-прежнему, вряд ли затронут «основной инстинкт» народа России.

     Впрочем, продвинутой частью населения при этом наверняка будут выдвигаться требования коренного изменения взаимоотношений Власти и общества. Но, как это бывало и раньше, большинство россиян, в конечном итоге, скорее поддержит привычный, проверенный временем, лишь немного обновленный, подправленный вариант Государства/Власти, нежели решится пуститься в дальнейший путь по бурным волнам современной демократии. Но наверняка это не будет простым повторением пройденного, что-то изменится. Что? — Не будем загадывать, поговорим об этом на следующем крутом повороте отечественной истории.

     Во всяком случае, нечего и думать идти по дороге, уже четвертое столетие торимой англосаксами. Хоть это и центральная магистраль нашей цивилизации, обеспечивающая наивысшие достижения на общем пути, но мы — другие. И нам после дурного, тупикового кружения в «латиноамериканском» водовороте предстоит выбрать свой путь внутри нашей цивилизации, соответствующий нашей истории, нашим взглядам на жизнь, нашим привычкам и пристрастиям.

     Ничего на будущее не загадывая, закончить наш Последний РазговоР хочется словами одного умного человека:

«Век дивный, мощный, деятельный, XVIII век»…

Первое соприкосновение России с европейской наукой произошло в самом начале 18-го века, и связано это было с именем Леонтия Теляшина. Крестьянский парень так бы и встроился в череду, оставшихся безымянными, бесчисленных поколений своих предков и потомков, если бы не странный «генетический сбой», сделавший его, самостоятельно обучившемуся чтению и письму, страстным охотником разбирать все мудрёное и трудное. Посланный отцом с возом рыбы в Иосифо-Волоколамский монастырь, он поразил монахов своей грамотностью и умом и был оставлен ими у себя чтецом молитвенных текстов, — монастырское начальство решило готовить явно незаурядного юношу в священнослужители.

Он поступает в первое в России-Московии учебное заведение — Славяно-греко-латинскую академию. Создана она была для людей всех званий, и преподавали там греческие монахи братья Лихуды, получившие образование в знаменитом Падуанском университете. Там вчерашний крестьянин освоил латынь, греческий, французский язык, самостоятельно выучил немецкий, голландский и итальянский, но математики в академии не было, а именно она манила Леонтия больше всего. Так что свои математические познания должен был приобретать самоучкой.

Несколько лет он был учителем в богатых московских домах и самостоятельно осваивал математику. Счастливый случай свел его с царем, еще одним «самородком» этого богатого на дарования времени, одержимого идеей образования своих подданых. Встреча эта круто изменила судьбу Леонтия, которому Петр Алексеевич дал новую фамилию — Магницкий («в сравнении того, как магнит привлекает к себе железо, так он природными и самообразованными способностями своими обратил внимание на себя»). Он стал преподавать математику в только что организованной школе для капитанов и штурманов будущего российского флота. А еще новоявленному «Магницкому» самодержец поручил написать первый в российской истории учебник по математике, годный для обучения, прежде всего, отечественных навигаторов. И такой учебник был создан — «Арифметика, сиречь наука числительная с разных диалектов на славенский язык переведеная» — и тут же был срочно напечатан (1703) огромным по тем временам тиражом в 2400 экземпляров. Этот первый в российской истории учебник употреблялся более полувека.

За этот труд Леонтию Магницкому было пожаловано дворянство, он был одарен деревнями, ему был в Москве выстроен дом, и Петр даже одарил его «саксонским кафтаном». Он до глубокой старости преподавал «математические и навигацкие науки», ведал набором учителей в «цифирные школы» — вклад его в подготовку первых российских военных и купеческих «кадров» трудно переоценить.

К 1720 году Петр I понял необходимость для сегодняшних и завтрашних нужд государства «завести» в России настоящую науку. Своих ученых в стране еще не было, поэтому приняли решение организовать Академию наук из приглашенных иностранных исследователей. На содержание Академии шли таможенные сборы с нескольких недавно завоеванных прибалтийских городов. Первый задел научной библиотеки уже был, он составился из трофейных книг, конфискованных при захвате Прибалтики.

