1781-1848

Железные дороги не только решили чисто технологическую проблему сухопутного перемещения огромных масс грузов и людей и широко распахнули ворота экономическому развитию, но и вызывали настоящий переворот в сознании миллионов людей всех стран, где они только ни появлялись. И тот, кого называют «отцом железной дороги», заслужил и памятник при жизни, и свой портрет на банкнотах и — нашу благодарную память.

Джордж Стефенсон родился в маленькой, нищей шахтерской деревушке под Ньюкаслом. Мало сказать, что он, вынужденный работать с раннего детства, не был образован – он и читать/писать-то научился только лет в 18. Пределом его честолюбивых мечтаний была должность надсмотрщика над паровым насосом, откачивающим грунтовые воды из шахты. И уже в семнадцать смышленый паренек мечту свою осуществил – он встал «при машине»!

Оказалось, что Джордж был изобретателем – есть такая редкая порода людей. Он все время пытался усовершенствовать свою машину, но выпрошенные у инженера ее чертежи остались для него совершенно непонятными. И он понял – надо учиться, учиться во что бы то ни стало, как бы тяжко ни приходилось. После каждой двенадцати-четырнадцатичасовой смены он шел в соседнюю деревню, где объявился школьный учитель. Прошла зима —  и тот уже ничего больше не мог дать своему необычному ученику. Теперь, умея читать и писать и ознакомившись с начатками арифметики, молодой грамотей мог идти дальше уже путем самообразования.

Но нужные ему книги – денег стоят, и Джордж принялся подрабатывать сапожным ремеслом. И вот однажды ему в починку принесли такие крохотные башмачки, что мастер не выдержал и пошел сам отдавать свою работу. Юная «золушка» оказалась прелестной девушкой, работницей с соседней фермы. Так они и познакомились – а там и обвенчались. Они оказались чудесной парой, и вскоре у них появился сын – Роберт. Но через несколько лет Фанни, его подруга и истинный ангел-хранитель, внезапно и скоропостижно умерла. Горю Джорджа не было предела, он погрузился в глубокую депрессию и впервые бросил все свои дела…

Шахтное начальство заметило техническую «жилку» рабочего парня и его стали приставлять к самым разным механизмам – вскоре Джорджу для ремонта, сборки-разборки машин не нужно было звать инженера. Он уже пробовал давать инженерам советы как лучше обустроить механизмы – его не слушали, его высокомерно третировали, пока не выяснялось, что безвестный «работяга» всегда был прав. Слава о талантливом механике разносилась все шире, и к нему стали обращаться хозяева шахт со всей округи – наладить, отремонтировать, дать совет. Джордж мог уже не думать о хлебе насущном на каждый день.

Судьба послала Стефенсону учителя и товарища по самообразованию в виде одного соседнего фермера, Джона Вигама, который случайно оказался человеком, знакомым с физикой, химией и некоторыми отраслями математики. Друзья все свободное время проводили вместе, производя физические и химические опыты, трудясь над решением математических задач и строя модели разных машин. Оба абсолютные трезвенники, избегавшие всяких шумных собраний и увеселений, Стефенсон и Вигам внушали глубокое уважение окружающим их горнорабочим, на которых особенно сильное впечатление производили разного рода опыты, производившиеся друзьями иногда в присутствии публики.

Подрос Роберт, и Джордж решил дать ему лучшее в окрестностях образование – он купил ему осла и тот каждый день начал ездить в школу в Ньюкасл. А потом они оба обсуждали все, чему сын научился за этот день в школе. Так Джордж получил то систематическое образование, которого он лишен был в юности. Здесь не было и не могло быть какого-то «конфликта поколений» — на Роберта сильное впечатление производила страсть отца к знаниям, его трудолюбие и рвение к ученью. В свою очередь, Джордж, заметив в сыне склонность к механике, сам преподал ему основы этой науки. Позднее Роберт, став уже знаменитым инженером, говорил, что он приобрел от отца гораздо больше сведений по механике, нежели в инженерной школе, в которую поступил, окончив курс ньюкаслской школы.

И тут случай привел Стефенсона к первому его «настоящему» изобретению. В шахте загорелся метан, рабочие были в панике – если бы под землей рвануло, никто бы не уцелел. Джордж бросился вниз и приказал не бежать наверх, а заложить камнями вход в горящий штрек – лишенный воздуха, огонь погас. Через некоторое время после того случая Стефенсон принес в загазованную шахту лампу собственного изготовления, пламя которой было изолировано от окружающего воздуха. Никто не пошел вслед за ним в смертоносный штрек. Когда он вошел туда с зажженной лампой, пламя в ней вдруг ярко вспыхнуло – и затем продолжало гореть ровно и спокойно…

