ИСТОРИЯ - ЭТО ТО, ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ БЫЛО

Ученые Века Просвещения

в Без рубрики on 09.11.2019

 

«Век дивный, мощный, деятельный, XVIII век»…

 

С окончанием религиозных войн люди подняли, наконец, головы и стали оглядывать тот реальный мир, который окружал их со всех сторон. И они обнаружили в нем массу интересного, чего до сих пор, занятые с оружием в руках выяснением того, «чья вера правильней», они просто не замечали, что проходило мимо их сознания. Весь культурный слой разных стран охватила неутолимая, жгучая жажда знаний.

Предстоящей работы было невпроворот. О постижении всей сложности мира в миллиардах взаимосвязей, взаимозависимостях и в их динамике речи еще не было — надо было со всех сторон оглядеть каждую вещь, подробно описать ее, найти каждой место и положить ее на свою «полочку». И тут выдвинулись люди, подобные Карлу Линнею (1707-1778).

Сын деревенского пастора из глухого угла Швеции — любопытный, упорный, в высшей степени организованный — сумел начать учебу в провициальном университете, и тут впервые увидел не только большую библиотеку одного из преподавателей, но и его собрания минералов, раковин, чучел птиц и рыб и засушенных в гербариях растений. Это решило его судьбу.

Он перебирается в Голландию, куда из заморских краев потоком идут дотоле никому в Европе неизвестные находки мореплавателей. Став смотрителем ботанического сада амстердамского бургомистра и его обширных коллекций Линней, оказался в своей стихии. За три своих «голландских» года он написал десять книг, которые заложили фундамент биологии как полноценной науки. Приехав сюда никому не известным натуралистом, через три года Линней возвращался на родину, в Швецию, известнейшим учёным, «князем ботаников». Но это было только начало огромной работы.

Линней оказался хозяином выстроенного им как бы огромного стеллажа, полки которого уходили в бесконечность, и на каждой из них были животные, птицы, насекомые, растения изо всех уголков мира. Он, как Адам в Раю, каждой находке давал имя, подробнейшим образом ее описывал, клеил на нее этикетку, и ставил ее на определенную, ей предназначенную, полочку — он проводил инвентаризацию мира.

Огромность этой работы поражает. Когда Линней издал в Голландии, принесшую ему первую славу, книжку «Система природы» (1735), содержавшую в виде таблиц самую общую схему деления природы на отдельные элементы, в ней было всего 14 страниц. В двенадцатом издании, вышедшем в четырёх томах, было уже две с половиной тысячи страниц.

Вернувшись в Швецию, Линней больше никогда не выезжал за её пределы. Но его огромная коллекция продолжала расти — со всех континентов от натуралистов и путешественников приходили все новые биологические образцы, ложившиеся на его бесконечные «стеллажи». Он посылал в дальние путешествия своих учеников (обязательно неженатых), которых называли «апостолами Линнея», — это были нелегкие и опасные миссии, из 17 «апостолов» семеро из них умерли, но собранные ими образцы шли и шли в Швецию, в Уппсалу, в университет. Их именами учитель называл растения из своего собрания…

 

 

 

 

 

Род Бернулли (17-18 века). История рода Бернулли прослеживается с 15 века, когда эта протестантская семья из Фландрии (ныне Бельгии), спасаясь от религиозных преследований, обосновалась на границе германского мира, в Швейцарии, в Базеле. Там глава большого семейства наладил аптечную торговлю, стал весьма состоятельным и уважаемым горожанином. У него было 11 детей, три поколения которых дали миру девять крупных математиков (из них троих великих), известных историков, врачей, юристов, искуствоведов и архитекторов. Историки насчитали в науке и культуре, в общей сложности, не менее трех десятков представителей этой уникальной семьи.

Оставим пока в покое гуманитариев этого рода, возьмем только математиков. Трудность здесь состоит в том, что математика — это, прежде всего, совершенно особый язык, разговаривать на котором дано очень немногим. Чтобы людям, случайно забредшим в математические дебри и буреломы, можно было оценить вклад семьи Бернулли в эту науку, достаточно привести длиннейший перечень областей математики, в которых ее представители столь плодотворно работали на протяжении более чем столетия, теорий, которые они формулировали и доказывали, математических парадоксов, которые названы их именами, законов, которые они вывели.

Но и это будет лишь набором высокомудреных понятий и терминов — «дифференциальное уравнение Бернулли», «многочлен Бернулли», «распределение Бернулли», «формула Бернулли», «числа Бернулли», «закон Бернулли», «лемниската Бернулли», «неравенство Бернулли», «сдвиг Бернулли»…

 

 

 

 

 

Джетро Талл (1674-1741). Он учился на адвоката, но, заболев (что-то было с легкими), отправился на лечение на континент. И там «заболел» основательно, на всю жизнь — сельским хозяйством. Вернувшись, Джетро женился, завел детей и потом всю жизнь провел на своей ферме, работая на земле, изучая землю, экспериментируя. Он стал одним из первых научных теоретиков и великолепным практиком земледелия эпохи Просвещения, он стоял у истоков британской аграрной революции 18-19 веков.

Еще на континенте он обратил внимание на то, что тамошние виноградари не удобряют свои участки навозом, а только рыхлят землю в междурядьях. Английская глубинка не Италия, а пшеница не виноград, но он начал пробовать вовсе обходиться без удобрений, только тщательно мотыжа землю, на своих полях. Современная агрономия говорит, что он все делал неправильно, но при этом Талл получал со своих полей прекрасные урожаи много лет подряд. Он утверждал, что все необходимые растениям питательные вещества находятся в самой почве, и что растения «впитывают» в себя мельчайшие частицы земли, поэтому ее следует почаще и как следует рыхлить.

А в 1701 году молодой сельский хозяин изобрёл устройство которое одновременно прорезает борозды и вносит в них семена — рядОвую сеялку. Он сделал ее подробные чертежи и заказал невиданную еще конструкцию. Это был наполненный семенами ящик на колесах, от которого к земле тянулось несколько трубок. При волочении лошадью сеялки семена сыпались сквозь трубки и заделывались в землю ровными рядами. Талл написал об этом трактат «Конно-мотыжное земледелие», который вызвал огромный интерес сначала в Британии, а затем и в остальной Европе.

Постепенно вместо «рассеивать», «разбрасывать» (sow), стали повсеместно говорить «сеять рядами» (drill) — , то есть, в заранее пробуравленные борозды. Давно с полей ушли лошади, замененные тракторами, а характерные борозды междурядий — остались. Британский земледелец и изобретатель вовсе не претендовал на то, чтобы быть «благодетелем человечества», но и сегодня, через три века, 90% всех полей в мире обработаны по методу, предложенному Джетро Таллом.

 

 

 

 

 

 

Джон Мичелл (1724-1793). Деревенский священник, который в своей йоркширской глубинке неторопливо и вдумчиво занимался геологией, астрономией, оптикой, гравитацией. Его называют «отцом сейсмологии», и недаром — он обнаружил и обосновал волновую природу землетрясений. Еще более примечательными были его астрономические расчеты.

В 1783 году он послал в Королевское общество (академию наук) письмо, в котором выдвинул, подкрепленную расчетами, головокружительную идею. Суть ее заключалась в предположении возможности существования во Вселенной реальных объектов, которые… в принципе невозможно наблюдать. В письме было описание сверхмассивного тела, которое создает вокруг себя гравитационное притяжение настолько мощное, что скорость, необходимая для преодоления этого притяжения превышает скорость света. Мичелл расчитал, что оно должно быть при солнечной плотности радиусом, в 500 раз превышающим наше светило, — при этом условии свет не сможет покинуть это тело, и оно будет невидимым. Более того, он предположил, что в космосе может существовать множество таких недоступных для наблюдения объектов — «черных звезд», «черных дыр».

Полтора столетия эта гипотеза оставалась где-то на обочине науки о Вселенной, пока идея деревенского священника-естествоиспытателя не стала составной частью созданной вчерашним служащим швейцарского патентного бюро по фамилии Эйнштейн Общей теории относительности.

Портретов Джона Мичелла не осталось. Но зато есть снимок преугаданной им «черной дыры» в галактике Messier 87, сделаный в 2019 году, вернее, ее тени.

 

После смерти Мичелла его аппаратура перешла к Генри Кавендишу (1731-1810). Он был из старинного рода герцогов Девонширских, история которого насчитывала уже восемь веков. Стены их старинного поместья были увешаны портретами многочисленных предков, но среди них избражения сера Генри так и не появилось (сохранился лишь кем-то сделанный рисунок на котором, преположительно, избражен великий физик).

Он прожил долгую и странную жизнь затворника. Аристократ до мозга костей, молодой Кавендиш по окончании университета, не видя в том проку, не стал получать ученой степени и начал вести собственные научные исследования в тихом уединении своего жилища.

Со слугами он общался исключительно записками и не заводил личных отношений вне семьи. Круг его внешнего общения ограничивался лишь клубом Королевского общества (Академии наук), члены которого обедали вместе в дни еженедельных совещаний; Кавендиш редко пропускал эти встречи и был глубоко уважаем своими коллегами.

Он был очень богат, вероятно, богаче, чем все ученые века вместе взятые, но ни один фунт из этого богатства не был им пожертвован на нужды науки. При этом, он многим материально помогал и в больших масштабах, и вообще, благотворительность была его излюбленным способом тратить деньги.

Кавендиш никогда не интересовался тем, что там происходит за стенами его поместья и его лаборатории — революции и войны, до основания сотрясавшие тогдашний «большой» мир, никак не отразились на мире этого человека.

Большинство результатов своих исследований Кавендиш не публиковал, совершенно не заботился о признании их учёным миром и оставался абсолютно равнодушен к вопросам научного приоритета, так волновавших его коллег. Лишь через сто лет его исследования газов, его прорывные открытия в области гравитации и электричества стали достоянием ученых.

Завещание этого человека содержало категорическое требование, чтобы склеп с его гробом сразу после похорон был наглухо замурован, и чтобы снаружи не было никаких надписей, указывающих на то, кто в этом склепе похоронен. Так и было сделано…

 

 

Джозеф Брама (1748-1814). Фермерский сын, отданный отцом в учебу плотнику и позже, уже в Лондоне, ставший мастером по изготовлению качественной мебели. Но были у молодого краснодеревщика в жизни и другие увлечения, принесшие ему сначала известность, а затем и славу — , изобретательство в самых разных областях, тонкая работа по металлу. Он появился удивительно вовремя, тогда, когда у едва нарождавшегося машинного производства была острая потребность именно в таких людях.

Начал он с туалета. Веками самые разные изобретатели бились над нехитрой, вроде бы, проблемой — как сделать ежедневную, научно выражаясь, дефекацию людей как можно более комфортной. Включился в эту борьбу и Брама — запатентовал модель туалета, оснащенную медным пневмоцилиндром, обеспечивавшим 15-секундный смыв.

А в 1784 году в витрине его магазинчика появилось некое металлическое устройство — сопроводительная надпись гласила, что это придуманный и изготовленный Джозефом самый надежный в мире замок, и тому, кто его сумеет открыть, изобретатель обещает выплатить 200 золотых гиней. Сумма вознаграждения была немалой, но Брама не боялся разориться — лишь через семь десятков лет его замок, выставленный на Всемирной промышленной выставке, сумел открыть американский умелец, потратив на это… более пятидесяти часов! