Даже техническая работа «справщиков», сверявших священные тексты для устранения копившиеся в них невольных ошибок переписчиков, вызывали в среде церковных иерархов яростные бури возмущения с обвинениями в «порче» священных книг и с заточениями в монастырских тюрьмах посмевших тронуть «святыни», не говоря уже о жестко пресекаемых малейших попытках собственных «мудрований».
Отечественное мифотворчество весьма успешно создало образ неизменно победоносной державы, под триколором или алым стягом разносившей любого врага. Создание таких конструктов свойственно любой пропаганде, но важно с ней не заигрываться и, как бы она ни старалась вызвать у человека эмоциональный отклик, стоит всегда держать мозги, что называется, «сухими». Поэтому уже замороченным и постоянно забывающим историю стоит несколько охолонуть, вернуться в трезвую реальность и пояснить им следующее:
Российским людям хотелось бы, чтобы их воспринимали военной нацией, людьми, пренебрегающими комфортом, удобствами своего существования, всегда готовыми жертвовать ими и идти на самопожертвование или на суровые испытания ради своей Отчизны, которые практически сливаются в его коллективном сознании с интересами Имперского Государства, какой бы облик оно ни принимало. Это почему-то распространившееся убеждение об особенностях российского народа, о его ратных подвигах, о его суровой воинственности — не более, чем пропагандистский миф. История применения российско/советской армии и флота в крупных вооруженных конфликтах 20-го века даже на фоне военных провалов других держав особых оснований к тому не дает.
____________________
Этот военный век начался для Империи несчастной дальневосточной авантюрой (русско-японская война 1904-05 гг.), в которую Империя втянулась за границами своей территории. Итоги: сдача японцам военно-морской базы Порт-Артур со всем гарнизоном, поражения российской армии во всех сухопутных сражениях, а в финале, «вишенкой на торте», потопление противником практически всего имевшегося российского военно-морского флота.
В Первой мировой войне безвозвратные потери Российской империи в абсолютных цифрах были наибольшими среди воюющих держав. Но если подсчитать безвозвратные потери мобилизованных мужчин в пересчёте на тысячу жителей, то для Франции это — 34 погибших, Австро-Венгрии — 18, Великобритании — 16, Германии — 15, для Российской же империи — 11.
К этому можно добавить, что Россия единственная из главных воюющих сторон не испытала мук голода, которые терзали остальные державы (особенно Австро-Венгрию и Германию) — с объявлением войны она лишилась рынков сбыта для своего продовольствия, и все собираемые урожаи оставались на ее территории. Российская армия после свержения монархии и неудачи летнего наступления 1917 года попросту распалась, прекратила воевать, бросила окопы и устремилась вглубь страны к гораздо более интересующему ее делу — делить землю, работать на ней, растить хлеб, а не заниматься бессмысленными убийствами себе подобных.
Масштабные боевые действия во Второй мировой войне начались с попытки СССР привести к покорности свою северную соседку, Финляндию. Три месяца той «незнаменитой» Зимней войны с потерями 1:7 стоили СССР накануне столкновения с Германским Рейхом гораздо дороже, чем могли предполагать инициаторы той агрессии.
Через два года многочисленная, снабженная самыми современными видами массового и разнообразного вооружения, превосходящая противника практически по всем объективным параметрам, Рабоче-крестьянская Красная армия встретилась с мотивированным, решительным, действительно заряженным имперскими амбициями народом, готовым ради величия своего Рейха смести любого, кто станет на его пути. Тут-то и выяснилась истинная цена маниловских мечтаний советского руководства о мировом господстве — его армия «посыпалась». Такой страшной катастрофы, такого масштаба потерь за столь короткий срок не несла ни одна армия мира ни в одной войне.
Опомнился народ только на последней линии обороны страны, когда, прижатый к Волге, он начал оказывать действенное сопротивление уже совершенно обнаглевшему противнику, непозволительно растянувшему линии снабжения, ослабленному непрерывными маршами, в которых он прошел в глубину России аж до великой русской реки — немцам, итальянцам, румынам… Чтобы затем «отбирать наши пяди и крохи», по-прежнему разбазаривая «живую силу» все новых масс новобранцев, потому что три четверти четырехмиллионной кадровой армии уже умерла от голода и эпидемий в немецких лагерях для военнопленных. И еще неизвестно, как бы повернулись дела, если бы не пошла, из месяца в месяц возрастая, подмога западных союзников всем тем, без чего совершенно невозможно воевать.
Все остальные военные столкновения, в которых участвовала российская/советская армия в 20 веке, были и локальными, ограниченными и с противниками заведомо слабейшими и, тем не менее, все они были советско-российской армией по сути проиграны — Афганистан, Чечня.
____________________________
И третий крупный военный конфликт, «украинский» уже в нынешнем веке. То же многократное преимущество военных сил над заведомо слабейшим противником, та же стратегия молниеносного наступления, призванного расправиться с противостоящей армией в считанные дни, максимум недели, все тот же традиционный организационный бардак, сравнимый лишь с бардаком украинским, разгром в пограничных боях сил вторжения с весьма для них ощутимыми потерями, перевод войны в форму медленного, мучительного, кровавого «продавливания» противника и с такой ценой возможной «победы», которая явно горше поражения…
Георгий Федотов, историк, философ, 1938 год:
«Иллюзии двигают миром? Да, бесспорно. Но на его погибель. Сейчас, куда ни посмотришь, видишь марширующие миллионы, готовые поджечь мир с четырех концов и уже начавших грандиозное разрушение во имя соблазнительной и лживой мечты. Они все в бреду великих иллюзий, во власти мании величия»
Это страшное военное поражение было прямым продолжением проведенной за десятилетие до этого «коллективизации» и Голодоморов, сломавших хребет крестьянству.
«В освобожденной от помещиков России введено новое крепостное право. Это была победа, от которой ахнул весь мир. Многие усомнились в праве и способности русского народа на историческое существование. Более 100 миллионов людей покорно надели на себя ярмо, отмстив лишь рабским саботажем и падением труда» Георгий Федотов, историк
Если в «коллективизации» можно было «отомстить лишь рабским саботажем и падением труда», то в серьезной войне такое отмщение было чревато прекращением самого существования тысячелетней страны, «права и способности русского народа на историческое существование».
И сказал Бог Ною и сынам его с ним: вот, Я поставляю завет Мой с вами и с потомством вашим после вас, и со всякою душею живою, которая с вами, с птицами и со скотами, и со всеми зверями земными, которые у вас, со всеми вышедшими из ковчега, со всеми животными земными; поставляю завет Мой с вами, что не будет более истреблена всякая плоть водами потопа, и не будет уже потопа на опустошение земли.
И сказал Бог: вот знамение завета, который Я поставляю между Мною и между вами и между всякою душею живою, которая с вами, в роды навсегда: Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением завета между Мною и между землею. И будет, когда Я наведу облако на землю, то явится радуга в облаке; и Я вспомню завет Мой, который между Мною и между вами и между всякою душею живою во всякой плоти; и не будет более вода потопом на истребление всякой плоти. И будет радуга в облаке, и Я увижу ее, и вспомню завет вечный между Богом и между всякою душею живою во всякой плоти, которая на земле.
Левиафан — имя исполинского библейского чудовища, силы природы, который в конце времен должен быть уничтожен Богом.
«А Левиафана – на крючок поймаешь? … Положи на него ладонь – и думать забудешь о битве! Тщетны такие надежды! Один его вид повергает в трепет. Так кто же дерзнет его раздразнить, кто станет пред ним лицом к лицу? Кто Меня упредит – тому Я отплачу. Все, что есть под небесами – Мое! …
Кто распахнет врата его пасти? Ужасом веет от его зубов! На его спине – ряды щитов, скрепленных плотно, как печатью; сомкнуты они друг с другом – и воздух не пройдет между ними; один к другому прижат, сцеплены они неразрывно.
Чихнет он – молния сверкает, глаза его – словно очи зари; из пасти вырывается пламя, рассыпаются огненные искры; из его ноздрей поднимается дым, как от котла, кипящего над очагом; его дыхание воспламеняет угли, пламя из пасти пышет! В его шее таится сила, пляшет пред ним ужас.
Мясистые его части сочленены так крепко, что их не поколебать; Твердо его сердце, словно камень, словно мельничный жернов. Страшатся его появления даже боги, отступают перед натиском его.
Не поможет против него ни меч, ни копье, ни дротик, ни стрела; железо он считает соломой, бронзу – деревом гнилым. Не обратят его в бегство стрелы лучника, камни из пращи для него – что мякина; дубину он примет за соломинку, свист дротика ему смешон.
Его брюхо – что острые черепки, боронит он ими грязь. Заставляет он пучину бурлить, как котел, превращает море в горшок с кипящим зельем; светящийся след он оставляет за собой, и кажется, что бездна седой стала.
Нет на земле подобного ему – создания, которому страх неведом; на все свысока он взирает, всем сынам гордости он царь».
Перевод Андрея Десницкого
Свое исследование Государства именем этого чудовища назвал английский философ Томас Гоббс 17-го века — «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского». В нем он исходит из того, что естественным состоянием людей является «война всех против всех» и что «человек человеку волк». Люди не могут долго жить в таком состоянии, иначе они истребят друг друга. Поэтому для сохранения своих жизней и общего мира они отказываются от части своих естественных прав и наделяют ими того, кто обязуется сохранить свободное пользование оставшимися правами — Государство.
Борис Хазанов, философ
Время утопии – это время митингов, патетических клятв, вдохновляющей простоты лозунгов и геометрических эмблем, время, когда некогда жить обыкновенной жизнью. Время изможденных вождей, потрясающих костлявыми кулаками, и ответом им служит согласный гул толпы.
Время полного экономического крушения, воровства и пиров, похожих на пир во время чумы, и посреди этого разора – шествие кумачовых флагов, какой-то нескончаемый парад-фестиваль; героическое время патрулей, нарукавных повязок, кожаных курток и скрипящих ремней, время юношей, время женщин, отшвырнувших быт…
Вдруг начинает казаться, что до горизонта, скрывающего лучезарное будущее – подать рукой… Не латать эту старую, изношенную, скучную и беспросветную жизнь, а сломать ее напрочь…
Александр Дроздов, писатель
С этой поры идет по России неумолчный треск: ходит сиволапый темными чащами, гнет, ломает и давит, а впереди все лес да лес…
«Человечество никогда ещё не было в таком положении. Не достигнув значительно более высокого уровня добродетели и не пользуясь значительно более мудрым руководством, люди впервые получили в руки такие орудия, при помощи которых они без промаха могут уничтожить всё человечество. Таково достижение всей их славной истории, всех славных трудов предшествовавших поколений. И люди хорошо сделают, если остановятся и задумаются над этой своей новой ответственностью. Смерть стоит начеку, послушная, выжидающая, готовая служить, готовая смести все народы «en masse», готовая, если это потребуется, обратить в порошок, без всякой надежды на возрождение, всё, что осталось от цивилизации».
Уинстон Черчилль, британский политик
«Правды ради надо признать, что в этом первом движении масс было нечто величественное, нечто захватывающее и даже соблазнительное, чему лишь с трудом можно было не поддаться. Как никогда, тысячи и сотни тысяч людей чувствовали то, что им надлежало бы чувствовать, скорее, в мирное время: что они составляют единое целое. Так мощно, так внезапно обрушилась волна прибоя на человечество, что она, выплеснувшись на берег, повлекла за собой и тёмные, подспудные, первобытные стремления и инстинкты человека. Возможно, и эти темные силы способствовали тому зловещему, едва ли передаваемому словами упоению миллионов, которое в какое-то мгновение дало яростный и чуть ли не главный толчок к величайшему преступлению нашего времени».
Стефан Цвейг, австрийский писатель
«…За многовековой период своей истории, с VI по XIX, европейское население ни разу не превысило ста восьмидесяти миллионов. А за время с 1800 по 1914 год – за столетие с небольшим – достигло четырехсот шестидесяти!.. Три поколения подряд человеческая масса росла как на дрожжах и, хлынув, затопила тесный отрезок истории. Достаточно… одного этого факта, чтобы объяснить триумф масс и все, что он сулит»;
«Головокружительный рост означает все новые и новые толпы, которые с таким ускорением извергаются на поверхность истории, что не успевают пропитаться традиционной культурой»;
«Прежде даже для богатых и могущественных земля была миром нужды, тягот и риска. Тот мир, что окружает нового человека с колыбели, не только не понуждает его к самообузданию, не только не ставит перед ним никаких запретов и ограничений, но, напротив, непрестанно бередит его аппетиты, которые в принципе могут расти бесконечно. Ибо этот мир девятнадцатого и начала двадцатого века не просто демонстрирует свои бесспорные достоинства и масштабы, но и внушает своим обитателям – и это крайне важно – полную уверенность, что завтра, словно упиваясь стихийным и неистовым ростом, мир станет еще богаче, еще шире и совершенней»;
«Контраст еще отчетливей, если от материального перейти к аспекту гражданскому и моральному. С середины прошлого века средний человек не видит перед собой никаких социальных барьеров. С рождения он и в общественной жизни не встречает рогаток и ограничений. Никто не принуждает его сужать свою жизнь. … то, что прежде считалось удачей и рождало смиренную признательность судьбе, стало правом, которое не благословляют, а требуют»;
«Если прежде для рядового человека жить означало терпеть лишения, опасности, запреты и гнет, то сегодня он чувствует себя уверенно и независимо в распахнутом мире практически неограниченных возможностей… И если прежде он привычно твердил: «Жить – это чувствовать себя стесненным и потому считаться с тем, что стесняет», – то теперь он торжествует: «Жить – это не чувствовать никаких ограничений и потому смело полагаться на себя; все практически дозволено, ничто не грозит расплатой, и вообще никто никого не выше»;
«Столь ясная и распахнутая перспектива неминуемо должна копить в недрах обыденного сознания то ощущение жизни, которое метко выражено нашей старинной поговоркой: «Широка Кастилия!» [соответствует русскому «Эх, гуляй душа!»]
«Человек, который намерен сегодня возглавлять европейскую жизнь, мало похож на тех, кто двигал девятнадцатый век… Пора уже наметить… психологический рисунок сегодняшнего массового человека…
Массовый человек, верный своей природе, не станет считаться ни с чем, помимо себя, пока нужда не заставит. А так как сегодня она не заставляет, он и не считается, полагая себя хозяином жизни. Напротив, человек недюжинный, неповторимый внутренне нуждается в чем-то большем и высшем, чем он сам, постоянно сверяется с ним и служит ему по собственной воле»;
«…Мало кто сомневается, что автомобили через пять лет будут лучше и дешевле, чем сегодня. Это так же непреложно, как завтрашний восход солнца. Сравнение, кстати, точное. Действительно, видя мир так великолепно устроенным и слаженным, человек заурядный полагает его делом рук самой природы и не в силах додуматься, что дело это требует усилий людей незаурядных. Еще трудней ему уразуметь, что все эти легко достижимые блага держатся на определенных и нелегко достижимых человеческих качествах, малейший недобор которых незамедлительно развеет прахом великолепное сооружение»;
«В результате современный средний европеец душевно здоровей и крепче своих предшественников, но и душевно беднее. Оттого он порой смахивает на дикаря, внезапно забредшего в мир вековой цивилизации. Школы, которыми так гордился прошлый век, внедрили в массу современные технические навыки, но не сумели воспитать ее. Снабдили ее средствами для того, чтобы жить полнее, но не смогли наделить ни историческим чутьем, ни чувством исторической ответственности. В массу вдохнули силу и спесь современного прогресса, но забыли о духе. Естественно, она и не помышляет о духе, и новые поколения, желая править миром, смотрят на него как на первозданный рай, где нет ни давних следов, ни давних проблем»;
«…Абсурдное состояние духа, в котором пребывает масса: больше всего ее заботит собственное благополучие и меньше всего – истоки этого благополучия. Не видя в благах цивилизации ни изощренного замысла, ни искусного воплощения, для сохранности которого нужны огромные и бережные усилия, средний человек и для себя не видит иной обязанности, кроме как убежденно домогаться этих благ единственно по праву рождения. В дни голодных бунтов народные толпы обычно требуют хлеба, а в поддержку требований, как правило, громят пекарни. Чем не символ того, как современные массы поступают – только размашистей и изобретательней – с той цивилизацией, что их питает?»;
«…Человек, о котором ведется речь, приучен не считаться ни с кем, помимо себя. Какой ни на есть, он доволен собой. И простодушно, без малейшего тщеславия, стремится утвердить и навязать себя – свои взгляды, вожделения, пристрастия, вкусы и все, что угодно. А почему бы и нет, если никто и ничто не вынуждает его увидеть собственную второсортность, узость и полную неспособность ни к созиданию, ни даже к сохранению уклада, давшего ему тот жизненный размах, который и позволил самообольщаться?»;
«И как раз этот человеческий тип сегодня решает. … Если этот человеческий тип будет по-прежнему хозяйничать в Европе и право решать останется за ним, то не пройдет и тридцати лет, как наш континент одичает. Наши правовые и технические достижения исчезнут… Жизнь съежится, Сегодняшний избыток возможностей обернется беспросветной нуждой, скаредностью, тоскливым бесплодием»
«Под маркой… фашизма в Европе впервые появляется тип человека, который не считает нужным оправдывать свои претензии и поступки перед другими, ни даже перед самим собой; он просто показывает, что решил любой ценой добиться цели. Вот это и есть то новое и небывалое: право действовать безо всяких на то прав»
Я Господь Бог твой…
Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим.
Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли.
Не поклоняйся им и не служи им…
Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно…
Помни день субботний, чтобы святить его…
Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле…
Не убивай.
Не прелюбодействуй.
Не кради.
Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.
Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего.