«Оставаясь на прежнем месте, границы делаются не только прозрачными, но и все более призрачными; одна береговая линия сохраняет незыблемую четкость – вечный контур, внутри которого складывается какая-то новая, незнакомая Европа.
Это Европа, охладевшая к национальной идее, без которой ее еще совсем недавно трудно было помыслить.
Два столетия без малого национализм был воздухом, которым все дышали. …
Между прочим, в России появившийся у европейца косой взгляд на «иноплеменных» весьма часто относили почему-то только на свой счет. Но вот что любопытно: «они», западные европейцы, друг друга зачастую не любят еще больше. В самом деле, если бы тогдашнего [вторая половина 19 века] немца спросили, кого он больше не любит, он скорее всего ответил бы: француза. И тем более француз (особенно после 1870 года) своим «любимым врагом» назвал бы немца, а отнюдь не русского. …
Естественно, что строительство объединенной Европы началось с этих двух стран – Франции и Германии. Люди, возглавившие дело франко-немецкого примирения, шли на подвиг, без преувеличения, равный подвигам Геракла. Что их усилия не пропали даром, лучше всего говорит следующий факт: по данным периодически проводимых опросов, молодые французы и молодые немцы больше доверяют теперь друг другу, чем своим соотечественникам, принадлежащим к старшим поколениям. Вещь, совершенно невозможная еще каких-то лет тридцать назад!»
Европа — трудный путь к единству
«Отверженные», «Собор Парижской Богоматери», «Человек, который смеется», «Труженики моря» — все это Виктор Мари Гюго, великий француз, великий европеец. Когда он умер (1885), Париж десять дней был в трауре, гроб с его телом стоял под затянутой черным крепом Триумфальной аркой
«Мы добьемся создания великих Соединенных Штатов Европы…
Мы добьемся родины без границ, торговли без таможен, передвижения без преград, истины без догм»
Европа — трудный путь к единству
«Как весело и любо жить в самом сердце Европы, где, идя, подымаешься выше, чувствуешь, что член великого всемирного сообщества!»
Европа — трудный путь к единству
Советский журналист и педагог
«В США начинают с онегинского принципа: чему-нибудь и как-нибудь. Там не давят на детей, охраняя их свободу даже от учителя – оттого у них в школах кошмарная, на первый взгляд, дисциплина и весьма легковесные занятия. Но исподволь и постепенно идет настойчивый отбор желающих учиться, способных учиться, и эти желающие и способные получают все более сложное образование, притом не только узкоспециальное, но и широкое.
Широтой высшего образования американцы … очень озабочены. В лучших университетах студенты-гуманитарии с недавних пор обязаны прослушать минимум два естественнонаучных курса… Создается впечатление, что в США иная, чем у нас, концепция высшего образования. …Несмотря на то, что университеты готовят специалистов высокого класса, американские педагоги больше наших озабочены чисто культурными, гуманными целями: считается, что человеку нужно высшее образование независимо от того, где и кем он будет работать.
…Если почитать американскую прессу, то можно подумать, что последний день Америки – завтра, ее ждет непременная гибель, и не почему-либо, а из-за невнимания к образованию»
Известнейший политолог, специалист по международным отношениям, идеолог лидерства Америки в современном мире и ее противостояния тоталитаризму, советник нескольких американских президентов
«Марксизм представляет собой новый, исключительно важный этап в становлении человеческого мировоззрения. Марксизм означает победу активно относящегося к внешнему миру человека над пассивным, созерцательным человеком и в то же время победу разума над верой… Марксизм ставит на первое место систематическое и строго научное изучение действительности, также как и руководство действием, вытекающим из этого изучения»
«Научный социализм» Маркса и его последователи в Европе и в России
«Современная Америка – это социальная лаборатория мира…
В отличие от положения в Советском Союзе в Америке потребность в переменах дает о себе знать со всей очевидностью. В СССР общество подобно кипящей подземной лаве, которая бьется о твердую кору политической системы. В более податливых к переменам Соединенных Штатах социальные, экономические и политические силы открыто сталкиваются, преобразуются и взаимодействуют на широком фронте. Возникающие в результате перемены носят столь же созидательный, сколь и разрушительный характер и ведут к изменениям в том уникальном сочетании хаоса и порядка, которое известно как Соединенные Штаты…»
Канадский ученый-педагог. Он стал широко известен в 1968 после опубликования «принципа Питера», который утверждает, что «в иерархической системе работник стремится достичь уровня своей некомпетентности; также существует тенденция, что каждое рабочее место будет занято работником, который не будет способен выполнять надлежащие обязательства. Работа выполняется теми, кто ещё не достиг своего уровня некомпетентности»
«Америка не знает куда направляется, но бьет рекорд скорости по дороге туда»
Папа римский (Кароль Войтыла) в 1978 — 2005 годах
«Америка лидер во всем — и в хорошем, и в плохом»
ПОЭТ
Стихи 1959 — 1962 годов
Стихи 1968-1980 годов
«Как можно сочинять музыку после Аушвица?» – вопрошает Адорно, и человек, знакомый с русской историей, может повторить этот же вопрос, заменив в нем название лагеря, – повторить его, пожалуй, с большим даже правом, ибо количество людей, сгинувших в сталинских лагерях, далеко превосходит количество сгинувших в немецких. … Поколение, к которому я принадлежу, во всяком случае, оказалось способным сочинить эту музыку.
Это поколение – поколение, родившееся именно тогда, когда крематории Аушвица работали на полную мощность, когда Сталин пребывал в зените своей богоподобной, абсолютной… власти, явилось в мир, судя по всему, чтобы продолжить то, что теоретически должно было прерваться в этих крематориях и в безымянных общих могилах сталинского архипелага»
«…Ни один уголовный кодекс не предусматривает наказаний за преступления против литературы. И среди преступлений этих наиболее тяжким является не преследование авторов, не цензурные ограничения и т.п., не предание книг костру. Существует преступление более тяжкое – пренебрежение книгами, их не-чтение. За преступление это человек расплачивается всей своей жизнью; если же преступление это совершает нация – она платит за это своей историей. …
Мне не хочется распространяться на эту тему, не хочется омрачать этот вечер мыслями о десятках миллионов человеческих жизней, загубленных миллионами же… во имя торжества политической доктрины, несостоятельность которой уже в том и состоит, что она требует человеческих жертв для своего осуществления. Скажу только, что … для человека, начитавшегося Диккенса, выстрелить в себе подобного во имя какой бы то ни было идеи затруднительней, чем для человека, Диккенса не читавшего. И я говорю именно о чтении Диккенса, Стендаля, Достоевского, Флобера, Бальзака, Мелвилла и т. д., то есть литературы, а не о грамотности, не об образовании. Грамотный-то, образованный-то человек вполне может, тот или иной политический трактат прочтя, убить себе подобного и даже испытать при этом восторг убеждения. Ленин был грамотен, Сталин был грамотен, Гитлер тоже; Мао Цзэдун, так тот даже стихи писал; список их жертв, тем не менее, далеко превышает список ими прочитанного»
Известный немецкий философ, социолог, музыковед и композитор
«Требование, чтобы Аушвиц никогда больше не повторился – первейшее в воспитании. Оно настолько важнее всех остальных, что я не думаю, что должен или обязан его обосновывать… Пытаться обосновать это требование означало бы нечто чудовищное, учитывая чудовищность того, что произошло в Аушвице… Любые дебаты об идеалах воспитания ничтожны и не имеют никакого значения перед этим одним: чтобы не повторился Аушвиц. …
То, что произошло, само является выражением чрезвычайно мощной общественной тенденции. Корнем геноцида стало воскрешение воинственного национализма, которое происходило во многих странах с конца XIX века. …
Я не думаю, что очень помогла бы апелляция к вечным ценностям, по поводу которых именно те, кто склонен к подобным преступлениям, только пожимают плечами; не думаю также, что большую пользу принесла бы информация о том, какими позитивными качествами обладают преследуемые меньшинства. Корни следует искать в преследователях, не в жертвах.
Необходимо понять механизмы, которые делают людей такими, что они способны на подобные поступки, помогая им осмыслить происшедшее… Виновны не убитые. Виновны только те, кто бессмысленно вымещал на них свою ненависть и агрессивность. Этой бессознательности следует противостоять, отучая людей от того, чтобы они, не задумываясь о самих себе, обращали свою агрессивность вовне. …
Схема, подтверждавшаяся в истории всех преследований, такова, что ненависть направляется против слабых, прежде всего тех, кто воспринимается как слабый… и в то же время – справедливо или несправедливо – как счастливый. …
Именно готовность быть заодно с властью и подчиняться тому, что сильнее… – таков образ мыслей мучителей, который никогда больше не должен возникнуть… Единственной подлинной силой против принципа Аушвица могла бы быть внутренняя автономность.., необходимая для не-участия.
Самым важным в смысле опасности повторения я считаю необходимость противодействия господству любого коллектива; сопротивление коллективизму необходимо усилить, делая эту проблему гласной, раскрывая ее смысл. …
…Речь идет о некоем мнимом идеале, который всегда играет значительную роль в традиционном воспитании, а именно жесткости. Я вспоминаю, как этот чудовищный Богер [один из эсэсовцев, служивших в Освенциме и обвиненный за преступления против человечности] во время аушвицкого процесса вдруг устроил яростную вспышку гнева, кульминацией которой стал панегирик в честь воспитания дисциплины на основе жесткости. Он считал ее необходимой для создания того типа человека, который ему казался правильным. Образ воспитания жесткостью, в который многие верят, совершенно об этом не задумываясь, насквозь извращенный. Люди, которые слепо встраиваются в коллективы, сами превращают себя в нечто вроде материала, уничтожают в себе способность к самоопределению. Этому соответствует готовность обращаться с другими как с аморфной массой. …
Тот, кто еще сегодня говорит, что это было не так или не совсем так страшно, тот уже защищает происшедшее и несомненно снова был бы готов созерцать или соучаствовать, если это произойдет вновь»
Родился в семье социалиста, депутата Рейхстага, отказавшегося в 1933 году проголосовать за предосталение чрезвычайных полномочий нацистскому правительству, за что был изгнан из парламента. Четырнадцатилетний Ральф был в 1944 году арестован за расклейку антинацистских листовок и ему пришлось дожидаться освобождения Красной армией в концлагере. В 1946 году его семья бежит из советской зоны оккупации в Гамбург. Начинается научная карьера Дарендорфа в различных университетах Германии, Англии и США, вершиной которой стало десятилетнее руководство прославленной Лондонской школой экономики. Был произведён королевой Елизаветой II в кавалеры Ордена Британской империи и, приняв британское гражданство, стал лордом, получив титул барона. Всю свою жизнь он был генератором идей либерализма
«Гражданство – это не уравниловка, а предоставление равных возможностей… Право быть непохожим на других считается, и весьма обоснованно, одним из основных для членов общества, но условием его использования является отказ от методов борьбы, ставящих под угрозу сам принцип всеобщей гражданственности…
У сепаратистов иные приоритеты, чем у борцов за гражданские свободы. Для них самое важное – сделать Ирландию католической или создать баскское государство [в Испании]. Сепаратисты, фундаменталисты и романтики стремятся достичь однородности, а либералам нужно многообразие, ибо только оно приведет к гражданскому обществу.
Этот выбор – единственный… «Мы можем вернуться к племени, но если мы хотим остаться людьми, мы должны двигаться вперед к гражданскому обществу» [Карл Поппер]»