Из религиозных соображений приглашались только ученые, не принадлежавшие к католической церкви, протестанты. Заключены были пятилетние контракты со специалистами, разрабатывавшими проблемы высшей математики, логики, церковной истории, механики, астрономии, физики, ботаники, физиологии, химии, медицины, зоологии, правоведения, лингвистики, восточных древностей, географии. Академики должны были следить за научной литературой и составлять по своей специальности сводки научных результатов, давать научные справки и проверять новые открытия, составлять для студентов курсы по своей науке, читать публичные лекции, отчитываться о результатах своей работы перед собранием коллег.

Кто-то из них «не потянул» и был исключен из академиков, кто-то разругался с коллегами и с академическим начальством и уехал, некоторые оставались надолго и иногда даже переходили в российское подданство, постепенно академики обрастали учениками, русскими и иностранными. Со временем это петербургское ученое сообщество на равных вошло в европейскую науку 18 века.

Среди ученых, в разное время работавших в России, обязательно надо отметить выдающегося математика Леонарда Эйлера, и все силы отдавшего изучению природных богатств России путешественника, биолога, этнографа Петра Палласа и, конечно же, Михаила Ломоносова (1711-1765).

Какими неведомыми путями в северной деревне на Белом море оказалась учебная книжка Леонтия Магницкого? Как бы там ни было, дьячок местной церкви начал учить по ней тринадцатилетнего подростка, помогавшего отцу в рыбном промысле. И произвела она на мальчишку такое сильное впечатление, что и через десятилетия именно ее он назыывал своими «вратами учености»?

Узнав, что отец собирается его женить, он сказался больным и ночью, захватив пару рубашек, тулуп и подаренную ему дьячком-учителем «Арифметику», бежал из отчего дома. На третий день, зимой, он догнал обоз, везший в Москву рыбу, и пошел с рыбаками за своей заветной мечтой — учиться!

А учиться русскому человеку было особо негде. Было на Москве единственное такое место — Славяно-греко-латинская академия, куда юноша и поступил, выдав себя за дворянского сына. Наряду с богословскими предметами там преподавалась латынь — международный язык науки того времени — что очень пригодилось будущему ученому. Он рвался в какую-нибудь экспедицию хотя бы в качестве священника, в очередной раз выдав себя за священнического сына. Обман открылся, но последствий не имел — поступил запрос на учебу в петербургскую Академию наук семинаристов, выказавших интерес к естественным наукам, в число которых попал и Ломоносов.

Наконец-то Ломоносов получил возможность прикоснуться к настоящей науке — вчерашним семинаристам академики преподают основы философии и математики, физику, химию, минералогию! Продолжилось образование в Германии, в Марбургском университете, куда от Академии направили трех лучших студентов. Там Ломоносов стал на свои студенческие гроши приобретать первую свою библиотеку. Анакреон, Сафо, Вергилий, Сенека, Овидий, Марциал, Цицерон, Плиний, Эразм Роттердамский, Свифт, новейшая немецкая литература… — юноша вошел в огромный мир гуманитарной культуры, вне которой ему грозило так и остаться доморощенным самоучкой, каким бы талантливым он ни был.

И, наконец, — снова Россия, Санкт-Петербург, Академия, звание профессора, а затем и первого «природного русского» академика… Так Ломоносов вошел в не слишком дружелюбную академическую среду, но там не потерялся. Вполне определился его характер — властный, взрывной, заносчивый, увлекающийся («С ним шутить было накладно. Он везде был тот же: дома, где все его трепетали; во дворце, где он дирал за уши пажей; в Академии, где, по свидетельству Шлецера, не смели при нём пикнуть. Ломоносов, рождённый в низком сословии, не думал возвысить себя наглостию и запанибратством с людьми высшего состояния. Но зато умел он за себя постоять и не дорожил ни покровительством своих меценатов, ни своим благосостоянием, когда дело шло о его чести или о торжестве его любимых идей…»(Пушкин)

Несмотря на весь несомненный авторитет в своей среде, а, особенно, славу в потомках, великим ученым, по большому европейскому счету он так и не стал. Но он отметился в столь разных областях, столько начал, пролагая путь своим последователям — астрономия, приборостроение, оптика, механика, стеклоделие, физическая химия, почвоведение, картография, климатология, электричество, стихосложение…  Воистину, именно такой — универсальный — человек, «человек Возрождения» и нужен был российской науке в момент самого ее зарождения!

С окончанием религиозных войн люди подняли, наконец, головы и стали оглядывать тот реальный мир, который окружал их со всех сторон. И они обнаружили в нем массу интересного, чего до сих пор, занятые с оружием в руках выяснением того, «чья вера правильней», они просто не замечали, что проходило мимо их сознания. Весь культурный слой разных стран охватила неутолимая, жгучая жажда знаний.