Но главное дело его жизни ждало его впереди – Стефенсон занялся перемещением грузов по рельсам. Рельсы-то уже были во многих шахтах, деревянные, а то и чугунные, по ним возили вагонетки лошади. Но уже была паровая машина, хотя попытки приспособить ее на локомотив постоянно проваливались. И Стефенсон решил эту задачу! Его первый паровоз был тяжел и неуклюж, двигался медленно, работал малопроизводительно, но это было лучше, чем все бывшее до него. На втором локомотиве уже была труба — в нее Стефенсон пустил отработанный пар, что заметно улучшало тягу в топке и мощность машины. После этого Стефенсон обратился к рельсовому пути. Он понял, что лежать рельсы должны в возможно горизонтальной плоскости, что предполагало прорытие холмов и устройство туннелей, что должны они быть железными и опираться на деревянные «подушки» — шпалы.

Семь лет не было охотников построить «настоящую» железную дорогу, основанную на идеях Стефенсона. Отношение к нему ученых инженеров было высокомерно-презрительным – ну что может предложить какой-то провинциальный «кочегар»?! Но нашлись предприниматели, которые скинулись капиталами и заказали этому «рабочему» его железную дорогу от их угольных шахт к морю протяженностью 12 километров. Велико было торжество Стефенсона, когда работы были окончены и по новому пути двинулся первый поезд. На открытие дороги отовсюду собрался народ, и при криках этой огромной толпы, стоявшей по обе стороны пути во всю его длину, Стефенсон проехал на своем локомотиве, тащившем 17 нагруженных вагонов и делавшем 6 километров в час.

И тут в жизни Джорджа появился человек, который начал упорно и методично пробивать дорогу его делу и с которым они в дальнейшем «пуд соли съели» — предприниматель, протестант из одной из «крайних» сект, человек высоких нравственных качеств Эдвард Пиз. Он предложил Стефенсону проложить железную дорогу между двумя городами — Стоктоном и Дарлингтоном. Отношения между этими людьми сразу же стали близкими, дружескими, Джордж стал в семье Пиза «своим» человеком, где его любили все, начиная с главы семейства и кончая малолетними детьми. Общительный и приветливый, обладавший своеобразным юмором, Стефенсон доставлял своим обществом удовольствие и старику Пизу, с которым он любил беседовать о разных технических и экономических вопросах, и женским членам семейства, которым Стефенсон сообщал разные хозяйственные рецепты, и детям, которым он устраивал механические игрушки.

В беседах с Пизом он особенно часто говорил о необходимости устройства специальной фабрики для производства локомотивов, на которой можно было бы постоянно улучшать устройство этих аппаратов и изготовлять их с наибольшим совершенством. В результате этих бесед возникла компания, в которую вошли Пиз и Стефенсон: первый — дав капитал, а второй — свои знания. Большой локомотивный завод изготовлял паровозы сначала под управлением Стефенсона, а затем — его сына Роберта, который сделался с этих пор участником во всех начинаниях отца.

Линия Стоктон – Дарлингтон превзошла самые смелые ожидания компаньонов — и по массе перевозимых грузов, и по коммерческому успеху. На этой линии впервые в мире пустили и пассажирские вагоны, поскольку окрестный народ перестал пугаться «огненной машины» и с удовольствием ездил по ней по своим делам «с ветерком». Расцвели и поселочки вдоль рельсового пути, некоторые превратились в целые города.

Но это были еще «местные дела». Настоящий разворот наступил тогда, когда Стефенсон и Пиз взялись соединить железной дорогой Манчестер и Ливерпуль. И тут на них восстало все, что было косного в английском обществе – изыскателей встречали с дрекольем, а то и с ружьями, парламентарии, у которых надо было получить разрешение на строительство, смотрели на проект как на плод больной фантазии безумца: «Если Стефенсон не удержит своего воображения, то все благомыслящие люди станут глядеть на него как на помешанного, которого надо посадить в сумасшедший дом», «Действие этих двигателей зависит от погоды: порыв ветра, достаточно сильный для того, чтобы помешать плаванию по реке, совершенно воспрепятствует движению паровой машины тем, что или затушит огонь, или до такой степени усилит его, что произойдет взрыв»…

Пугала и скорость локомотива, ведь людям еще не приходилось сталкиваться с такими скоростями, шутка ли – 60 километров в час! Появлялись слухи о невозможности для человеческого организма выдерживать такое быстрое передвижение. Люди отказывались верить в возможность ехать столь быстро, пока не убеждались в этом собственными глазами, а самые отважные — и на собственном опыте.

Акционеры компании, организованной Пизом, тоже не слишком верили в силу пара, они предполагали, что вагоны по рельсам потянут привычные им лошади. И Стефенсон устроил конкурс – на него привезли свои локомотивы пять изобретателей. И стефенсоновская «Ракета» побила всех! После этих испытаний сомнений ни у кого не осталось – конечно же, паровоз.

