Россия в Первой мировой войне

Два противостоящих друг другу военных блока – Антанта (Франция, Россия, Англия) и союз «центральных держав» (Германия, Австро-Венгрия) – готовились к общеевропейской войне много лет. И те, и другие рассчитывали на скорую победу.

Эту войну встречали не слезами, а криками «ура!». Казалось, народы хотели войны еще сильнее, чем правящие круги. Все оппозиционные партии и в Германии, и во Франции, и в Австро-Венгрии дружно поддержали свои правительства.  В России толпы демонстрантов в крупных городах вместо привычных революционных маршей распевали «Боже, царя храни..», вечно враждебная правительству Дума почти единогласно утвердила военные кредиты (а голосовавших «против» – горстку большевиков – лишила депутатской неприкосновенности и «сдала» полиции), все призывники с готовностью явились на призывные пункты. Столицу  «патриотично» переименовали из Санкт-Петербурга в Петроград .

Во Франции толпы желающих идти на фронт осаждали призывные пункты (среди них были даже дезертиры мирного времени).

Англия, в которой не было введено всеобщей воинской повинности, за короткий срок смогла создать 900-тысячную армию из добровольцев.

Стратегические замыслы. Несмотря на примерное равенство военных сил, стратегическое положение центральных держав было менее выгодным, чем у стран Антанты: им пришлось воевать в окружении противников на нескольких фронтах одновременно, многих видов стратегических материалов у них было недостаточно или не было вовсе, и во время войны можно было рассчитывать только на заранее накопленные запасы (это касалось продовольствия, нефти, хлопка, каучука, броневых добавок к стали и др.). В распоряжении же Антанты находились огромные, почти неисчерпаемые людские и сырьевые ресурсы Британской и Российской империй (хотя обширность их территорий не позволяла быстро ввести эти резервы в дело). Кроме того, странам  центрального блока было явно не по силам ставить задачу полного разгрома и захвата такого гиганта, как Россия, а также островной Англии, защищенной сильнейшим в мире флотом.

Поэтому главной задачей Германии в начавшейся войне было первым же мощным ударом наголову разгромить Францию и оккупировать ее территорию, пока Англия не успела набрать и перебросить на континент свою сухопутную армию и раньше, чем Россия подтянет к фронту миллионы своих мобилизованных солдат («план Шлиффена»). Если бы это удалось, то Англия лишилась бы возможности вести сухопутную войну на западном фронте. В этом случае можно было сосредоточить силы всех государств германского блока против России и принудить ее подписать мир на их условиях. Поначалу этот план осуществлялся успешно.

1914 год.   В приграничном сражении французская армия потерпела поражение, и германские части, не имея уже перед собой сплошной линии обороны, стремительным маршем двинулись на Париж. Французское правительство эвакуировалось на юг страны, на ближайших подступах к столице вдоль реки Марна из тыловых частей наспех создавалась новая линия обороны. Германские войска подошли так близко к Парижу, что немецкие офицеры уже видели в бинокли Эйфелеву башню.

В эти критические дни произошло нечто совершенно неожиданное для германского командования: два русских корпуса, не дожидаясь подхода из глубины страны мобилизованных резервистов, нанесли удар по германским войскам, прикрывавшим восточную границу, разгромили их и продолжили наступление в направлении на Берлин.

Для того, чтобы заткнуть образовавшиеся бреши на восточном фронте, туда пришлось спешно перебросить часть немецких войск, предназначенных для западного наступления. Русские корпуса в сражении при Танненберге были разбиты, но и немецкое наступление во Франции захлебнулось. «Чудо на Марне», как называли успешную оборону Парижа, было оплачено не только французской, но и русской кровью.

Высадились на континенте и заняли выделенные им участки обороны британские дивизии, подтянулись к передовой сотни тысяч мобилизованных солдат российской армии. Фронты стабилизировались, войска зарылись в окопы – германский стратегический план победы в европейской войне провалился.

Боевые действия приняли затяжной, вязкий, позиционный характер. Пулеметы и скорострельные винтовки заставили залечь пехоту, сделали беззащитной кавалерию, вынудили войска с той и другой стороны окапываться в глубоко эшелонированной обороне. Вскоре стало ясно, что в этой войне оборона сильнее наступления, и в начавшейся «окопной войне» ни одна из сторон не в состоянии нанести противнику решающего поражения.  Казавшиеся огромными запасы боеприпасов, накопленные до войны, истощались с чудовищной скоростью; счет фронтовых потерь быстро пошел на миллионы жизней, но ни та, ни другая сторона ни в первый, ни во второй, ни в третий, ни в четвертый год войны так и не смогла завладеть стратегической инициативой и добиться решающего перевеса в свою пользу. В августе 1914 все были уверены, что война к зиме закончится; к 1917 году многим казалось, что она не кончится никогда…

Исход мировой схватки зависел от того, какой из противостоящих блоков окажется выносливее, упорнее, какой из народов будет готов перетерпеть все бедствия и лишения войны ради целей своего государства.

Европейская война «расползалась» по миру, вбирая в себя кровь и труд десятков миллионов людей со всех континентов.

На Дальнем Востоке войну Германии объявила Япония. Она захватила германские владения на китайском побережье и принадлежавшие ей острова в Тихом океане.

Турки начали военные действия против России в Закавказье, но каких-либо успехов не добились, – всю войну русско-турецкий фронт проходил по турецкой территории. В Азии возникли еще два фронта мировой войны: англичане высадили десант на берегу Персидского залива (Месопотамский фронт), британские дивизии прикрыли от турок подступы к Суэцкому каналу (Палестинский фронт). Боевые действия велись даже в тропической Африке, где немецкие войска обороняли германские колонии от натиска англичан.

На все фронты войны прибывали воинские части со всех концов Британской и Французской империй – из Австралии и Канады, Индии и Алжира, из Южной Африки и островных колоний ФОТО. Мобилизованные солдаты шли на германский, австрийский и турецкий фронты со всех уголков обширной Российской империи, крестьяне из Средней Азии работали на строительстве стратегических железных дорог, убыль рабочей силы восполняли переселенцы, во множестве навербованные в Китае.

1915 год.   Главной задачей центральных держав в 1915 году был разгром и выведение из войны России. Весной германские и австро-венгерские армии взломали Восточный фронт на большом протяжении и заняли Польшу, Литву и западную Украину. Русской армии было нанесено тяжелое поражение, но выбить Россию из войны не удалось.

Решив, что германский блок одерживает победу, в войну на его стороне вступила Болгария. С ее помощью австрийцам удалось, наконец, разгромить и оккупировать Сербию. Но и Антанта пополнилась новым союзником – на посулы послевоенного приращения территории склонилась Италия, открывшая в Альпах фронт против Австро-Венгрии. Стратегически важный успех сопутствовал французам, сумевшим высадить десант и закрепиться на побережье Греции (оттуда они постоянно угрожали балканским союзникам Германии).

В 1915 году Англия и Франция согласились на то, чтобы в результате победы Антанты Россия осуществила свою вековую мечту – присоединила к территории империи район Проливов вместе со Стамбулом (Константинополем). Россия, в свою очередь, пошла на уступки союзникам в давнем споре по «польскому вопросу»: с окончанием войны на бывших территориях Российской, Германской и Австро-Венгерской империй, населенных поляками, планировалось возродить Польское государство (с обязательным условием заключения союзнического договора между Польшей и Россией).

1916 год.   Германское командование посчитало, что Россия после неудач прошлого года на активные действия более не способна, и в начале 1916 года основные силы бросило на прорыв Западного фронта. Германские войска начали наступление во Франции с целью овладеть ключевым пунктом англо-французской обороны – крепостью Верден, но за несколько месяцев кровопролитнейших боев с миллионными жертвами («Верденская мясорубка») они сумели продвинуться лишь на…7 километров. Когда наступательный порыв германской армии под Верденом иссяк, впервые в этой войне в наступление пошли крупные англо-французские силы (сражение на Сомме), но и они не сумели прорвать оборону противника.

Летом австрийская армия растерзала итальянскую оборону – Италия была на волосок от капитуляции. Спасло ее новое крупное и удачное наступление русской армии – «Брусиловский прорыв».

Русские войска прорвали на широком протяжении австрийский фронт на Западной Украине и поставили Австро-Венгрию на грань катастрофы. Остановить это наступление удалось лишь срочной переброской на Восточный фронт австрийских дивизий из Италии и германских войск из Франции.

В глубине Азии русские дивизии соединились с английским десантом в Месопотамии (междуречье Тигра и Евфрата в современном Ираке), образовав общий фронт против турок от Черного моря до Персидского залива.

Посчитав, что военное счастье склоняется на сторону Антанты, в войну на ее стороне вступила Румыния, но была тут же наголову разгромлена, так что российской армии пришлось растянуть свой и без того огромный фронт, защищая территорию новой союзницы.

Недалеко от датского побережья произошло крупнейшее в истории морское сражение (Ютландский бой) английского и германского флотов. Бой не дал победы ни одной из сторон, но рисковать своими броненосцами кайзер более не решался – германский надводный флот оказался окончательно заперт в Балтийском море.

В войне наметился перелом в пользу Антанты, но до окончательной победы было еще очень далеко.

Фотохроника Великой войны

Усталость от войны. К концу 1916 года усталость населения от войны стала главной внутриполитической проблемой для всех правительств воюющих держав. Счет убитых и искалеченных шел на миллионы; промышленность выпускала все больше оружия и все меньше необходимых людям товаров; продукты везде распределялись по карточкам. В Германии и Австрии население голодало, все ближе подходя к грани физического истощения. Все громче раздавались голоса, требующие мира и обвиняющие власть имущих в военных неудачах.

Правительства обоих воюющих блоков на третий год войны вынуждены были публично демонстрировать свое миролюбие и готовность договариваться, – впервые с 1914 года начались разговоры о справедливых условиях мирного договора. Однако на практический результат ни одна сторона не рассчитывала – предлагаемые с обеих сторон «справедливые условия» оказывались заведомо неприемлемыми для противника.

Политики понимали, что доверие к власти большинства населения необходимо для победы не меньше, чем продовольствие и пушки. В демократических государствах несмотря на все напряжение войны серьезных трещин в отношениях населения и власти не наблюдалось. Во Франции и в Англии ради национального сплочения создавались коалиционные правительства с участием всех влиятельных политических партий. Авторитарные монархические режимы могли уповать только на военные успехи и верность подданных. В Германии внутренняя стабильность пока сохранялась благодаря традиционному для немцев доверию к своему государству и армии. Брожение же внутри многонациональной империи Габсбургов, Австро-Венгрии принимало угрожающий характер. В конце 1916 года умер старый император Франц-Иосиф, правивший империей более полувека, и на троне оказался его малоопытный наследник – центр государственной власти существенно ослаб.

Еще более опасная ситуация складывалась в стране с наименее демократическими порядками – в Российской империи.

Россия на пороге революции. Военные неудачи 1915 года изменили настроение российского общества. «Патриотический подъем», заставивший российскую оппозицию в 1914 году сплотиться вокруг трона, теперь обернулся «патриотическим возмущением». В Думе большинство депутатов (кроме социалистов и крайне правых) объединились в «Прогрессивный блок» и стали требовать создания «ответственного министерства» – т. е. права самим назначать и смещать правительство. К этому требованию присоединились созданные еще в начале войны ради помощи фронту общественные организации – Союзы земств и городов. В объединенную оппозицию влились и военно-промышленные комитеты – влиятельные организации русских промышленников, созданные для мобилизации частных предприятий на снабжение армии.

Однако Николай II, вдохновляемый императрицей, пытался править воюющей державой так, будто эта война была только его «царским» делом. Он демонстративно игнорировал Думу, наотрез отказывался принимать во внимание мнение думских политических партий при формировании правительства и даже запретил своим министрам какое бы то ни было общение с депутатами.

Искать популярности, бороться за народные симпатии – все это Николай считал недостойным «природного монарха». Царь был убежден, что, если подданные ему не повинуются, в этом виноваты они – нарушители присяги, а не он, честно исполняющий свой долг перед Богом и Отечеством. Ощущая вокруг себя все большую пустоту и отчуждение даже близких родственников, Николай тщетно искал верных и преданных лично ему министров; результатом этих усилий стала «министерская чехарда», падение авторитета и дееспособности правительства.

Летом 1915 года император счел своим долгом лично возглавить российскую армию и принял на себя пост главнокомандующего. Многие монархисты посчитали это решение Николая роковой ошибкой, – ведь теперь в любой военной неудаче можно было обвинять не министров или военачальников, а самого императора. Кроме того, царь-главнокомандующий большую часть времени должен был теперь проводить вдалеке от столицы в Ставке (г. Могилёв в Белоруссии) – громоздкая, неповоротливая система управления империей во многом лишалась того центра, куда стекалась вся информация о положении в стране и где принимались оперативные решения.

Отказ от сотрудничества с организованным обществом, стремление укрепить самодержавие было не лучшим способом мобилизовать страну на ведение затяжной кровопролитной войны за не совсем понятные народу цели.

Лидеры Думы, со своей стороны, также не нашли лучшего времени для борьбы за власть всеми доступными им способами. Через подконтрольные им газеты они развернули против верховной власти настоящую «информационную войну».

Пресса наполнилась сообщениями об ужасающем положении в армии, о том, будто у противника подавляющий перевес, что воевать приходится чуть ли не голыми руками, не хватает снарядов, винтовок, патронов… Со страниц газет и с думской трибуны раздавались требования найти и наказать виновных в поражениях российской армии. По стране ползли слухи, что пока царь на фронте, в Зимний дворец проникла измена, что государством правит царица-«немка» с «пьяным мужиком» Распутиным, которые тайно готовят сепаратный мир с «германцем». И хотя в 1916 году российская армия перестала страдать от нехватки боеприпасов и действовала в целом успешно, «патриотическое возмущение» против правительства росло с каждым месяцем.

К осени 1916 года противоборство между правительством и организованной «общественностью» накалило обстановку в России до опасного предела.

К этому времени деревенские и городские «низы» уже проявляли растущую усталость от войны. Число забастовок в промышленности и деревенских волнений росло с каждым годом; учащались случаи неповиновения солдат на фронте и в городских гарнизонах. К концу 1916 года дезертирство из армии стало принимать массовый характер. На передовой солдаты все чаще устраивали своеобразные «забастовки», прекращая активные боевые действия. Дело дошло до того, что начали происходить так называемые «братания» – дружеские встречи русских «окопников» с солдатами противника. Антивоенные настроения нарастали и в тылу.

Ситуацию усугубляли начавшиеся в это же время перебои в продовольственном снабжении городов.

Несмотря на то, что половина мужчин в возрасте до 40 лет были мобилизованы в армию, и крестьянские хозяйства страдали от нехватки рабочих рук, продовольственные трудности начались в России позже, чем в других воюющих странах. Экспорт хлеба в Европу прекратился, производство пшеничной водки с началом войны было запрещено – поэтому с началом войны хлебные ресурсы России даже увеличились по сравнению с мирным временем, и вводить карточки не было нужды. Однако постепенно ситуация с продовольствием в городах стала ухудшаться. Осенью 1916 года жители Петрограда впервые познакомились с очередями за хлебом, а зимой эти «хвосты» превратились в повседневное явление. Хлеба в стране по-прежнему производилось достаточно, но железные дороги, перегруженные военными перевозками, не справлялись с подвозом продуктов. Кроме того, промышленные товары вздорожали, рубль подешевел за три года войны примерно вдвое, и крестьяне менее охотно, чем прежде, везли хлеб в города.

Осенью и зимой 1916-17 года Николай II не раз слышал предупреждения о том, что в России вот-вот вспыхнет революция, но не удостаивал такие речи вниманием, видя в них лишь способ давления и шантажа.

Падение российской монархии. В феврале 1917 года, когда император-главнокомандующий в очередной раз покинул столицу и отправился в Ставку (белорусский Могилев), в Петрограде начались события, которые всего за одну неделю опрокинули российскую монархию.

23 февраля забастовавшие по случаю международного женского дня рабочие столичных предприятий вышли на улицы и встретились там со своими женами, которые все утро простояли в очередях за хлебом, но остались ни с чем – в тот день черный хлеб кончился быстро, а белого не было. С криками «Хлеба!» толпы с рабочих окраин отправились к центру города. В следующие два дня забастовка охватила весь город; улицы были запружены толпами, скандирующими уже революционные лозунги; «чистая» столичная публика демонстрировала восторженное сочувствие демонстрантам; полиция скорее оборонялась от народа, чем пыталась ему противодействовать.

Власти, не решаясь действовать самостоятельно, слали телеграммы царю, но когда от него пришел приказ решительно покончить с «беспорядками, недопустимыми в военное время», было уже поздно. Солдаты петроградского гарнизона, несколько дней простоявшие в уличных оцеплениях, прониклись симпатиями к «бунтовщикам», и первая же попытка заставить их стрелять по толпе привела к открытому бунту многих частей.

27 февраля Петроград уже праздновал победу революции. Верных присяге войск в городе не осталось; из тюрем выпускали «узников царизма» (как политических, так и уголовных); царских министров арестовали. К вечеру солдатские толпы стали стекаться к Таврическому дворцу, где заседали депутаты только что распущенной царским указом Государственной Думы. Там и стали формироваться центры новой власти.  

Император пытался что-то сделать, но очень скоро убедился, что влиять на события он больше не в состоянии. Войска с фронта, посланные на усмирение столицы, так и не добрались до Петрограда, – железнодорожники не пропустили туда даже поезд самого царя. Убедившись, что все командующих фронтами, хотят его ухода, Николай II 2 марта отрекся от престола в пользу брата Михаила. Тот, однако, благоразумно заявил, что примет корону только в том случае, если его об этом попросит всенародно избранное Учредительное собрание.  

Февральская революция в мгновение ока разрушила российскую государственную машину – империя стала неуправляемой. Страна походила на грозно гудящий разворошенный улей: озлобленное и опьяненное непривычной свободой население требовало немедленного выполнения всех своих требований.

Руководители новорожденной республики (либералы Временного правительства и социалисты Совета) надеялись, что люди на фронте и в тылу сумеют еще немного перетерпеть военные невзгоды, что правительству удастся за это время наладить хоть какой-то аппарат управления страной, что у народа, в конце концов, сработает элементарный инстинкт самосохранения.

В июне 1917 года в войска поступил приказ начать заранее согласованное с союзниками крупное наступление. Но через несколько дней, не выдержав немецкого контрудара, русская армия побежала. Фронт с трудом удалось стабилизировать, однако всем стало ясно, что эта армия – забывшая о дисциплине, ненавидящая своих офицеров, обсуждающая приказы своих генералов на митингах – всерьез воевать неспособна.

Но даже окончательно вставший в пассивную оборону Восточный фронт оттягивал на себя из Западной Европы почти половину войск центральных держав.