Предстоящей работы было невпроворот. О постижении всей сложности мира в миллиардах взаимосвязей, взаимозависимостях и в их динамике речи еще не было — надо было со всех сторон оглядеть каждую вещь, подробно описать ее, найти каждой место и положить ее на свою «полочку». И тут выдвинулись люди, подобные Карлу Линнею (1707-1778).

Сын деревенского пастора из глухого угла Швеции — любопытный, упорный, в высшей степени организованный — сумел начать учебу в провициальном университете, и тут впервые увидел не только большую библиотеку одного из преподавателей, но и его собрания минералов, раковин, чучел птиц и рыб и засушенных в гербариях растений. Это решило его судьбу.

Он перебирается в Голландию, куда из заморских краев потоком идут дотоле никому в Европе неизвестные находки мореплавателей. Став смотрителем ботанического сада амстердамского бургомистра и его обширных коллекций, Линней оказался в своей стихии. За три своих «голландских» года он написал десять книг, которые заложили фундамент биологии как полноценной науки. Приехав сюда никому не известным натуралистом, через три года Линней возвращался на родину, в Швецию, известнейшим учёным, «князем ботаников». Но это было только начало огромной работы.

Линней оказался хозяином выстроенного им как бы огромного стеллажа, полки которого уходили в бесконечность, и на каждой из них были животные, птицы, насекомые, растения изо всех уголков мира. Он, как Адам в Раю, каждой находке давал имя, подробнейшим образом ее описывал, клеил на нее этикетку, и ставил ее на определенную, ей предназначенную, полочку — он проводил инвентаризацию мира.

Огромность этой работы поражает. Когда Линней издал в Голландии, принесшую ему первую славу, книжку «Система природы» (1735), содержавшую в виде таблиц самую общую схему деления природы на отдельные элементы, в ней было всего 14 страниц. В двенадцатом издании, вышедшем в четырёх томах, было уже две с половиной тысячи страниц.

Вернувшись в Швецию, Линней больше никогда не выезжал за её пределы. Но его огромная коллекция продолжала расти — со всех континентов от натуралистов и путешественников приходили все новые биологические образцы, ложившиеся на его бесконечные «стеллажи». Он посылал в дальние путешествия своих учеников (обязательно неженатых), которых называли «апостолами Линнея», — это были нелегкие и опасные миссии, из 17 «апостолов» семеро в своих странствиях умерли, но собранные ими образцы шли и шли в Швецию, в Уппсалу, в университет. Их именами учитель называл растения из своего собрания…

Род Бернулли (17-18 века). История рода Бернулли прослеживается с 15 века, когда эта протестантская семья из Фландрии (ныне Бельгии), спасаясь от религиозных преследований, обосновалась на границе германского мира, в Швейцарии, в Базеле. Там глава большого семейства наладил аптечную торговлю, стал весьма состоятельным и уважаемым горожанином. У него было 11 детей, три поколения которых дали миру девять крупных математиков (из них троих великих), известных историков, врачей, юристов, искуствоведов и архитекторов. Историки насчитали в науке и культуре, в общей сложности, не менее трех десятков представителей этой уникальной семьи.

Оставим пока в покое гуманитариев этого рода, возьмем только математиков. Трудность здесь состоит в том, что математика — это, прежде всего, совершенно особый язык, разговаривать на котором дано очень немногим. Чтобы людям, случайно забредшим в математические дебри и буреломы, можно было оценить вклад семьи Бернулли в эту науку, достаточно привести длиннейший перечень областей математики, в которых ее представители столь плодотворно работали на протяжении более чем столетия, теорий, которые они формулировали и доказывали, математических парадоксов, которые названы их именами, законов, которые они вывели.

Но и это будет лишь набором высокомудреных понятий и терминов — «дифференциальное уравнение Бернулли», «многочлен Бернулли», «распределение Бернулли», «формула Бернулли», «числа Бернулли», «закон Бернулли», «лемниската Бернулли», «неравенство Бернулли», «сдвиг Бернулли»…

Джетро Талл (1674-1741). Он учился на адвоката, но, заболев (что-то было с легкими), отправился на лечение на континент. И там «заболел» основательно, на всю жизнь — сельским хозяйством. Вернувшись, Джетро женился, завел детей и потом всю жизнь провел на своей ферме, работая на земле, изучая землю, экспериментируя. Он стал одним из первых научных теоретиков и великолепным практиком земледелия эпохи Просвещения, он стоял у истоков британской аграрной революции 18-19 веков.

Еще на континенте он обратил внимание на то, что тамошние виноградари не удобряют свои участки навозом, а только рыхлят землю в междурядьях. Английская глубинка не Италия, а пшеница не виноград, но он начал пробовать вовсе обходиться без удобрений, только тщательно мотыжа землю, на своих полях. Современная агрономия говорит, что он все делал неправильно, но при этом Талл получал со своих полей без всякого навоза прекрасные урожаи много лет подряд. Он утверждал, что все необходимые растениям питательные вещества находятся в самой почве, и что растения «впитывают» в себя мельчайшие частицы земли, поэтому ее следует почаще и как следует рыхлить.

А в 1701 году молодой сельский хозяин изобрёл устройство которое одновременно прорезает борозды и вносит в них семена — рядОвую сеялку. Он сделал ее подробные чертежи и заказал невиданную еще конструкцию. Это был наполненный семенами ящик на колесах, от которого к земле тянулось несколько трубок. При волочении лошадью сеялки семена сыпались сквозь трубки и заделывались в землю ровными рядами. Талл написал об этом трактат «Конно-мотыжное земледелие», который вызвал огромный интерес сначала в Британии, а затем и в остальной Европе.

Постепенно вместо «рассеивать», «разбрасывать» (sow), стали повсеместно говорить «сеять рядами» (drill) — , то есть в заранее пробуравленные борозды. Давно с полей ушли лошади, замененные тракторами, а характерные борозды междурядий — остались. Британский земледелец и изобретатель вовсе не претендовал на то, чтобы быть «благодетелем человечества», но и сегодня, через три века, 90% всех полей в мире обработаны по методу, предложенному Джетро Таллом.

Джон Мичелл (1724-1793). Деревенский священник, который в своей йоркширской глубинке неторопливо и вдумчиво занимался геологией, астрономией, оптикой, гравитацией. Его называют «отцом сейсмологии», и недаром — он обнаружил и обосновал волновую природу землетрясений. Еще более примечательными были его астрономические расчеты.

В 1783 году он послал в Королевское общество (академию наук) письмо, в котором выдвинул, подкрепленную расчетами, головокружительную идею. Суть ее заключалась в предположении возможности существования во Вселенной реальных объектов, которые… в принципе невозможно наблюдать. В письме было описание сверхмассивного тела, которое создает вокруг себя гравитационное притяжение настолько мощное, что скорость, необходимая для преодоления этого притяжения превышает скорость света. Мичелл расчитал, что оно должно быть при солнечной плотности радиусом, в 500 раз превышающим наше светило, — при этом условии свет не сможет покинуть это тело, и оно будет невидимым. Более того, он предположил, что в космосе может существовать множество таких недоступных для наблюдения объектов — «черных звезд», «черных дыр».

Полтора столетия эта гипотеза оставалась где-то на обочине науки о Вселенной, пока идея деревенского священника-естествоиспытателя не стала составной частью Общей теории относительности, созданной вчерашним служащим швейцарского патентного бюро по фамилии Эйнштейн.

Портретов Джона Мичелла не осталось. Но зато есть снимок преугаданной им «черной дыры» в галактике Messier 87, сделаный в 2019 году, вернее, ее тени.

После смерти Мичелла его аппаратура перешла к Генри Кавендишу (1731-1810). Он был из старинного рода герцогов Девонширских, история которого насчитывала уже восемь веков. Стены их старинного поместья были увешаны портретами многочисленных предков, но среди них избражения сера Генри так и не появилось (сохранился лишь кем-то сделанный рисунок на котором, преположительно, избражен великий физик).

Он прожил долгую и странную жизнь затворника. Аристократ до мозга костей, молодой Кавендиш по окончании университета, не видя в том проку, не стал получать ученой степени и начал вести собственные научные исследования в тихом уединении своего жилища.

Со слугами он общался исключительно записками и не заводил личных отношений вне семьи. Круг его внешнего общения ограничивался лишь клубом Королевского общества (Академии наук), члены которого обедали вместе в дни еженедельных совещаний; Кавендиш редко пропускал эти встречи и был глубоко уважаем своими коллегами.

Он был очень богат, вероятно, богаче, чем все ученые века вместе взятые, но ни один фунт из этого богатства не был им пожертвован на нужды науки. При этом он многим материально помогал и в больших масштабах, и вообще, благотворительность была его излюбленным способом тратить деньги.

Кавендиш никогда не интересовался тем, что там происходит за стенами его поместья и его лаборатории — революции и войны, до основания сотрясавшие тогдашний «большой» мир, никак не отразились на мире этого человека.

Большинство результатов своих исследований Кавендиш не публиковал, совершенно не заботился о признании их учёным миром и оставался абсолютно равнодушен к вопросам научного приоритета, так волновавших его коллег. Лишь через сто лет его исследования газов, его прорывные открытия в области гравитации и электричества стали достоянием ученых.

Завещание этого человека содержало категорическое требование, чтобы склеп с его гробом сразу после похорон был наглухо замурован, и чтобы снаружи не было никаких надписей, указывающих на то, кто в этом склепе похоронен. Так и было сделано…

Джозеф Брама (1748-1814). Фермерский сын, отданный отцом в учебу плотнику и позже, уже в Лондоне, ставший мастером по изготовлению качественной мебели. Но были у молодого краснодеревщика в жизни и другие увлечения, принесшие ему сначала известность, а затем и славу — изобретательство в самых разных областях, тонкая работа по металлу. Он появился удивительно вовремя, тогда, когда у едва нарождавшегося машинного производства была острая потребность именно в таких людях.

Начал он с туалета. Веками самые разные изобретатели бились над нехитрой, вроде бы, проблемой — как сделать ежедневную, научно выражаясь, дефекацию людей как можно более комфортной. Включился в эту борьбу и Брама — запатентовал модель туалета, оснащенную медным пневмоцилиндром, обеспечивавшим 15-секундный смыв.

А в 1784 году в витрине его магазинчика появилось некое металлическое устройство — сопроводительная надпись гласила, что это придуманный и изготовленный Джозефом самый надежный в мире замок, и тому, кто его сумеет открыть, изобретатель обещает выплатить 200 золотых гиней. Сумма вознаграждения была немалой, но Брама не боялся разориться — лишь через семь десятков лет его замок, выставленный на Всемирной промышленной выставке, сумел открыть американский умелец, потратив на это… более пятидесяти часов! Джозеф Брама фактически изобрел надежнейший сейф, и все современные сейфы являются модификациями «сейфа Брама» (он, кстати, и первым наладил конвейерную сборку своих сейфов).

Но наибольшую известность принесло ему создание гидравлического пресса — машины, способной сжимать что угодно с невиданной дотоле силой — на остроумном принципе, реализованном Брамой, до сих пор работают сотни тысяч прессов по всему миру. Весьма полезной оказалась и его машина для автоматического печатания бумажных денег-банкнот с последовательными регистрационными номерами. Его сложные, высокоточные инструменты и машины послужили началу бурного развития машиностроительного производства в Англии, а затем и далеко за ее пределами.

Гаспар Монж (1746-1818). Более двух с половиной веков инженеры учились создавать здания и машины по написанным им учебникам, поколения специалистов-проектировщиков во всем мире обучались в соответствии с разработанной им наукой — начертательной геометрией.

Он родился в провинциальном городке в семье небогатого торговца, который в лепешку разбился, но дал сыновьям лучшее образование, которое было доступно выходцам из простонародья. И он добился своего — два его сына стали профессорами (математика, астрономия, гидрография, навигация), а старший сделал головокружительную карьеру и как ученый, и как политик и организатор, один из тех, кто создавал новую Францию.

Совсем молодым, в 24 года, он уже становится профессором Школы военных инженеров. С занятий с курсантами по резанию камней различных конфигураций и началось создание настоящей инженерной науки, творцом которой Монж до сих пор считается. В Школе он преподавал двадцать лет, а занятия его науками (гидродинамика, математический анализ, механика и теория машин, оптика, метеорология) были столь плодотворны, что Монжа в Париже избирают академиком.

Он на себе испытал, как тяжело представителю низшего сословия получить хорошее образование и занять положение в обществе, поэтому Монж горячо приветствовал революцию, охотно и добросовестно выполнял поручения новой власти. Он был в группе ведущих ученых страны, которые разработали и ввели новую — метрическую — систему мер и весов. Законодательное собрание назначает его морским министром, и полгода он даже исполняет обязанности главы правительства. Его подпись стоит под приговором о казни короля и объявлением войны с Англией.

Но Монж тяготился министерской работой и вскоре ушёл в отставку. Он взялся за организацию массового производства пороха, стали, пушек, ружей. Он организовал новые литейные мастерские и разработал новые способы выплавки стали, сменил технологию изготовления ружей и организовал их выпуск до 1000 штук в день. Не получая за свою работу никакого вознаграждения, Монж часто уходил в мастерские ранним утром и возвращался поздней ночью, питаясь одним хлебом, поскольку в стране не хватало продовольствия, а он не считал возможным выделяться среди голодающих рабочих. Но даже это не спасло его от обвинений в «контрреволюционности», — в месяцы разгула якобинского террора он был вынужден скрываться от ультрареволюционеров.

После казни Робеспьера Монж всецело предался научной и преподавательской деятельности. По поручению правительства он едет в завоеванную Италию и там знакомится с человеком, которому будет предан всю оставшуюся жизнь — с Наполеоном Бонапартом. Вместе большой группой других ученых он отправляется в новый — египетский — поход молодого полководца. После множества военных приключений этого дальнего похода он сопровождал генерала в его тайном двухмесячном пути на родину. Сосредоточивший в своих руках всю полноту власти Бонапарт назначил Монжа пожизненным сенатором, он получил высшую степень ордена Почётного легиона, был назначен президентом Сената, получил титул графа и 100 000 франков для покупки имения.

После поражения Наполеона и восстановления королевской власти Монж был лишён званий, наград и пенсии (впрочем, как один из «цареубийц» 1793 года Монж мог ожидать и более суровых наказаний). От всех этих ударов судьбы немолодой и уже долгое время больной Гаспар Монж умер.

Эдвард Дженнер (1742-1823). В начале нашей эры человечество встретилось с большой бедой — с «черной оспой». Во времена эпидемий от этой страшной болезни умирало от 20 до 70 процентов заболевших. Чего только не придумывали люди, чтобы отвратить незванную «гостью» — строили ей алтари и приносили жертвы, казнили врачей, не справившихся с болезнью, убивали заболевших и всех, кто за ними ухаживал, одевали заболевших в красную одежду, чтобы «выманить» оспу, пробовали, впрочем, без особого успеха, применять против нее заклинания, талисманы и молитвы…

Но была у этой болезни одна особенность — люди, однажды заболевшие оспой и выжившие (и обезображенные ею) больше не заболевали. Стали вносить в организм здоровых людей частички оспенного гноя заболевших — смертность снизилась, но такие прививки были слишком опасны, чреваты новыми вспышками эпидемий, и от них отказались.

Врач Эдвард Дженнер, защитивший диссертацию «Исследования народных средств», заметил то, что ускользнуло от внимания его ученых коллег. Дело было в том, что коровы тоже иногда болеют оспой, но для них эта болезнь не слишком опасна, и крестьянки, заразившиеся от коров не только выживали, но и никогда больше не заболевали сильной разновидность оспы. Дженнер открыл способ безопасных оспенных прививок — он заражал своих пациентов не человеческой, а коровьей разновидностью оспы, легкой и уж, конечно, не смертельной. И этот метод оказался стопроцентно успешным!

Медицинское сообщество встретило отчеты врача из Глостершира с недоверием — еще бы, ведь он снимал проклятие, два тысячелетия нависавшее над человечеством. Ему пришлось на свои средства выпустить брощюру о своих исследованиях и их поразительных результатах. Но после этого, как плотину прорвало, — были тут же поголовно привиты английская армия и флот, оспопрививание развернулись в Германии, Италии, в России, а затем и по всему миру. А после смерти полумиллиона европейцев в очередной эпидемии были сняты все серьезные возражения против вакцинации (vaccina — коровья).

Лишь несколько людей в истории принесли человечеству такую пользу. Благодаря своим исследованиям и экспериментам Дженнер превратил народное поверье, которое врачи никогда не принимали всерьез, в медицинскую практику, которая спасла миллионы жизней. В 1980 году Всемирная организация здравоохранения на весь мир объявила, что оспа не просто побеждена — она уничтожена совершенно.

Бенджамин Франклин (1706-1790) — один из «отцов-основателей» Соединенных Штатов Америки, писатель, политик, дипломат, изобретатель, политический философ, разносторонний ученый. Его именем названы города и округа, корабли и школы. Его лицо узнаваемо миллиардами людей — его портрет, как символ нации, американцы поместили на стодолларовой банкноте.

Его называли «Первым американцем» не только за неутомимую деятельность за объединение, а затем и независимость североамериканских колоний — Франклин сформулировал практические, жизненные принципы нового, поднимающегося народа: трудолюбие, бережливость, образование, дух сообщества и сотрудничества, самоуправление, неприятие авторитаризма как политического, так и религиозного.

Он был пионером американского Просвещения — создавал коледжи и университеты, организовал Американское философское общество и был редактором популярнейших газет. Сын ремесленника, человек простой и совсем не светский, он стал тонким дипломатом, цепким и упорным, с успехом отстаивавшим интересы колоний при королевских дворах. Международная изоляция Британии в ее военном столкновении с американскими колониями — его заслуга.

«Вы — знаменитейший учёный мира…» — так начал свое письмо к Франклину революционный диктатор Франции Робеспьер, но вряд ли он был прав. Франклина интересовало не столько общее устройство мира и его тайны, сколько практическая сторона их познания. Его знаменитые опыты с атмосферным электричеством, прежде всего, имели целью защиту людей и их жилищ от гроз, перед которыми раньше они были бессильны. Поняв механизм молнии, он сумел создать простой и надежный способ обезопасить людей от этого грозного и разрушительного явления природы. Громоотвод с заземлением, которым снабжены  до сих пор все дома во всем мире — его изобретение.

А будучи много лет главой почтовых служб колоний, он обратил внимание на то, что корабли с европейской почтой добираются до Старого света гораздо быстрее, чем возвращаются на родину. Из разговоров с капитанами-практиками и последующими замерами Франклин пришел к выводу о том, что в Атлантическом океане есть огромная и мощная река шириной около ста километров и с течением в верхних слоях до нескольких метров в секунду. Он назвал эту реку в океане Гольфстримом.

У Франклина было много изобретений самого разного свойства — от кресла-качалки до бифокальных очков и разработки дизайна  Большой печати США (при этом принципиально все свои патенты он делал всеобщим достоянием), но значение его в истории своей страны не в этом. Он единственный, чья подпись стоит под всеми тремя важнейшими документами Американской революции — Декларацией Независимости, Конституции США и Версальским мирным договором, закрепившим образование нового государства. И еще он дал союзу бывших английских колоний, разделенных религиозными противоречиями, общие правила жизни, с которыми были согласны все жители новой страны — Воздержание, Молчание, Порядок, Решительность, Бережливость, Трудолюбие, Искренность, Справедливость, Умеренность, Чистота, Спокойствие, Целомудрие, Скромность.

Адам Смит (1723-1790). Он — шотландец, в молодости переживший последнее восстание горных кланов и окончательное присоединение Шотландии к Англии. Из состоятельной семьи, получил прекрасное образование — и домашнее, и университетское. Начал преподавать в Эдинбургском университете, ведя курс «естественного права» — тогда он включал в себя широкий спектр наук об обществе

Вообще, 18 век в Шотландии был интересным временем, которое получило название «Шотландское Возрождение». Считавшаяся дотоле одной из самых бедных западноевропейских стран, она сумела обратить на себя внимание всего мира. Там уже более века существовала система всеобщего образования, которая начала давать ощутимые плоды (Шотландия до сих пор считается самой образованной европейской страной). Появилась интеллектуальная среда, которая воспитывала сотни пытливых людей, в которой жили, постоянно общались, работали практики и мыслители, составившие славу своей страны.

В 1759 году Смит опубликовал книгу «Теория нравственных чувств», основанную на материалах его лекций. В ней он исследовал массовые моральные нормы, которые позволяют поддерживать совместную жизнь людей, сплачивающие общество, позволяющие противостоять безудержному индивидуализиу и агрессивности — милосердие, справедливость, дружба, солидарность, различение добра и зла, совесть, сочувствие. При этом он настаивал на одинаковой применимости моральных норм ко всем людям христианского мира. И, чем глубже погружался молодой преподаватель в свой предмет, тем больше ему становилось ясно, что массовое поведение людей подчиняется каким-то еще непознанным законам.

Два года Смит проводит на континенте, где общается с признанными «властителями дум» Франции. Впрочем, при этих встречах он больше слушает, нежели говорит. А, вернувшись, Смит на шесть лет запирается в своем родном доме в небольшом городке на севере Шотландии. Он пишет книгу, которой суждено стать настольной для всех будущих экономистов — «Исследование о природе и причинах богатства народов», 1776 год.

Для Смита ни государство, ни народ, ни родина и вообще ничто вне человека не может сравниться с главной и абсолютной ценностью — с самим человеком, со всеми его достоинствами и пороками, интересами и хотениями. Он попытался описать как из массы разнообразных работ, которыми занимаются люди, из миллионов связей между ними стихийно складывается их общая экономическая система, и при каких условиях она наиболее производительна.

Первое, из чего он исходил, было условие, что все, чем владеет человек, является его неотъемлемой — частной — собственностью, надежно защищенной от любых покушений законами и судами. Второе, это то, что распоряжаться своей частной собственностью человек может совершенно свободно, как ему заблагорассудится, как он считает нужным и для себя выгодным.

Эти отношения по обмену произведенными ценностями — рыночные отношения — в каждом отдельном случае есть корыстные интересы каждого отдельного человека, а сумма этих корыстных интересов и образует интересы всего общества в целом. Как будто некая невидимая рука подталкивает производителей к удовлетворению интересов других людей, а всех вместе к росту богатства всего общества. Так «невидимая рука рынка» обеспечивает богатство, благополучие и развитие как отдельного человека, так и общества в целом.

Не будем сейчас дальше углубляться в подробности содержания «Богатства народов». Достаточно сказать, что в этой книге Адам Смит заложил фундамент новой науки, политической экономии, которая уже третье столетие живет, развивается, дает все новые побеги и отростки, по которой выучилось и продолжает учиться уже которое поколение экономистов, специалистов самых разных направлений этой великой науки.

Это всего лишь дюжина, микроскопическая часть ученых и изобретателей самой разной специализации, выдвинувшихся в 18 веке. На самом деле, их было гораздо, гораздо больше. Те же, кому не пришлось сделать великих открытий, сохранивших их имена в благодарной памяти потомков, образовывали интернациональное научное сообщество, учили в университетах все новых студентов, наращивали тот мощный культурный слой, который давал все более и более обильные всходы в самых разных областях знания.

Россия до сих пор является крупнейшим производителем гречихи, производя почти половину мирового урожая.

КОНСЕРВАТОР — политик, стремящийся законсервировать, сохранить в неизменности существующие порядки, человек, больше всего ценящий устойчивость, спокойствие, стабильность, предсказуемость жизни.

РЕАКЦИОНЕР — человек, политик, тоскующий о старых временах, призывающий всех вернуться в старые стойла, ­пытающийся повернуть вспять историю, возродить «старые, добрые» порядки, когда каждый сверчок должен был знать свой шесток.

РЕТРОГРАД, ОБСКУРАНТ — сугубый реакционер, безжалостно и жестоко затаптывающий (при возможности) любой зелененький росточек нового только потому, что он —  новый.

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.

Блаженны плачущие, ибо они утешаться.

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.

Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими.

Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное.

Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня.

Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас.

Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить ее вон на попрание людям.

…

Вы слышали, что сказано древним: «не убивай; кто же убьет, подлежит суду».

А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду…

Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди, прежде примирись с братом твоим…

Вы слышали, что сказано древним: «не прелюбодействуй».

А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем.

Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну.

Еще слышали вы, что сказано древним: «не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои».

А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно Престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным.

Но да будет слово ваше: «да, да», «нет, нет»; а что сверх этого, то от лукавого.

Вы слышали, что сказано: «око за око, и зуб за зуб».

А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду.

Вы слышали, что сказано: «люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего».

А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного; ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных.

Итак, будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный».

КОРРУПЦИЯ — подкуп, продажность; порча, разложение; растление. Использование человеком «при должности» своей власти в целях личной наживы и обогащения связанных с ним людей. Бывает, что такой человек во власти создает в своем учреждении такую систему коррупции, при  которой его подчиненные ведут себя так же, как и их шеф, и распределяют коррупционный доход между собой — тогда говорят, что коррупция принимает системный характер. А случается, что коррупция разъедает весь государственный аппарат, и он начинает напоминать механизм по принудительному выкачиванию денег из заинтересованных в определенных решениях людей. Тогда для определения такого насквозь коррумпированного госаппарата применяют термин «мафиозное государство», — примеров не счесть, особенно на задворках «золотого миллиарда», в «третьем мире».