Стефенсон сосредоточил на постройке такое множество рабочих, какого никогда еще в одном месте не видела Англия. Здесь все было новым, неизведанным — одних мостов пришлось построить 64, а кроме того, в одном месте пришлось пробить туннель. Стефенсону приходилось разрабатывать все подробности своих проектов. Он управлял работами, не только отдавая распоряжения, но и наблюдая за их исполнением во всех мелочах. Проведя целый день на работе, он проводил вечера, а часто и большую часть ночи за составлением чертежей, за перепиской, за изобретением разного рода приспособлений, которые необходимы в железнодорожном деле, но ранее не были известны, как, например, стрелки, поворотные платформы и тому подобное. В Стефенсоне соединены были чрезвычайная изобретательность с не менее чрезвычайными трудолюбием, выносливостью и крепким здоровьем – только поэтому он смог выполнить взятый им на себя труд.

А после дороги Ливерпуль-Манчестер как плотину прорвало – железнодорожные компании возникали по всей стране чуть ли не каждый день. И все они шли к Стефенсону. Зашевелились и на континенте. Стефенсон ездил консультировать и в Бельгию, и во Францию, и в Испанию – и везде его принимали чуть ли не с королевскими почестями.

Но скромность и полное отсутствие тщеславия сохранились у него до конца его дней. Его жилище всегда оставалось скромным со скромной обстановкой, его пища была здорова и проста, он терпеть не мог целой толпы прислуги — непременной принадлежности «богатого дома» по английским, да и не по английским только понятиям, — предпочитая самому делать для себя все что можно. И его дом, и его кошелек были всегда открыты – и для изобретателей, и для рабочих, и для школ.

Многолетние чрезмерные труды, необычайное беспрерывное напряжение сделали свое дело. Стефенсон уже не чувствовал прежней силы и по просьбе сына и совету друзей удалился на покой.  В это время имя Стефенсона уже пользовалось всемирной известностью. Ему выпал редкий жребий — видеть осуществленным дело, на служение которому он отдал свою жизнь, и получить при жизни заслуженную им оценку.

Французский король Карл Х с трудом переносил необходимость уживаться с парламентом, но, тем не менее, вынужден был придерживаться конституции. Депутаты парламента, наученные сравнительно недавним горьким опытом революции, со своей стороны, старались «не раскачивать лодку». Но в конце июля 1930 года этому хрупкому равновесию пришел конец.

Король подписал указы, грубо попирающие конституционные принципы, на которых до тех пор держалось государство. Указы распускали парламент, и на следующих выборах голосовать могли только землевладельцы, а кроме того, вводилась предварительная цензура на всю печатную продукцию. Восстанавливать земельную аристократию в качестве единственного правящего класса в эпоху разворачивающейся индустриализации страны, затыкать всем рот, в то время, как, от выборов к выборам, состав парламента становился все либеральнее — это было чистой воды безумие. И в Париже полыхнуло…

Как только стало известно о содержании королевских указов, парижане начали строить баррикады, через день на сторону восставших стали переходить солдаты столичного гарнизона, а на четвертый день все было кончено — король отрекся, его премьер-министра, автора проекта государственного переворота, попытавшегося сбежать под видом лакея, поймали и посадили в тюрьму.

Новым королем был объявлен единственный из Бурбонов, поддержавший революцию 1789 года и даже вступивший тогда в ультралевый клуб якобинцев — Луи-Филипп Орлеанский.

Он и впрямь оказался под стать наступившей эпохе с ее главным лозунгом «enrichissez-vous!» («обогащайтесь!»). Эти слова принадлежали премьер-министру правительства Луи-Филиппа, обратившегося к народу Франции: «Теперь, используйте эти права, предоставленные вам правительством: укрепляйте свои институты, просвещайтесь! обогащайтесь! улучшайте моральные и материальные условия в нашей Франции». Храбрый на войне, но войны не любивший, скуповатый, но любивший проводить приемы, на которые приглашались парижские буржуа, примерный семьянин, рачительный распорядитель своей собственности, многократно ее умноживший и никогда не путавший ее с государственной, человек, безусловно, честный, но ничего не делавший, чтобы бороться с растущими вокруг него коррупцией и темными махинациями.

За 18 лет правления «короля-гражданина» в стране произошли заметные перемены — были построены крупные железные дороги и каналы, резко увеличилось производство как в городе, так и в деревне, стали широко применяться паровые машины, расширилось народное образование, в системе которого были запрещены телесные наказания — во Франции произошла промышленная революция.

1808 — 1873

Он был племянником Наполеона Бонапарта, детство провел при его блестящем дворе, где впитал благоговейное преклонение перед императором. После разгрома Наполеона мать, накопившая к тому времени значительное состояние и изгнанная из Франции, поселилась со своими двумя сыновьями в швейцарском замке.

Явно подражая великому дяде, Луи-Наполеон вступил в швейцарскую армию артиллерийским офицером. Но авантюрный характер братьев проявился рано — они увлеклись очередным заговором итальянских революционеров и в 1831 году отправились вместе с ними освобождать Рим от власти папы. Поход был неудачным, Луи-Наполеону едва удалось спастись, его старший брат в этом походе умер.

А через год из Вены пришла весть о смерти сына Наполеона. Так двадцатичетырехлетний юноша Луи Наполеон стал наследником и продолжателем императорского рода Бонапартов. Отныне он жил одной мечтой — вернуть наполеоновскую империю, возродить мощь и славу Франции.

«Если бы Рейн, был морем, если бы добродетель была единственным стимулом человеческой деятельности, если бы лишь заслуги прокладывали путь к власти, я бы стремился к республике», — писал в это время Луи-Наполеон, объясняя, почему он стремится к возрождению империи. «Или народ управляется по воле одного, или один управляет по воле народа. В первом случае это — деспотизм, во втором — свобода».

В 1836 году он предпринял безрассудную и романтическую попытку захватить власть во Франции. Вновь, подражая дяде времен его «Ста дней», Луи-Наполеон перешел границу в районе Страсбурга и явился в казармы одного из полков в «наполеоновской» треуголке в окружении своих немногочисленных сторонников, которые несли за ним штандарт с имперским орлом. Заранее распропагандированные своим полковником солдаты приветствовали его возгласами «Да здравствует император!», но когда он точно так же вошел в казармы соседнего полка, то был немедленно арестован. Король Луи-Филипп ограничился высылкой смутьяна в Америку.

Луи-Наполеон пробыл в Америке недолго и начал готовить новый заговор, на этот раз из Англии. Удобным ему показался момент, когда королевское правительство перенесло прах Наполеона Бонапарта с острова св. Елены в Париж, чем подстегнуло ностальгические чувства во Франции. Луи-Наполеон нанял пароход и высадился на французском берегу Ла-Манша. На этот раз вместе с треуголкой и знаками императорской власти у него был прирученный орел, который по сигналу должен был парить над головой «императора». Но до орла дело не дошло, поскольку все кончилось почти мгновенно — Луи-Наполеона арестовали вновь.

На этот раз избежать тюрьмы не удалось — суд приговорил претендента на престол к пожизненному заключению. Пребывание в тюрьме старинного замка в провинции было весьма комфортным. Здесь Луи-Наполеон основательно пополнил свое весьма несистематическое образование, много читал, писал статьи в газеты, принимал друзей, которых с каждым годом становилось все больше. Просидев таким образом шесть лет, Луи-Наполеон сумел выбраться из своей тюрьмы с доской на плече под видом строительного рабочего — и бежал в Англию.

А еще через два года в Англию через Ла-Манш перебрался и свергнутый революцией Луи-Филипп. А Луи-Наполеон кинулся в обратном направлении — в круговерть бурных событий на родине. Временное правительство попыталось не пустить его в столицу, но ради одного своего имени избранный сразу от нескольких департаментов, Луи-Наполеон явился в Париж в качестве депутата Учредительного собрания.

На выборах президента новой республики он выставил свою кандидатуру. Он уверял всех, что является искренним и горячим республиканцем, а по остальным вопросам говорил «в общем и целом», обещая всем и всё. Все ждали борьбы между участниками революционных событий, но совершенно неожиданно буквально вся провинция проголосовала за человека, носившего громкое имя — сорокалетний Луи-Наполеон был избран президентом страны огромным большинством голосов (75%).

Подготовка к государственному перевороту началась чуть ли не сразу после избрания. Под громкие обещания президента свято блюсти республиканскую конституцию из армии увольнялись офицеры и генералы, которые не проявляли должного благоговения перед именем Наполеона и склонности возвращаться к императорской власти. Весной 1852 года ему надо было покинуть президентское кресло, но такое будущее Луи-Наполеона не устраивало. 2 декабря 1851 года верные ему войска заняли ключевые пункты столицы, депутатов Законодательного собрания арестовали, а попытки вооруженного сопротивления были беспощадно подавлены. Этот государственный переворот президента был поддержан подавляющим большинством французов, которые на общенациональном плебисците высказались за империю с наследственным монархом из рода Бонапартов. Луи-Наполеон был провозглашен императором под именем Наполеона III.

Газеты и журналы были поставлены под жесткую государственную цензуру, суды стали инструментами исполнительной власти, а на выборах всех уровней начал широко применяться «административный ресурс».

Сбылись самые безумные мечты молодости Луи-Наполеона — он император Франции! Но скоро выяснилось, что император-племянник не обладает ни военным гением, ни административными талантами своего великого дяди. Выдающийся деятель того времени, германский канцлер Бисмарк назвал его «крупной бездарностью». И, хотя европейские монархи признали его императором, они сохранили отношение к нему, как к выскочке — его попытки породниться с одним из королевских дворов Европы окончились безрезультатно. Тогда Луи-Наполеон женился на «обыкновенной» испанской графине, но первой красавице и законодательнице мод тогдашнего аристократического общества. Сын от этого брака должен был стать наследником его империи.

Судьба продолжала быть к французскому императору благосклонной. Его удачная война с Австрией в ее итальянских владениях, давшая Франции приращение Ниццей и Савойей, вывела страну в число европейских лидеров. Успешная Крымская война против Российской империи, участие в «опиумных» войнах в Китае еще более упрочили авторитет Луи Наполеона.

Но в 1861 году император ввязался в довольно бессмысленную авантюру по установлению порядка в Мексике. Сотрясаемая непрерывными гражданскими войнами, страна отказалась платить по внешним долгам. Сначала наказать Мексику вызвались также англичане и испанцы, но, познакомившись с мексиканскими реалиями, быстро отказались от своих планов. Французы же, перебросив через океан больше 30 тысяч солдат, заняли главные города, со всех сторон окруженные партизанской вольницей, провозгласили Мексику империей и привезли туда из Старого света императора — австрийского принца Максимилиана. Но через пять лет, в 1866 году, под давлением закончивших свою гражданскую войну США эти войска пришлось из Мексики эвакуировать. «Империя» французского ставленника просуществовала после этого лишь несколько месяцев — мексиканцы восстановили республику, а Максимилиана расстреляли.

Стал слышнее ропот тех, кто составлял основу империи Луи-Наполеона, выборы в Законодательное собрание дали перевес либералам, пришлось пообещать изменения конституции, делавшие правительство ответственным перед парламентом, смягчить цензурные ограничения для газет и журналов.

Для восстановления «порядка» во Франции нужна была война — на этот раз эффектная, победоносная. Объектом для такой войны, по мнению французского императора, была Пруссия, объединявшая германские земли и только что разгромившая Австрийскую империю. Уверенный в мощи своих войск Луи-Наполеон сам повел армию к границе — и в генеральном сражении потерпел такой страшный, абсолютный, позорный разгром, что само название крепости, в которой были окружены и капитулировали остатки французских войск, стало во всех европейских языках синонимом полного поражения — Седан.

Сам главнокомандующий сдался в плен, и дальнейшая судьба страны, отныне и навсегда ставшей республикой, его больше не касалась. Низложенного императора пруссаки препроводили в один из королевских замков, в котором он много-много лет тому назад, в детстве, не раз бывал. А точку в его судьбе поставила через полгода высылка Луи-Наполеона в Англию. Через два года он умер после неудачной хирургической операции.

Его сын, Наполеон Эжен, вступил в британскую армию, отправился воевать в Южную Африку и погиб там в стычке с зулусами. На этом род Бонапартов окончательно пресекся, чтобы больше не возродиться.

Ни одна из великих держав не была заинтересована в появлении в центре Европы нового мощного государства. Но Франция увязла в своей мексиканской авантюре, Австрия больше думала о том, чтобы сохранить свои итальянские владения, Англия, не имея сильной сухопутной армии, избегала вмешиваться в события на континенте и рассматривала усиление Германии скорее благожелательно, как противовес извечной своей сопернице, Франции, а Россия после поражения в Восточной войне на время вообще выпала из европейской политики. Поэтому действия Пруссии по объединению германских земель в единое государство не встретили серьезного противодействия извне.

Прусский король отказался в свое время принять общегерманскую корону из рук рожденного революцией 1948-49 годов Франкфуртского парламента, но это не означало, что у него не было планов объединить германские земли под своим скипетром. Просто король и его окружение предпочитали действовать другими, нереволюционными способами — сложными дипломатическими маневрами, а там, где надо, и военным давлением.

Новый прусский король Вильгельм I, добропорядочный, старомодный и здравомыслящий джентльмен, в «политику» старался не лезть, но главой правительства сделал посла во Франции Отто фон Бисмарка (позже получившего прозвище «железный канцлер»), обладавшего стратегическим мышлением и непреклонной волей, человека чрезвычайно умного и осмотрительного, умевшего долго, терпеливо выжидать и наносить удар решительно и наверняка, трезво оценивать как силы страны, так и ее соперников — и это предопределило многие последующие события в центре Европы.

На объединение германских земель претендовали два главных центра силы — Пруссия и Австрия. Столкновение между ними было неизбежно. Планам прусского лидера способствовало то обстоятельство, что Австрии приходилось действовать на два фронта — в те же годы объединительная волна поднялась в ее итальянских владениях, и австрийцам постоянно приходилось подавлять вспыхивающие то там, то тут вооруженные выступления на Аппенинском полуострове. Союз, заключенный между Пруссией и Сардинским королевством — двумя объединителями своих наций — разделил силы Австрийской империи.

Тщательно готовившаяся Бисмарком война с Австрией разразилась в 1866 году. Итальянцы, вступившие в нее, были австрийцами тут же разгромлены, но при этом оттянули на себя немалые силы империи. А прусские войска нанесли удар с севера, и в битве при Садовой наголову разбили главную армию Австрии. Прусские войска уже подступали к Вене, король и военные требовали довершить дело полным разгромом Империи, но Бисмарк остановил наступление и заключил с Австрией мир на самых мягких, необременительных для нее условиях. Австрия была выбита из борьбы за германское объединение — и это было главное. Но развал ее европейской империи грозил хаосом в центральной Европе и вмешательством в войну великих держав, что в планы Бисмарка не входило.

Следующие три года были посвящены обустройству нового северогерманского федеративного государства (южногерманские католические королевства с подозрением смотрели на северных протестантов и предпочитали сохранять свои независимости). Объединение уже давно было популярно у населения, владетели также сочли для себя выгодным существование в едином государстве при сохранении внутренней автономии. Внешнюю же политику Северогерманского союза взял на себя прусский король (то есть, Бисмарк). Объединялись под прусским командованием вооруженные силы, ликвидировались внутригерманские таможни, отменялись еще сохранявшиеся старые феодальные порядки и запреты, вводилась свобода передвижения внутри Союза, везде разрешались забастовки. Был создан парламент (Рейхстаг) с ограниченными полномочиями.

Бисмарк в это время писал: «Если Германия реализует свои национальные устремления до окончания девятнадцатого века, я сочту это величайшим событием, а случись то же самое через десять или даже пять лет — это было бы нечто из ряда вон выходящее, неожиданная милость Божья». И такая «милость Божья» явилась — в виде французской агрессии.

Франция впервые в своей истории увидела неожиданно возникшего на ее восточных границах сильного соперника. Вооруженная схватка должна была решить, кто из них будет первенствовать в Европе. На быструю и победоносную войну наталкивало Наполеона III и пошатнувшееся его положение внутри страны. И французский император решил сокрушить соперницу, пока образовавшаяся у него под боком Германия еще не набрала полную силу. Повод не заставил себя ждать.

На освободившийся испанский трон начал претендовать родственник Вильгельма I. Наполеон III заявил, что он не остановится перед войной, чтобы Франция не очутилась зажатой между двумя монархами из дома Гогенцоллернов. Вильгельм после этого заставил родственника отказаться от испанской короны. Наполеон, однако, решил все-таки довести дело до войны и потребовал от прусского короля дать письменное обязательство не вредить в дальнейшем интересам Франции. Требование это было нарочито составлено в не слишком дипломатичных выражениях, и Вильгельм выполнить его отказался, но миролюбиво ответил, что готов обсуждать все спорные вопросы. Бисмарк же, посовещавшийся с военными и также решившийся на войну, дал в газеты урезанный текст королевского ответа, из которого следовало, что Вильгельм демонстративно и вызывающе отверг французский ультиматум. Повод к войне был налицо — к удовольствию, как Бисмарка, так и Наполеона III.

Английское общественное мнение было резко настроено против французского императора, и Великобритания первой заявила о своем невмешательстве в континентальные «разборки». Российский царь Александр II призвал всех соблюдать в этом конфликте нейтралитет и предупредил Австрию, что если она ударит в тыл Пруссии (чего она делать, кстати, не собиралась), то Россия ударит в тыл Австрии.

Наполеон III прибыл на границу, чтобы вести армию в Пруссию, но увидев, что его войска к войне совершенно не готовы, остался дожидаться подкреплений. Этой паузой воспользовались пруссаки, двинувшие в наступление все свои силы. Одна французская армия была заблокирована в приграничной крепости, другая, в которой был император, окружена под Седаном. Неподготовленные к войне войска под бездарным руководством потерпели сокрушительное поражение. Наполеон III сдался в плен. Париж был блокирован и капитулировал. Во Франции была провозглашена республика (третья по счету в ее истории).

Победы северогерманских войск во Франции вызвали небывалый патриотический подъем во всех германских землях — в состав нового федеративного государства вступили (на разных условиях) и все южные королевства. Бисмарк организовал письмо от германских государей с просьбой Вильгельму I принять из их рук императорскую корону. 18 января 1871 года в Версальском дворце под Парижем Бисмарк в присутствии немецких князей зачитал текст провозглашения прусского короля германским императором.