Читать дальше:

Что люди думали     РазговоР

«ВЕРСАЛЬСКИЙ МИР»

Президент США Вудро Вильсон – в разговоре со своим секретарем, 1918 год:

«Яд большевизма только потому получил такое распространение, что являлся протестом против системы, управляющей миром. Теперь очередь за нами, мы должны отстоять на Мирной Конференции новый порядок, если можно – добром, если потребуется – злом»

Из книги «История дипломатии», Москва, 1945 год:

«Взоры всего мира были прикованы к Вильсону. Все видели в нем спасителя. В Европе Вильсону устраивали головокружительные встречи. В Париже его принимали восторженнее, чем [маршала] Фоша, превознесенного как национального героя. Вся пацифистская пресса мира поддерживала веру в спасительную миссию президента. «Вильсон, не сдавайся!» – с таким лозунгом во всю страницу выходила лейбористская газета, противопоставляя поборников «новой дипломатии» дипломатам старой школы»

Из воспоминаний о Версальской мирной конференции Дэвида Ллойд-Джорджа, премьер-министра Англии:

«Я думаю, что идеалистически настроенный президент действительно смотрел на себя, как на миссионера, призванием которого было спасение бедных европейских язычников… Особенно поразителен был взрыв его чувств, когда, говоря о Лиге наций, он стал объяснять неудачи христианства в достижении высоких идеалов. Почему, – спрашивал он, – Иисус Христос не добился того, чтобы мир уверовал в его учение? Потому что он проповедовал лишь идеалы, а не указывал практического пути для их достижения. Я же предлагаю практическую схему, чтобы довести до конца стремления Христа». Клемансо [французский премьер-министр] молча раскрыл широко свои темные глаза и оглядел присутствующих»

Уинстон Черчилль, британский политик:

«Давно миновали времена… когда аристократические государственные деятели и дипломаты – как победители, так и побежденные – собирались для вежливых и учтивых споров и, не ведая трескотни и разноголосицы демократии, могли перекраивать политические системы на основе принципов, разделявшихся всеми ими. Ныне руководителей обступали народы, десятки миллионов людей, доведенных до исступления страданиями и увлеченных различными доктринами, рассчитанными на массы. Они требовали, чтобы возмездие было осуществлено в полной мере. И горе руководителям, вознесенным ныне своим триумфом на головокружительные вершины, если за столом конференции они откажутся от того, что было завоевано солдатами на сотнях кровавых полей сражений!»;

«Колокольни собора Парижской богоматери пять раз на протяжении ста лет – в 1814, 1815, 1870, 1914, 1918 годах – видели пламя, вырывавшееся из жерл прусских пушек, и слышали грохот их канонады. … От Вердена до Тулона не было такого дома, такой семьи, где бы не оплакивали своих погибших или не имели своих калек. Французам, которые сражались и страдали в 1870 году, – а таких в высших сферах было много, – казалось почти чудом, что Франция вышла победительницей из несравненно более страшной борьбы, которая только что закончилась. Всю свою жизнь они пребывали в страхе перед Германской империей. … В Англии и Америке могли смеяться над «бронированным кулаком» кайзера и его речами о «сверкающем оружии», но в сердцах французов они звучали зловещим предвестником ужасных реальных событий. В страхе перед германским оружием они прожили почти пятьдесят лет. И вот ценой своей крови они сбросили с себя давно давившую их тяжесть. Наконец-то обретен мир и безопасность. В едином страстном порыве французский народ воскликнул: «Никогда больше!»

Однако будущее внушало мрачные предчувствия. Население Франции составляло менее двух третей населения Германии. При этом численность французского населения оставалась постоянной, в то время как германское население росло. Через десять лет, а может быть и раньше, Германия должна была располагать вдвое большим, чем Франция, ежегодным контингентом молодежи призывного возраста. Германия почти в одиночку воевала чуть ли не с целым миром и едва не победила. Люди, осведомленные больше других, отлично знали, что исход великой войны не раз был под вопросом и лишь разного рода случайности перевесили роковую чашу весов. Какие имелись шансы на то, что в будущем на полях Франции или на Востоке снова появятся миллионные армии великих союзников? Разорение и потрясение, пережитые Россией, сделали ее совершенно непохожей на прежнюю. Италия могла оказаться на стороне противника. Великобритания и Соединенные Штаты были отделены от Европы морями и океанами. Франция, истощенная, с поредевшим населением, но чувствовавшая себя бесспорной госпожой момента, вглядывалась в будущее со смешанным чувством благодарного удивления и гнетущего страха. Где же была та безопасность, без которой все, что было завоевано, теряло свою ценность и сама жизнь даже в разгар победных торжеств становилась едва выносимой? Жизненной необходимостью была безопасность – безопасность любой ценой, любыми средствами, как бы ни были они суровы или даже жестоки»

Шарль де Голль, генерал, политик:

«В ходе недавней войны несмотря на исключительные военные приготовления Франции и беспримерное в истории национальное единение, ее слабые границы на севере и востоке оказались нарушенными. Французы услышали гром вражеских пушек под стенами своей столицы спустя восемь дней после первых сражений. Победа совершенно не в состоянии рассеять глухое беспокойство, которое внушает им будущее. …Франция сохраняет слишком тяжелое и глубокое воспоминание о частых нашествиях, жертвой которых она была, чтобы забыть о невыгодности ее границ или пренебрегать этим обстоятельством. Пагубная слабость границ является… особенностью нашей родины. Природа гораздо лучше защищает Англию, Германию, Италию, Испанию, Россию. Эта… уязвимость Франции во все времена вызывала тревогу ее правительств, которые пытались компенсировать ее… расширением территории, союзами, международными соглашениями или строительством укреплений»

Георгий Федотов, историк, философ:

«Каждый народ (нация) имеет право на свою государственность, и только национальные государства оправданы. Такова была вера XIX века. И его внешнеполитическая история сводилась главным образом к революционно-военной перекройке европейской карты по национальным границам…

На Версальской конференции явно преобладали мотивы национальные, даже этнографические. Ее идеальным планом, на практике оказавшимся неосуществимым, было воплощение старой романтической мечты: для каждой народности свое государство. Крушение нескольких Империй позволило кроить новые государства в Европе щедро и, на первый взгляд, безболезненно»

Френк Вандерлип, американский аналитик и банкир:

«В Париже начертили много карт, но нет чернил вечных. Государственные границы там установлены такие, что даже самый неисправимый оптимист не поверит в их долговечность. Понадобятся, может быть, новые войны, чтобы их уничтожить. Но в таком виде они ни в коем случае долго не просуществуют. Как ни были мудры версальские миротворцы, но даже они не могли предвидеть всех последствий, которые повлекло за собой заключение мира на выработанных ими началах»

Элиас Канетти, австрийский писатель:

«Что же, давайте поговорим о Германии, о строении и организации немецкой массы, о той Германии, которая в первой трети нынешнего века поразила мир новыми и необычными образами и путями развития. Смертельную серьезность происходящего не понимал тогда никто, и только теперь нам постепенно удается проникнуть в суть заданной Германией загадки.

Массовым символом объединенной германской нации… было войско, армия, рать. Все немцы любили армию, войско было предметом гордости и восхищения для каждого немца… Горожане и крестьяне, рабочие и ученые, католики и протестанты, баварцы и пруссаки – все они видели в войске самоё идею нации, смысл и квинтэссенцию народа. …

Отправление воинской обязанности становилось верой, а убеждение в ее глубинном смысле,.. уважение и почитание армии заходили даже дальше, чем традиционные религии. Воинский долг охватывал как католиков, так и протестантов. Кто не попадал на службу или уклонялся от нее, попросту не считался немцем…

Гитлер никогда не добился бы своей цели, если бы Версальский договор не лишил Германию ее армии, если бы ее войско не было распущено. Запрещение всеобщей воинской обязанности оставило немцев без важнейшего и самого существенного элемента сплочения народной массы. …

Упразднение армии напоминало запрет религии и отправления ее обрядов. Вера отцов была подавлена, и ее восстановление становилось долгом каждого мужчины. Слово «Версаль» для каждого было солью, постоянно посыпаемой на открытую рану…»

Главнокомандующий англо-французскими войсками на Западном фронте маршал Франции Фердинанд Фош:

«Это не мир. Это перемирие на двадцать лет»

Уинстон Черчилль, британский политик:

«Победители навязали немцам все то, что было идеалом, к которому издавна стремились либеральные страны Запада. … В Веймаре была провозглашена демократическая конституция, соответствовавшая всем новейшим достижениям в этой области. После изгнания императоров избраны были ничтожества. … Предубеждение американцев против монархии… ясно показало поверженной империи, что в качестве республики она может рассчитывать на лучшее обращение со стороны союзников, нежели в качестве монархии. Если бы мы придерживались мудрой политики, мы увенчали бы и укрепили Веймарскую республику конституционным монархом в лице малолетнего внука кайзера, поставив над ним регентский совет. … Веймарская республика при всех ее достоинствах и совершенствах рассматривалась как нечто навязанное врагом»;

«Преступления побежденных находят свое объяснение, но, конечно, отнюдь не оправдание, в безрассудстве победителей. …Они жили сегодняшним днем, без уверенности в будущем и от одних выборов до других, пока… не прозвучал страшный сигнал, оповестивший о второй мировой войне…»

Владимир Ульянов-Ленин, сентябрь 1920 года:

«Мы пользуемся всякой возможностью перейти от обороны к наступлению. Мы уже надорвали Версальский договор и дорвем его при первом удобном случае»

Франсуа Фюре, французский историк:

«Этот конфликт изменил в Европе все – границы, режимы, умонастроения, даже нравы. Он глубоко перепахал европейскую цивилизацию… Он обозначил начало ее заката как центра мирового господства и одновременно возвестил о начале свирепого века, исполненного самоубийственной жестокости со стороны целых народов и государств…

Первая мировая война так резко разорвала со всем, что ей предшествовало, что она кажется одним из самых загадочных событий современной истории»

А ТЕМ ВРЕМЕНЕМ…

1914

… открыт для судоходства Панамский канал между Атлантическим и Тихим океаном;

… в Англии определили состав воздуха;

… Британские острова впервые подверглись бомбовой атаке с воздуха;

… В США полностью запрещено использование героина даже в медицинских целях.

1915

… германские войска применили химическое оружие, пустив на французские окопы облако хлора;

… Эйнштейн опубликовал в Германии общую теорию относительности;

… в США возродилась расистская террористическая организация Ку-клукс-клан;

… японские исследователи обнаружили первый канцероген (вещество, вызывающее раковые заболевания).

1916

… в Великобритании введена обязательная воинская повинность;

… в Турции женщинам разрешено посещать учебные заведения;

… американские психологи разработали тест определения уровня интеллектуальных способностей IQ (широко применяется  во всем мире до сих пор);

… в США появился новый музыкальный жанр – «джаз»; изобретен лак для ногтей; на автомобилях начали устанавливать стеклоочистители.

1917

… в Англии введено нормированное распределение хлеба; во всей Европе из-за недостатка продовольствия зима этого года названа «брюквенной зимой» [Брюква (турнепс) – малопитательный корнеплод, в мирное время выращиваемый на корм скоту];

… в США разработана массовая технология длительного хранения продуктов путем замораживания;

… у английских женщин стала модной короткая стрижка (сначала – как производственная необходимость).

1918

… эпидемия «испанки» (разновидности гриппа) привела к смерти в Европе, Америке и Индии не менее 20 миллионов человек;

… на улицах Нью-Йорка установили трехцветные светофоры;

… американские солдаты привезли в Европу новый вид спорта – волейбол;

… декретом Совнаркома в России проведена реформа календаря, что привело его к общеевропейскому стандарту (нумерация дат по новому стилю сдвинулась вперед на 14 дней по сравнению со старым стилем).

После победы державы Антанты оказались в уникальном положении – противники были повержены совершенно, государственность их развалилась. Собственно, тех противников, которые начинали войну более не существовало. Встала задача полностью реконструировать всю Европу и часть Азии, – дать жизнь целому ряду новых государств, перекроить границы, определить новые правила межгосударственных отношений, рассчитать и закрепить новый баланс сил на континенте.

В СССР с самого начала сложилась традиция отзываться о Версальском мире однозначно негативно. Потом отношение к нему несколько «смягчилось», сменившись снисходительным – свысока – третированием. Это вполне объяснимо для государства, которого в Версале не было, которое никогда решения конференции обязательными для себя не признавало, которое взялось разрушать Версальскую систему с первых же лет своего существования. Сейчас эта советская традиция продолжается, но выглядит, по меньшей мере, неприлично. Мы постепенно перестаем считать себя чужаками в Европе (что бы мы сами при этом ни говорили), — и перед Россией, перед всеми «бывшими республиками СССР» стоят проблемы во многом похожие на те, которые пытались решать в Версале, Монтрё, Севре, Нейи, Спа, Сан-Ремо, Генуе, Гааге.

Да, «версальская» Европа развалилась через два десятилетия, но вовсе не потому, что конструкцию ее в 1919 году разработали какие-то недоумки. Во французской столице собрались тогда умнейшие люди христианской цивилизации начала века – руководители держав, министры, виднейшие эксперты-аналитики. Они в кратчайший срок проделали огромную, сложнейшую работу: выработали подходы к решению многих запутаннейших межгосударственных проблем, нашли конкретные решения по каждому отдельному узлу противоречий, согласовали все варианты решений между собой, сумели убедить в своих решениях национальных лидеров, добиться многих непростых компромиссов между ними (в большинстве случаев), свели все решения в целостную, сбалансированную систему, в совершенно новый для Европы комплекс национально-государственных делений и отношений. И, несмотря на весь профессионализм и компетентность строителей, здание их рухнуло, завалив обломками полмира.

«Задним» умом все мы крепки, так что отрицательный опыт зачастую показательнее удавшегося, полезнее для делания выводов, плодотворнее для выработки новых решений. Послевоенная (после II мировой) европейская история показывает, что «версальский» опыт не прошел для наших западных соседей даром. Серьезно освоить этот опыт придется и нам (хоть и с запозданием), чтобы не наступать на те же грабли.

Чтобы понять происходившее на Парижской мирной конференции, необходимо с самого начала определенно ответить на вопрос: Какую цель поставили перед собой «архитекторы» послевоенной Европы?

– мир, мир в Европе на обозримое будущее (а желательно – навсегда); после страшной войны мир стал для большинства европейцев (даже политиков) главной ценностью, – желание избежать в дальнейшем новой бойни народов было искренним и сильным.

Каким путем лидеры мирной конференции полагали добиться создания новой Европы без межнациональных конфликтов и войн между государствами?  

– здесь и создание национальных государств, и договорное ограничение их вооруженных сил, и навязывание им демократических форм правления, и меры по ослаблению Германии, и создание постоянно действующей миротворческой организации – Лиги Наций и т. д.

Теперь нам необходимо привести этот материал в некий логический порядок. Для этого можно применить метод «влезания в шкуру»: представьте себе, что перед вами встала та же невероятной сложности задача, что и перед державами-победительницами в 1919 году – образовать новую систему государств в Европе.

Даем вводную:

Развалилось сразу несколько многонациональных империй; отношения между народами их населявшими, сложны и донельзя запутаны, отягощены прошлыми обидами (всегда взаимными); старая власть рухнула, армии развалились и массы вооруженных (и голодных) людей разошлись по родным местам, готовые («наконец-то!») расквитаться «за все»… Вы – победители в мировой войне, у вас – организованная военная сила, у вас – авторитет. Но никакого авторитета и никаких войск не хватит, если начнется вооруженное «выяснение отношений» между народами Центральной и Восточной Европы (а оно уже началось – медлить нельзя!). И учтите, что любая ваша ошибка чревата большой кровью – сейчас или в недалеком будущем.

Вам предстоит «развести» эти народы, чтобы каждый из них занялся мирными делами. Что вам надо сделать в первую очередь?

– разделить народы государственными границами, дать каждому народу возможность строить свое собственное государство.

По каким линиям вы будете проводить новые границы? какие карты вам при этом понадобятся?

– по линиям национального расселения, этнографической, языковой картами.

Вспомните слова Георгия Федотова по этому поводу (в ЧЛД):

«Каждый народ (нация) имеет право на свою государственность, и только национальные государства оправданы. Такова была вера XIX века…

На Версальской конференции явно преобладали мотивы национальные, даже этнографические. Ее идеальным планом, на практике оказавшимся неосуществимым, было воплощение старой романтической мечты: для каждой народности свое государство. Крушение нескольких Империй позволило кроить новые государства в Европе щедро и, на первый взгляд, безболезненно».

Державы и государства поменьше, конечно же, имели в этой разделке свои собственные выгоды и пытались их реализовать, но стоит заметить, что широкий и коренной национальный раздел Европы был долгожданным осуществлением «романтической мечты», излюбленной идеи 19 века.

Теперь попробуем потихоньку разобраться в общих принципах национально-государственного размежевания для того, чтобы, как минимум, осознать всю сложность и противоречивость их практической реализации (и, может быть, станет понятным почему «идеальный план» разработчиков новой Европы оказался на практике не просто неосуществленным, но – неосуществимым).

Вы взяли подробную карту расселения народов и – от города к городу, от села к селу, через реки и горы – стали вести линию раздела между национальностями, которые до того вместе и без всяких границ жили бок о бок столетия. С какими трудностями во многих местах вы встретитесь в попытке провести в государственную границу по национальному признаку?

– районы со смешанным («перемешавшимся») населением; национальные анклавы – села и даже города (Данциг) с преобладанием жителей иной национальности, чем в окружающих окрестностях; районы, население которых вообще затрудняется однозначно решить – какой оно национальности (двуязычные франко/немецкие эльзасцы, саарцы)

Как решать эту проблему?

– если не прибегать к «этническим чисткам», проблема эта неразрешима, – все равно кого-то ущемишь в желании жить в собственном национальном государстве.

Как поступали в подобных спорных случаях «версальские» эксперты и политики? Кому державы-победительницы прирез`али спорные районы, в которых, например, жили поляки и немцы? венгры и румыны? турки и греки? австрийцы и чехи?

– разумеется, эти вопросы решались всегда в пользу народов-союзников Антанты.

Но вы столкнетесь с еще одной проблемой: в Центральной и Восточной Европе компактно живут на небольших территориях сравнительно немногочисленные народы. Создать полноценное самостоятельное государство каждый из них, по вашей оценке, еще не в силах, – государственная машина им пока просто «не по карману»; у них нет ни собственного сырья, ни достаточных сельхозугодий, ни квалифицированной рабочей силы – эти карликовые государства не выживут экономически и вскоре попадут в полную зависимость от более сильных соседей. Как вы будете решать эту проблему?

– предложение присоединяться к родственным народам на правах автономий, создать объединенные государства – принципы образования Югославии и Чехословакии.

Новое государство – Чехословакия – было объединением двух родственных славянских народов (чехов и словаков). Но к его территории был присоединен еще один район – Судеты, где испокон веку жило немецкоговорящее население (как и оба славянские народа, судетские немцы «всю жизнь»  были подданными австрийских Габсбургов). Зачем? с какой целью это было сделано?  

Судетские горы широким полукольцом охватывают равнину, где живет в основном чешское население и отделяют Чехию от Германии и Австрии — и защищают ее от внезапного нападения соседей.

Здесь нужно найти еще один критерий, который необходимо учитывать при определении оптимальных («естественных») государственных границ – пограничные линии должны быть безопасными — защитимыми. В Судетах была выстроена система труднопреодолимых пограничных военных укреплений Чехословакии, прикрывающая полстраны от возможного вторжения с территории Германии и Австрии.

И еще о защитимости границ: Почему Франция так настоятельно требовала недопущения вооруженных сил Германии в Рейнскую область?

– гарантия от неожиданного нападения непосредственно на французскую территорию; между французской и немецкой армией всегда должна быть широкая водная преграда (а еще лучше, если Рейн будет за спиной французских частей, готовых в зародыше пресечь опасность нового германского наступления)

То есть, государство будет чувствовать себя в безопасности от соседей, если его отделяет от них какая-либо естественная преграда (горная гряда, полноводная река). Следовательно, при прочерчивании пограничной линии вы («реконструкторы» послевоенной Европы) помимо национальной карты, должны будете пользоваться и физической картой, чтобы учитывать еще и рельефы местности, реки, болота и т. д.

А что делать в тех случаях, если расселение национальностей не совпадает с удобной (в оборонительном смысле) разграничительной линией между двумя планируемыми национальными государствами?

– тут уж придется выбирать – либо пожертвовать безопасностью государств, обрекая их на постоянную подозрительность друг к другу, либо – какую-то часть населения лишать возможности жить в «своем» национальном государстве (при этом приграничное инонациональное население постоянно будет рассматриваться как ненадежное, что может приводить к межнациональным конфликтам).

А если между странами нет удобных естественных преград? Как поступают в этих случаях разные государства?

– строят искусственные оборонительные линии или (и) ищут союза с державами, которые бы могли защитить их от опасного соседа, т. е. заключать договор, по которому в случае нападения на страну соседнего государства третья держава будет обязана начать войну с агрессором.

Все эти упражнения в геополитике имели задачей сконструировать такую Европу, в которой каждое государство было бы внутренне устойчиво, стабильно, не раздиралось бы (как в многонациональных империях) национальной враждой; чтобы каждое национальное государство чувствовало бы себя в безопасности от соседей. Сверхзадача – обеспечить длительный мир на европейском континенте.

Мы действовали в принципе так же, как создатели новой («версальской») политической карты Европы.  Теперь давайте посмотрим, – что у нас (у них) получилось.

Оказалось ли возможным создать более или менее крупное государство абсолютно однонациональное, с однородным по национальному признаку населением?

– можно только в одном случае – если изгнать людей других национальностей, которые компактно живут в родных местах, может быть, уже много поколений.

Оказалось ли возможным во всех случаях провести границы так, чтобы она была одновременно и национальной, и защитимой?

– на практике эти условия далеко не везде совпадают.

Могут ли великие державы гарантировать защиту, безопасность малых стран, не рискуя при этом столкнуться друг с другом?

– во-первых, где гарантии, что сильная страна будет обязательно защищать слабую, если ей это в определенной ситуации невыгодно, грозит слишком большими неприятностями.

– а если она свои союзнические обязательства выполнит, то тут начинается «во-вторых». Европа это уже проходила: договоры, связавшие европейские страны взаимными обязательствами по защите друг друга, сложились в две противостоящие системы, и локальный конфликт на окраине континента привел к цепной реакции, вызвавшей мировую войну, в которую оказались втянутыми страны, к этому конфликту прямого отношения не имевшие.

Итак, получается, что при любом (даже самом «справедливом») варианте разделения народов государственными границами всегда будут обиженные, которые будут бороться за их изменение; всегда останутся страны, которые в своих границах не будут чувствовать себя в безопасности от возможного нападения соседей, желающих передела территории.

Получается, что ни одно государство в отдельности не в состоянии обеспечить свою безопасность; не в состоянии это сделать и группа союзных государств, если ей противостоит другой союз. Даже при доброй воле всемогущих держав при переселении народов из «коммуналок» империй в «отдельные квартиры» национальных государств оказывается невозможным раз и навсегда снять напряженность в отношениях государств.

Но если так, то нельзя ли попробовать придумать что-нибудь такое, чтобы эти напряженности, межгосударственные споры не перерастали в вооруженные столкновения, чтобы они не могли перерасти в новую всеобщую войну?

– заключить всеобщий договор, по которому все государства обязуются вести себя в соответствии с общими и обязательными для всех международными законами, подчиняясь международному праву (первый закон – неприменение силы, разрешение всех споров мирным путем); создать постоянно действующую миротворческую организацию, которая бы разрешала все возникающие межгосударственные споры – Лига Наций.

Да – это хорошая система… Но где гарантия, что в каком-нибудь государстве не придет к власти политик, который заявит, что цели и интересы его великой страны, его великого народа превыше всего, и что договоры, не соответствующие этим интересам, его страна выполнять не собирается? Что делать в этом случае?  

– сначала попытаться уговорить его не нарушать общего мира и попробовать прийти к компромиссу – удовлетворить хотя бы некоторые претензии его страны; если не получится – наказать санкциями (запретить кому бы то ни было продавать этой стране оружие и стратегические материалы, необходимые для войны); если его не остановит и это – организовать коллективный вооруженный отпор при его попытке применить к соседям силу.

А если такое государство не одно? Если у нее есть явные или тайные союзники – государства, которые хотят воспользоваться военным кризисом и также добиться передела границ? – Опять большая война (блок на блок)?..

Нам, кажется, удалось главное – показать, что геополитическое «искусство кройки и шитья» может стабилизировать международную ситуацию лишь на время, что никакое, даже самое изощренное геополитическое «конструирование» и «изобретательство» не в состоянии обеспечить безопасность народов и прочный мир.

Чрезвычайно важный для понимания истории 20 века разговор о созревании глубинных условий мирного сосуществования государств пойдет у нас дальше. Но  в первой половине века именно геополитика «правила бал», так что и нам стоит поискать выход из тупика именно в этом поле:

За счет чего могло поддерживаться мирное сосуществование государств в «версальской» Европе?

– за счет могущества держав-победительниц – объединенных вооруженных сил Франции и Англии (способных остановить любого «возмутителя спокойствия» одной угрозой их применения) и экономической, финансовой поддержке Америки (способной утишать разгорающиеся страсти своей помощью – списанием долгов, поставками продовольствия, кредитами на развитие и пр.)

Какое государство могло угрожать миру в «версальской» Европе?

– конечно же, Германия – психологический шок от поражения и тяжелых условий мира (раздел страны, контрибуция) на фоне низкого и нестабильного жизненного уровня населения могли привести к массовым настроениям реванша в будущей войне, что могло привести к власти агрессивных националистов.

Как можно было снять на будущее «германскую угрозу»?

– лишить Германию возможности сосредотачивать войска на границе с главным «историческим противником» – Францией (демилитаризация Рейнской области, создание «буферной» области – Саара, а кроме того – отрыв от основной территории Германии наиболее воинственной ее части – Восточной Пруссии); лишить Германию права приращения территории и людских ресурсов (запрет на «аншлюс» – слияние с немецкоговорящей Австрией); препятствовать возрождению военной мощи Германии – запрет на введение всеобщей воинской повинности, запрет на производство и владение наступательными видами вооружений (самолетов, танков, больших военных кораблей и подводных лодок); способствовать сохранению в Германии демократического политического строя, при котором правящей власти трудно принимать и осуществлять тайные и резкие действия, опасные для соседних государств (желательно неявные но достаточно определенные пожелания сохранения демократических свобод при предоставлении займов); постепенно, по мере сглаживания военных настроений, включение Германии в европейские дела «на равной ноге» с бывшими противниками. Задача облегчается тем, что географически, экономически и политически Германия находится в пределах эффективного контроля со стороны держав-победительниц.

Но ведь Германия – не единственная страна, которая могла в обозримом будущем покусится на передел Европы (и мира).

Турция? – она ведь восстала против условий мира и с оружием в руках опрокинула первоначальные решения держав Антанты? – Да, но ведь после разгрома греческих войск, новое турецкое руководство закрепило свои завоевания международным договором, который, в конце концов, стал частью общего комплекса «версальского» мира, подведшего итог мировой войны.

А было ли в Европе государство, которое не считало себя обязанным следовать решениям послевоенных мирных конференций?

– да, было – Советская Россия (РСФСР, СССР)

Представляла ли Советская Россия опасность для «версальской» Европы, для мира на континенте?

Советская Россия не посчиталась с «версальскими» решениями уже в 1920 году, когда ввела войска на территорию Азербайджана, Грузии и Армении, суверенитет которых был признан на мирной конференции. Советское руководство не посчиталось с условиями Версальского мира, когда во время войны с Польшей Красная армия вторглась в районы с польским населением (пересекла «линию Керзона»). Помните, что сказал тогда Ленин?

«Мы пользуемся всякой возможностью перейти от обороны к наступлению. Мы уже надорвали Версальский договор и дорвем его при первом удобном случае» (сентябрь 1920 года)   

Большевики открыто заявляли о том, что их задачей является отнюдь не сохранение мира, а – разжигание мировой революции. Большевистская партия объединила всех своих единомышленников за рубежом, организовала их в Коминтерн, обучала кадры революционеров, финансировала их деятельность по подрыву общественного и государственного строя во всех европейских странах. Основное внимание в подрывной (революционной, если угодно) деятельности в Европе обращалось на Германию. Действия советского руководства торпедировали решения Парижской конференции в отношении Германии и преследовали цель любым способом «привязать» Германию к СССР (Рапалльский договор 1922 года, попытка коммунистического восстания 1924 году, тайное обучение немецких летчиков, танкистов, военных химиков на советских полигонах вплоть до начала 30-х годов)

Как можно было снять на будущее «большевистскую угрозу»?

– трудность решения этой задачи для создателей «версальской» Европы была в том, что державы не были в состоянии хоть как-то контролировать происходящее в коммунистической России. После победы большевистской власти в бывшей стране-союзнице державы сочли необходимым заблокировать СССР, изолировать его от нестабильной, ненадежной Германии созданием «санитарного кордона» из восточноевропейских стран. Так что, и в этом случае меры были приняты преимущественно геополитические (об иных путях противостояния западных руководителей коммунизму также будем говорить позже). Впрочем, реальной угрозы для Европы СССР пока не представлял, и никто там всерьез не верил, что Россия в своей коммунистической ипостаси когда-нибудь снова сможет стать великой державой...

ИПОСТАСЬ — одна из множества сторон одной и той же вещи или одно из многих лиц, проявлений одного и того же человека. Дома, например, вы можете быть почтительным сыном или зятем, но в городском транспорте вы уже выступаете в ипостаси трамвайного хама, в школе ваша ипостась — тишайший троечник, а в веселой компании — душа общества и т.д. При этом вы не перерождаетесь, а всякий раз лишь проявляетесь в разных обстоятельствах в иной своей ипостаси.

Россия в Первой мировой войне

Мировая война и США. Державы Антанты сумели поставить на службу фронту все свои ресурсы и на третий год войны добились значительного преимущества над странами германского блока по всем показателям. Поэтому союзное командование запланировало на начало 1917 года общее наступление, чтобы уже в этом году добиться окончательной победы. Но революция и начавшийся развал русской армии спутали все планы союзников.

Исход войны во многом теперь зависел от того, вступит ли в нее на стороне Антанты сама богатая и развитая страна тогдашнего мира – Соединенные Штаты Америки.

В американском обществе по этому поводу шли горячие дискуссии. Сторонники нейтралитета указывали на то, что со странами германского блока у США не было и нет прямых столкновений. Они также напоминали, что в случае вступления в войну американская демократия окажется союзницей российского самодержавия (а отношение к царизму у американцев было стойко-отрицательное). Но в начале 1917 года  в этих спорах верх взяла «партия войны».

Перед Германией стояла задача отрезать своих противников от их заморских владений и дружественных стран, снабжавших Антанту всем необходимым для ведения войны. Немецкое командование бросило в Атлантику флотилии своих подводных лодок, – они стали топить без разбора все суда (даже нейтральных стран), которые приближались к английским и французским портам.

Среди погибавших моряков было и немало американцев. Гибель американских граждан в европейских морях от германских торпед переживалась в Америке очень болезненно. Демократическая революция в России устранила в глазах американского общества последнее препятствие для вступления США в войну.

Страна с огромными промышленными, продовольственными и человеческими ресурсами – США – бросила решающую «гирю» на колеблющиеся чаши весов мировой войны. Поражение Германии тем самым было предрешено, и ей оставалось рассчитывать только на то, что американские дивизии не смогут быстро переправиться через океан. Но эта переброска была проведена в рекордно короткие сроки – уже к лету следующего, 1918 года, на Западном фронте против измотанных, голодных немцев в рядах армий Антанты стояли 2 миллиона свежих, прекрасно снабженных американских солдат. ФОТО

1917–1918 годы. Весь 1917-й год прошел на Западном фронте в кровопролитных, но малоуспешных попытках англо-французских войск прорвать германскую оборону. Серьезная угроза Западному фронту возникла в конце года, когда к власти в России пришли большевики и заключили сначала перемирие, а затем и сепаратный мир со странами центрального блока [КАРТА июня 1918 года]. Это позволило Германии перевезти около миллиона солдат и пять тысяч артиллерийских стволов во Францию.

Собрав здесь почти все свои вооруженные силы, весной 1918 года германское командование бросило их в последнее наступление. Прорвав фронт, немецкие дивизии вновь вышли на подступы к Парижу – и снова, как и в самом начале войны, были остановлены на берегах Марны. Силы Германии на этом иссякли – под ответными ударами союзников немецкие войска стали безостановочно и безнадежно отступать.

Одновременно с решительным наступлением во Франции (сентябрь), удалась операция по окружению турецких армий в Палестине, после чего англичане и французы оккупировали Ливан и Сирию. Османская империя прекратила сопротивление.

В том же сентябре войска Антанты нанесли мощный удар с греческого плацдарма по Болгарии и вывели ее из войны. После этого началось стремительное наступление на север. Имперское правительство Австро-Венгрии запросило мира.

Последней сдалась Германия. С требованиями мира подняли восстание военные моряки, к ним стали присоединяться и сухопутные части. Германский Генштаб признал невозможность дальнейшего сопротивления. Император Вильгельм II бежал из страны, Германия была объявлена демократической республикой. 11 ноября 1918 года новое – социал-демократическое – правительство подписало перемирие со странами Антанты (Компьенское перемирие).

Мировая война закончилась

Послевоенная обстановка. С окончанием военных действий в Центральной и Восточной Европе воцарился хаос. Сотни тысяч вооруженных, привыкших к насилию разноязыких солдат; стихийное самопровозглашение новых государств на территориях, где старые границы были уже стерты, а новые еще не проведены; разрушенная экономика, миллионы беженцев, послевоенный разор и неразбериха. Кроме того, из России возвращались десятки тысяч бывших военнопленных, несших на родину великий соблазн решить все проблемы «по-большевистски». На территории бывшей Российской империи уже полыхала война гражданская, гораздо более жестокая, зверская, чем только что закончившаяся мировая – и в этот новый кровавый хаос могли быть вовлечены и другие народы.

После пяти лет жертв и лишений главной ценностью для большинства европейцев стал мир. Желание избежать в дальнейшем новой бойни народов было искренним и сильным. Все говорили о том, что первая мировая война должна стать последней. Главную опасность европейскому миру видели в межнациональной вражде.

Развалилось сразу несколько многонациональных империй (Российская, Австро-Венгерская, Османская), распались скрепы, объединявшие многие народы в границах единых государств, исчезла сила, подавлявшая и сдерживавшая свободное и естественное национальное развитие этих народов. Но стало понятным, что та же имперская сила одновременно обеспечивала и межнациональный мир, не давая взаимным обидам народов разрастаться до открытых вооруженных столкновений. Необходимо было погасить очаги новых кровавых конфликтов как можно скорее. Сделать это было возможно, разделив бывшие имперские народы новыми государственными границами, осуществив при этом их давнюю, заветную мечту обрести национальную государственность.

Мирная конференция в Версале (пригороде Парижа) должна была узаконить создание таких новых государств, провести в Европе и Азии такие новые границы, которые бы в обозримом будущем не вызывали новых столкновений между народами, чреватых новой большой войной.

Американские идеи и европейские реальности. Представления о том, как обеспечить прочный мир, у участников переговоров весьма различались.

Президент США Вудро Вильсон был убежден, что единственный путь к миру – организовать международные отношения на основе христианских, демократических ценностей и правил. Как цивилизованный человек решает свои разногласия с соседями без помощи кулаков, так и цивилизованные народы должны добровольно отказаться от применения силы, научиться обуздывать свой национальный эгоизм и уважать интересы более слабых. Для мирного, правового разрешения международных споров по настоянию Вильсона была создана Лига Наций, в которую со временем планировалось включить все государства мира. Американский президент верил, что Лига Наций  сможет обеспечить выработку и соблюдение честных и справедливых «правил игры» в международных отношениях.

Условия мирных договоров Вильсон также стремился сделать справедливыми, приемлемыми не только для победителей, но и для побежденных. США добились того, что прежние тайные соглашения о разделе военной «добычи» стали считаться утратившими силу. Европейские народы должны были получить право на самоопределение – так, чтобы каждый народ мог образовать свое национальное государство, а население спорных территорий – само, голосованием на референдумах, решить, к какому государству присоединяться. Другими словами, новые границы в Европе, по мысли американцев, следовало определить свободным волеизъявлением народов, а не насилием победителей.

Однако европейские партнеры Вильсона не разделяли его «утопических мечтаний» и были категорически против таких «церемоний» с побежденными врагами. Представители Франции доказывали, что может быть только одна гарантия прочного мира в Европе – полное и окончательное уничтожение военной и экономической мощи Германии (а в идеале – ее расчленение на несколько слабых государств). Выражая общественное мнение своей страны, французская делегация настаивала на максимально тяжелых условиях мира для поверженных врагов: «Проигравший платит за все!»

Французов можно было понять – на протяжении последних ста лет они пережили уже пятое вторжение с востока и лишь в 1918 году сумели победить. Они хотели обеспечить собственную безопасность любой ценой.

Руководители Англии также не очень верили в практическую применимость христианских заповедей в международной политике. Безопасность своих островов они и после войны предпочли обеспечивать традиционным, проверенным способом – поддерживать на континенте «равновесие сил», методично противодействовать чрезмерному усилению какой бы то ни было европейской державы. После войны самым мощным государством континентальной Европы стала Франция, и англичане скоро принялись исподволь расстраивать планы своей военной союзницы.

И остальные участники переговоров с трудом поддавались призывам обуздывать свой национальный эгоизм. Они проявляли мало интереса к Лиге Наций и выработке общих норм международного права, зато готовы были биться до последнего за каждый спорный клочок территории, за получение того, что было обещано их странам «утратившими силу» тайными договорами.

Новая система мирных договоров после заключения перемирия создавалась мучительно и долго – их подписание растянулось на несколько лет; дело не раз доходило даже до вооруженных столкновений между заинтересованными сторонами, и это неудивительно: перекраивалась почти вся карта Европы.

«Версальская система». Получившаяся в итоге система послевоенного устройства Европы («версальская система») оказалась плодом множества компромиссов.

Французы требовали расчленения Германии, ликвидации единого германского государства. Они также требовали, чтобы на Германию были наложены такие огромные репарации, которые бы покрыли все расходы стран Антанты на ведение войны и заставили бы работать на победителей по крайней мере два поколения немцев. Президент Вильсон настоял на том, чтобы Германия компенсировала только ущерб, нанесенный кайзеровской армией мирному населению (при этом он твердо пообещал, что США непременно встанут на защиту Франции, если она подвергнется нападению вновь усилившейся Германии).

Крайние требования французов не прошли, но условия мира для всех проигравших (Германии, Австрии, Венгрии, Турции) оказались очень тяжелыми. Право наций на самоопределение на них не распространялось: Эльзас и Лотарингия отошли к Франции без всяких референдумов; Австрии особым пунктом мирного договора запрещалось объединяться с Германией; миллионы немцев оказались гражданами других государств; треть всех венгров также остались за пределами своего сильно урезанного государства.