Германская империя объединила в своих границах все государства с немецким населением (за исключением австрийских немцев, Лихтенштейна и Люксембурга). Кроме того, по мирному договору с Францией в состав Германии вошли пограничные области Эльзас и Лотарингия со смешанным населением, которые стали с тех пор «яблоком раздора» между двумя государствами вплоть до окончания Второй мировой войны.

Период европейских революций 1848-49 годов в итальянских городах, королевствах, герцогствах прошел необычайно бурно, но, в конце концов, все революции были разгромлены, а их нововведения (прежде всего, избранные населением парламенты) ликвидированы. В многочисленных итальянских монархиях испуг перед только что подавленными революциями оказался столь велик, что после жесточайших расправ с революционерами там ни о каких реформах — даже под собственным жестким контролем — и слышать не хотели. Главным методом управления стал полицейский произвол. Образцом такой политики стала Австрия, которая установила в итальянских провинциях своей империи жесткий военно-полицейский режим и оккупировала еще и соседние области. Неудивительно, что в самый разгар европейской промышленной революции в Италии воцарился застой.

Единственной итальянской областью, где революционные завоевания сохранились, было Сардинское королевство или Пьемонт [Сардинским королевство называлось потому, что в его состав входил остров Сардиния, но основная его территория была на северо-западе Италии со столицей в Турине.]. Его король, Виктор Эммануил II славился своей храбростью и верностью слову. Не будучи интеллектуалом, он обладал простым здравым смыслом и деловой проницательностью, во внутренней политике предпочитал либеральный курс, подчиняясь решениям парламента, а во внешней держался решительно и смело. После поражения армии Пьемонта от австрийцев в 1849 году, королю были предложены очень мягкие условия мирного договора — но при условии, что он станет абсолютным монархом и разгонит парламент. Король, однако, предпочел выплачивать огромную контрибуцию, лишь бы не нарушать слова, данного своему народу.

Рядом с королем, плохо разбиравшемся в экономике и политических хитросплетениях, появился человек, прекрасно ориентировавшийся и в том, и в другом — граф Камилло Кавур. Он стал «мотором» преобразований и руководителем внешней политики королевства, которые, в конце концов, позволили объединить вокруг Пьемонта всю Италию. Он преклонялся перед свободным общественным строем Британии и царившим там духом частной инициативы, поэтому многие его преобразования на родине были весьма похожи на английские — свобода торговли, низкие таможенные пошлины, налоги в пользу бедных слоев населения, широкое железнодорожное строительство.

Свобода предпринимательства, защищенного судебной системой, очень быстро дала плоды — в стране начался бурный экономический подъем, росла промышленность, сельское производство потеряло свой натуральный характер и заработало на рынок. Увеличился поток налогов в казну, что позволило сформировать хорошо подготовленную и многочисленную армию.

И именно Пьемонт стал центром притяжения для всех итальянских революционеров, либералов и демократов, он стал надеждой на избавление от иностранной (австрийской) власти и объединения всей Италии в единое государство.

Кавур начал сложное маневрирование в бурных, полных подводных камней, водах тогдашней европейской политики. Понимая, что его королевство не в силах соперничать с Австрией на полях сражений, он старался стать союзником Франции и Англии, надеясь на их помощь в итальянских делах. С трудом, но ему далось провести через парламент решение о посылке сардинской армии в Крым, где она получила боевое крещение в сражении на Черной речке. Благодаря этому Пьемонт стал полноправным участником Парижского конгресса (1856), подводившим итоги Восточной войны, и Кавур выступил там с яркой речью о проблемах Италии. С тех пор Пьемонт во главе со своим премьер-министром стал общепризнанным защитником общеитальянских интересов.

На сторону Сардинского королевства постепенно перешли и руководители революционных заговорщиков-республиканцев, которые после многочисленных неудач поднимаемых ими восстаний пришли к выводу, что объединение страны возможно только в союзе с либералами-монархистами — с Пьемонтом. Немалую роль сыграл переход к союзу с либералами авторитетнейшего революционера Джузеппе Гарибальди. Не отрекшийся от своих республиканских убеждений, он возглавил всеитальянскую организацию, действовавшую в целях объединения страны вокруг Сардинского королевства.

Наполеон III пытался оттеснить из Италии австрийцев и поставить страну под свой контроль. Кавур, идя с императором на союз, об этих планах знал, но надеялся, что ход событий опрокинет планы западного соседа. Он договорился с французским императором о совместной войне с Австрией в обмен на передачу ей западных франкоговорящих областей Пьемонта (Ниццы и Савойи). Поход (1859) был успешным, франко-итальянские войска, победив в нескольких сражениях, вытеснили австрийцев из Северной Италии. В городах вспыхнули восстания, изгнавшие прежних владетелей. Они получили такой размах, что Наполеон III испугался, что не сможет посадить на освободившиеся троны своих ставленников. Он тайно договорился с только что разбитым противником о возвращении к предвоенной ситуации, прекратил наступление и увел свои войска.

Кавур был в отчаянии. Близкий к самоубийству, он ушел в отставку и уехал из страны. Но пьемонтские генералы взяли под свое командование войска восставших провинций и тем самым сорвали возвращение к власти сбежавших правителей. Вернувшийся Кавур организовал там референдумы, на которых население высказалось в пользу присоединения к Пьемонту.

Весной 1860 года вспыхнуло восстание в сицилийской столице Палермо. Когда королевские войска подавили его в городе, оно перекинулось в сельские местности. И у пьемонтских революционеров возник план помочь восставшим, чтобы и Юг Италии присоединился к движению объединения страны. Согласие возглавить отряд дал знаменитый революционный командир Джузеппе Гарибальди. 1100 плохо вооруженных бойцов, родом из всех областей Италии, одетых в красные рубашки, с двух кораблей высадились на сицилийском берегу, который охраняла 25-тысячная королевская армия. В первом же яростном столкновении солдаты не выдержали штыковой атаки добровольцев, и Гарибальди с присоединившимися к нему крестьянами ворвался в Палермо. После трехдневных уличных боев гарнизон прекратил борьбу. Солдаты тысячами стали сдаваться в плен, организованное сопротивление прекратилось. Тут же сицилийские крестьяне, неудовлетворенные объявленными налоговыми послаблениями, принялись делить земли крупных землевладельцев — и гарибальдийским «краснорубашечникам» пришлось жестко, с расстрелами, подавлять деревенские бунты.

А сам Гарибальди, опередив свою армию вместе с несколькими соратниками высадился на материке и собирая по дороге добровольцев, двинулся на север — и вскоре вошел в ликующий Неаполь. Он считал, что с присоединением к Пьемонту можно повременить, а нужно идти на Рим, ликвидировать светскую власть понтифика в Папской области (отделявшей Юг Италии от Севера) и идти дальше на север — на Венецию. Эти планы очень не понравились в Пьемонте — Кавур опасался не только провозглашения в освобожденной стране республики и потери монархического объединительного центра, но и военного вмешательства Наполеона III, неизбежного при насильственном свержении папской власти.

По согласованию с французским императором пьемонтские войска спустя несколько дней после вступления Гарибальди в Неаполь стремительно оккупировали папские владения — и преградили революционной добровольческой армии путь на Рим. Просьба Гарибальди передать ему на год верховное управление Южной Италией была отклонена, изданные им декреты отменены, а его армия распущена.

На референдуме Юг страны высказался за присоединению к Пьемонту. Собравшийся в Турине общеитальянский парламент (17 марта 1861 года) объявил о создании Итальянского королевства во главе с пьемонтским королем Виктором Эммануилом II. Существовавшие в Пьемонте конституционные порядки были распространены на всю территорию нового государства.

Папа отказался признать итальянское правительство, отвергал все его предложения о примирении и слышать не хотел о том, чтобы Рим стал столицей Италии. В ответ итальянское правительство конфисковало и пустило в продажу имущество 40 тысяч католических монастырей. Однако, пока папа сохранял власть в Риме, где его охраняли введенные в город французские войска.

Гарибальди решил силой покончить с «римской проблемой» — он вновь появился в Сицилии (1862) и, переправившись на континент, снова объявил «поход на Рим». Стремясь не допустить итало-французского столкновения, итальянское правительство бросило свои войска на перехват гарибальдийцев. В первой же стычке Гарибальди был тяжело ранен и вместе со своими бойцами арестован.

В австрийских руках продолжала оставаться Венецианская область. Правительство, подавив революционную инициативу, продолжило объединение путем военно-дипломатических маневров. Оно заключило военный союз с Бисмарком против Австрии, договорившись о присоединении Венеции (1866). Потеснить австрийцев смог в горах Тироля только добровольческий корпус под командованием освобожденного из-под ареста Гарибальди, остальные же сражения на суше и на море были крайне неудачны. Тем не менее, после поражения австрийцев от пруссаков Венеция оказалась в составе объединяющейся Италии.

На следующий год Гарибальди во главе нескольких тысяч добровольцев вновь объявил «поход на Рим». На этот раз гарибальдийцам пришлось столкнуться с регулярными французскими войсками — в бою с ними отряд был разгромлен, а самого Гарибальди арестовало итальянское правительство.

А через три года разразилась франко-прусская война и французские части были, наконец, выведены из «Вечного города». После короткого боя итальянские войска вошли в Рим, который с лета 1871 года был объявлен столицей Италии. Папа, сохранивший за собой лишь Ватиканский дворец, объявил себя «вечным пленником» итальянского государства.