На политической карте Европы вновь (после более чем столетнего «перерыва») появилось независимое Польское государство. При определении его западных и северных границ «архитекторам» послевоенной Европы пришлось поломать головы над весьма сложными вопросами – как обеспечить новую страну природными ресурсами? каким образом дать ей выход к морю? В конце концов проблемы эти были решены за счет Германии. На западе Польша получила богатую углем Силезию, а выход ее к балтийскому побережью был прочерчен по бывшей германской территории («польский коридор»). При таком разделе бывшая территория Германской империи была расчленена, – «польский коридор» отрезал от основной территории Германии Восточную Пруссию (главный город – Кенигсберг). Кроме того на польском побережье Балтики остался портовый город Данциг с преимущественно немецким населением, – его было решено сделать самоуправляющимся «вольным городом» под опекой Лиги Наций.

На востоке Польша граничила с бывшей Российской империей, где в период Парижской конференции шла гражданская война, победитель в которой еще не определился. Конференция решила, что свои восточные границы Польша должна будет определить сама двусторонним договором с государством, которое, в конце концов, окажется ее соседом. При этом державы обязались помогать Польше защищать только ту ее территорию на востоке, где проживает преимущественно польское население (этнографическая граница, прочерченная на конференции, по одну сторону которой живут преимущественно поляки, а по другую – украинцы и белорусы, получила название «линии Керзона»).

На бывшей территории Австро-Венгрии по решению Парижской конференции было образовано новое государство, объединившее чехов и словаков, – Чехословакия. В его состав по границам с Германией и Австрией были включены Судетские горы с бывшими австрийскими подданными – судетскими немцами; на южных границах Чехословакия получила районы со смешанным населением со значительным процентом венгров.

Славянские районы бывшей Австро-Венгрии объединились с Сербией, и в результате на политической карте возникло Королевство сербов хорватов и словенцев (с 1929 года – Югославия).

Значительное приращение территории получила и союзница Антанты Румыния. К ней отошли территории с преимущественно венгерским населением, а также славянская область Буковина. Кроме того, еще раньше (в 1918 году) Румыния предприняла и самостоятельные действия по расширению своих границ: она захватила оставшуюся «бесхозной» территорию Бессарабии [ныне Республика Молдова], ранее входившую в состав Российской империи.

Условия мирного договора в отношении Германии были тяжелы: 1/8 часть ее довоенной территории отошла к соседям; оставшаяся территория была надвое разрезана воссозданной Польшей; довоенные колонии перешли к новым хозяевам; новая германская республика была ограничена и в своих внутренних делах: ей запретили вводить всеобщую воинскую повинность и иметь армию свыше 100 тыс. человек, вооружать ее современными видами боевой техники (подводные лодки, танки, самолеты) и держать войска в приграничном с Францией районе (в Рейнской области); на страну были наложены огромные репарации – в обозримом будущем все плоды труда нации должны были служить подъему экономики стран-победительниц; миллионы немцев оказались гражданами других государств – меньшинствами в среде народов, которые по-своему обустраивали свою новую жизнь.

Под властью султана Османской империи фактически осталась только Малая Азия (большинство населения – турки, мусульмане, многочисленные иноверческие меньшинства – греки, армяне, курды). Мирная конференция не только признала отпадение от империи обширных арабских областей, но и существенно стеснила турецкое правительство в распоряжении финансами страны, в управлении греческими прибрежными городами, во взаимоотношениях с национальными меньшинствами, в правах иметь армию и флот и др.

На мирной конференции получили международное признание в качестве суверенных государств те национальные окраины Российской империи, которые сумели отгородиться от гражданской войны в метрополии и сформировать независимую от России национальную власть, – Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Грузия, Армения, Азербайджан.

Представителей России на мирной конференции не было – гражданская война продолжалась с переменным успехом и международно признанной власти в стране не имелось. Большевистское правительство не признало ни одного из послевоенных «империалистических» договоров. Границы нового Советского государства определились в ходе вооруженной борьбы и были закреплены в двусторонних договорах с соседними странами. Державы Антанты рассматривали цепь малых государств вдоль западных границ Советской России в качестве «буфера», «санитарного кордона», отделяющего ее от Центральной Европы (и прежде всего – от Германии).

Мирные договоры вступают в силу. Условия мирных договоров были навязаны проигравшим в ультимативной форме. В Венгрии они вызвали такое возмущение, что в стране разразился политический кризис: разочаровавшись в Западе, социал-демократы пошли на союз с коммунистами, провозгласили советскую власть и объявили войну Антанте. Большевистская Россия помочь Венгерской советской республике не смогла, и та была без труда ликвидирована войсками Антанты (румынскими и чешскими частями).

В Турции после оглашения условий мирного договора началось восстание патриотически настроенных офицеров. Военную помощь им оказала Советская Россия. Их лидер генерал Кемаль сумел в тяжелых боях вытеснить из страны греческие войска Антанты, и в конце концов, добился пересмотра мирного соглашения, в котором были закреплены суверенитет и независимость Турции [около 2-х миллионов греков вынуждены были после этого бежать из Турции].

Польша, которой державы развязали руки на востоке, попыталась восстановить былую Речь Посполитую в границах 17-го века (от Балтики до Черного моря). Ее войска стали занимать территории Белоруссии и Украины, где в те месяцы (1920 год) не было сколько-нибудь значительных военных сил. Красная армия, загнав остатки Добровольческой армии «белых» в Крым, начала успешное наступление на запад против польских войск. Советская конная армия в ходе наступления пересекла «линию Керзона» и устремилась дальше на запад. В ответ английский флот демонстративно вышел со своей базы, готовый блокировать балтийское побережье РСФСР [Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика]; в Варшаву срочно прибыли английские и французские военные советники (обороной польской столицы фактически руководил начальник французского генерального штаба периода мировой войны). У стен Варшавы «красные» части были разбиты и рассеяны. По мирному польско-советскому договору граница Польши прошла значительно восточнее «линии Керзона», и гражданами Польского государства оказались несколько миллионов белорусов и украинцев.

В том же 1920 году «красные» армии подошли к границам закавказских государств. Советская помощь, оказанная турецкому лидеру Кемалю, позволила договориться с Турцией о судьбе Закавказья – в занятых российскими войсками Грузии, Азербайджане и Армении была провозглашена советская власть.

На развалинах империй. После Первой мировой войны революционный лозунг прошлого столетия – «право наций на самоопределение» – получил  международное признание и практическое воплощение в Европе.

Многонациональных империй («тюрем народов») на континенте не осталось, но принцип «одно государство – одна нация» осуществить не удалось, – и не только из-за непоследовательности победителей. На большей части Центральной и Южной Европы разные народы были настолько перемешаны, что развести их по отдельным «национальным квартирам» не удалось бы и самым справедливым и искусным политикам.  Перекройка границ сопровождалась массовым исходом беженцев – миллионы людей покидали обжитые места, переселяясь в «свои» новые государства, но и после этого около 17 миллионов человек в послевоенной Европе оказались гражданами «чужих» национальных государств. В новых условиях они чувствовали себя обделенными вдвойне.

«Национальный вопрос» особенно остро ощущался в Королевстве сербов, хорватов и словенцев, образованном путем присоединения к Сербии бывших территорий Австро-Венгрии (создания собственного государства упорнее других добивались хорваты).

Значительные национальные меньшинства были в Чехословакии (словаки, венгры, судетские немцы, поляки), в Румынии (венгры). В Польше поляки составляли лишь немногим более половины населения (остальные – украинцы, белорусы, немцы, евреи).

Почти все государства оказались в той или иной мере «обиженными» условиями национального размежевания; почти все они имели территориальные претензии к соседям. Национализм в послевоенной Европе не угас – наоборот, национальные самолюбия разгорелись еще пуще, чем до войны.

Европа вышла из войны гораздо более разобщенной и раздробленной, чем прежде. Довоенная свобода передвижения по Европе и «прозрачность» государственных границ так и не вернулись. С распадом империй нарушились традиционные экономические связи, и это больно ударило по миллионам людей. За национальный суверенитет молодым государствам приходилось платить дорого.

Для поддержания международного порядка в «версальской» Европе нужна была сила. В первые послевоенные годы такой силой были державы-победительницы, но их единства и сплоченности хватило ненадолго.

Франция, беспокоясь о своей будущей безопасности, напрочь отказывалась доверять Германии и пыталась заранее организовать против нее новый «второй фронт» на востоке и юге Европы. Англия же, опасаясь чрезмерного усиления Франции, старалась расстраивать планы своей бывшей союзницы. «Переоценка ценностей» произошла  за океаном – там у власти прочно обосновались люди, осуждавшие участие американцев в европейской бойне и обещавшие впредь не допускать подобных ошибок. Конгресс США отказался утвердить подпись президента под Версальским мирным договором и даже отверг любимое «детище» Вильсона – Лигу Наций (США в нее так и не вступили). Богатейшая страна мира вновь заперлась в своем заокеанском «доме».

Лига Наций, которую раздирали противоречия между ее участниками, так и не смогла стать авторитетной организацией, которая бы эффективно отстаивала обязательные для всех нормы международной жизни.

Мир?     В первое послевоенное десятилетие Европа жила относительно спокойно. Американские банки выделяли Германии большие кредиты для выплаты репараций (возмещения соседям, пострадавшим от войны). Дипломаты прилагали все усилия, чтобы превратить Европу в зону прочного мира, – европейские страны обязывались уважать границы друг друга и отказывались решать международные споры путем войны. С Германией переставали говорить языком ультиматумов, она стала равноправным участником во всех европейских делах; для нее было значительно облегчено бремя выплат победителям. Были налажены дипломатические отношения с СССР, но он со своими идеями мировой революции был, казалось, надежно заблокирован на окраине Европы.

Каких-либо серьезных внутренних конфликтов в европейских государствах в эти годы не было. В странах, уже привыкших к демократическим порядкам, стабильность власти держалась на свободе и уважении к правам граждан. В молодых государствах (Восточная Европа) демократия не удержалась – в Польше, Венгрии, Румынии, Греции прочность власти обеспечивали диктаторские режимы. Диктаторы не пытались полностью подмять под себя общество, не ставили перед своими государствами каких-либо глобальных целей и не стремились переделать всю жизнь в своих странах в соответствии с какими-то своими собственными идеями, – наоборот, роль свою они видели в том, чтобы охранять традиционные формы жизни населения, пресекать попытки экономических и социальных «экспериментов» (грозивших, по их мнению, расколом общества и большой кровью).

Противоречия и неутоленные обиды послевоенного мира до поры до времени сглаживались тем, что в индустриальных странах начались годы бурного экономического подъема. К концу 20-х годов удалось не только восстановить довоенный уровень производства, но и в полтора раза превзойти его. Этот рост сопровождался обновлением техники и технологии во всех отраслях промышленности. Заметно повышался и уровень жизни населения – появились и стали широко доступными многие новые товары (автомобили, стиральные машины, радиоприемники, телефоны, пылесосы, изделия из пластмасс и т. д., и т. д.). Росли доходы компаний, росли и зарплаты работников.

Политики говорили о мире и братстве народов, о наступлении «эры процветания». У каждой страны были, конечно, свои проблемы, но в целом обстановка выглядела вполне благополучной, а проблемы – решаемыми. И мало кто мог предположить, что Европа и Америка уже стоят на пороге величайших бедствий, едва не разрушивших христианскую цивилизацию.

Читать дальше:

Что люди думали  РазговоР

Александр Ульянов — старший брат Владимира Ульянова (Ленина) — был повешен за попытку покушения на царя Александра III

«Я Господь Бог твой…

Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим.

Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли.

Не поклоняйся им и не служи им…

Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно…

Помни день субботний, чтобы святить его…

Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле…

Не убивай.

Не прелюбодействуй.

Не кради.

Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего».

Маркс… Семьдесят с лишним лет портреты этого человека с роскошной бородой украшали улицы наших городов. Его труды должны были изучать все – от школьников до профессоров; без сдачи экзаменов «по марксизму» нельзя было стать ни врачом, ни музыкантом, ни бухгалтером. Со времен крещения Руси не было учения, наложившего такой глубокий отпечаток на нашу историю, народное сознание, на сам русский язык. Даже сейчас, когда марксизм стал лишь одной из многих теорий, изучаемых в учебных курсах, мы и говорим, и мыслим во многом «по-марксистски».

Но странный парадокс – многие из тех, кто от «беспокойства ума» решался отложить учебники и взяться за «настоящих» Маркса с Энгельсом, становились… противниками «советского социалистического строя» во всех его модификациях. Оказывалось, что в этих унылых на вид темно-синих многотомниках таилась какая-то беспокойная, взрывчатая сила. И она крушила в сознании привычные схемы «марксистских» учебников, заставляла сомневаться, делала смешными и нелепыми клятвы верности «единственно верному Учению».

Ваши родители или дедушки с бабушками еще помнят конец 80-х годов — правозащитников и поборников различных национальных идей среди явной и скрытой оппозиции было поначалу незначительное меньшинство. Массовое «идейное» недовольство было напитано гневным разочарованием – «Они все построили не так!» А альтернативой выродившегося строя виделся тогда вовсе не капитализм, а «очищенный», «подлинный» социализм.

Марксова мечта в третий раз за столетие захватила массовое сознание нашей страны. В первый раз она сорвала попытку выстроить в России капитализм, во второй раз она обрушила сталинизм, а в третий раз она похоронила строй, стыдливо называвший себя «реальным социализмом».

А уверены ли мы, что бог любит именно троицу?..

Не будем забывать, что и в России увлечение марксизмом породило не только большевиков («в большевики» шли те, кто остановился на практических его выводах и рекомендациях – и начал «дело делать»). Именно марксизм учил многих в России мыслить логически, видеть вещи со всех сторон, стараться честно додумывать все до конца, осознавать себя в масштабах человечества и его истории. Увлечение марксизмом далеко не всех вело в «политику», большая часть гимназистов и студентов становились чиновниками и врачами, «земцами» и инженерами, предпринимателями и учителями. Из юношеской марксистской «школы» вышли и многие общественные деятели самых разных политических лагерей, и даже религиозные философы.

Нам кажется, что история марксизма в России на общественном перевороте 90-х годов еще не закончена. Истинное дитя Запада, он еще долго будет удерживать наше движение в направлении, общем для всех, что называется, «цивилизованных стран».

И вообще, можно предположить, что именно марксистский менталитет оказался вариантом западного образа мыслей, наиболее для нас подходящим, сопряженным со специфически российскими понятиями. Может быть, именно марксизм (как это ни парадоксально звучит) и есть тот путь, который приведет Россию к взаимопониманию с ее западнохристианскими сестрами. Ведь марксизм в западном мире был не изжит, не отвергнут, не отторгнут – что-то очень важное в нем было принято, растворено, вошло в «химический состав», в «плоть и кровь» западной цивилизации, сплавилось с ее прежними ценностями.

Надо осознать, что гонимое в прошлом веке социалистическое движение – впервые организованное Марксом, с рождения воспитанное на его идеях, на его в`идении мира – в 20 веке стало лидером в преобразованиях западного общества. После II Мировой войны соцпартии официально перестали считать марксизм своей единственной теоретической базой, стали искать других путей – но для достижения все тех же грандиозных целей.

К сожалению, мы здесь не имеем возможности дать достаточно материалов первоисточников этой весьма обширной и системной теории. Выхватыванием же отдельных цитат можно изуродовать теорию так, что у обоих ее авторов бороды дыбом встанут (это мы уже проходили).

Любое более или менее целостное изложение ее оборачивается жесткой схемой выводов (политических, социальных, экономических) выводов, которые оказались неприменимы ни в позапрошлом, ни в прошлом, ни в нынешнем веке. И при этом мы неизбежно теряем тот внутренний деятельный импульс, тот заряд исторического оптимизма, ненависти ко всяческой окостеневающей мертвечине, который до сих пор так привлекает к марксизму молодежь всех возрастов (от 15 до 75).

Что вам кажется главным в учении Маркса? Или точнее, определеннее: Что для Маркса было важнее («главнее») – свобода каждого человека или равенство всех людей?

— конечной целью коммунистического переустройства мира по Марксу было обеспечить свободу человека, а средством для достижения этой цели признавалось установление равенства всех людей (прежде всего, по отношению к средствам производства).

Одинаково ли понимали марксистские идеи на Западе и в России?

Главное в российском понимании социализма отметил Георгий Федотов:

«Разночинцы… не находят политическую свободу достаточно привлекательным идеалом. Они желают революции, которая немедленно осуществила бы в России всеобщее равенство – хотя бы ценой уничтожения привилегированных классов…

Разночинцы стояли ближе к народу, чем либералы. Они знали, что народу свобода не говорит ничего… Впрочем, их собственное сердце билось в такт с народом; равенство говорило им больше свободы»

А европейские соцпартии стали получать массовую поддержку избирателей, начали приходить к власти в своих странах только тогда, когда сумели убедить население, что социалистические преобразования они собираются проводить при сохранении нынешней свободы – и для ее укрепления в будущем.

Современный публицист обратил внимание, что перевод на русский язык гимна европейского социалистического рабочего движения «Интернационала» был сделан не совсем точно. Русские революционеры (несмотря на то, что многие из них хорошо знали язык оригинала – французский) иначе, чем их собратья из Европы, расставляли в этой знаменитой песне смысловые акценты.

ИНТЕРНАЦИОНАЛ

Так, по-французски пелось: «L`Internationale sera le genre humain» – «род людской станет интернациональным» (т. е. не разделенным на нации). В России же пели: «С Интернационалом воспрянет род людской». Под Интернационалом здесь понималось название Международного товарищества рабочих – организации, созданной Марксом. Со смыслом оригинала – ничего общего, зато четко проведена мысль о руководящей роли организации марксистов в переустройстве мира.

«Du passe faisons table rase» буквально означает «из прошлого сделаем «чистый лист», в русском же переводе пелось с существенно иным смыслом: «Весь мир насилья мы разрушим».

«Le monde va changer sa base» – буквально «мир изменит свои основы». Русский перевод более определенен и «деятелен»: «Мы наш, мы новый мир построим».

Это не мелочи – «Интернационал» знали все российские социалисты и множество им сочувствующих, а со временем с ним познакомилось большинство населения России (РСФСР и СССР). Этот мощный гимн создавал эмоциональное поле очень высокого напряжения, будил энергию, придавал силы, рождал веру. В эмоциональном поле этой музыки слова, смысл приподнятых фраз легко внедрялись в подсознание нескольких поколений.

Такой вариант перевода не случаен, он вписывается в традицию «передового», революционно-«демократического», «гражданственного» искусства и господствовавших уже долгое время общественных настроений.

Так что, различие менталитетов сыграло с российским и европейским социалистическим движением злую шутку – думали, что поют одну и ту же песню, а, оказывается, пели о разном…

____________________________________________________

По сути, эта тема –  о путях человечества. О тех «проклятых» вопросах, которые все время проступают под всеми технологическими прогрессами, сексуальными революциями, достижениями изобилия, комфорта или встают из-под голода, холода, унижений. Вопросы, конечно, тяжелые, но ведь надо же их когда-нибудь задавать. Тем более, что наша родная страна вызвалась их разрешить для всего мира и целое столетие корчилась под тяжестью неподъемной этой задачи…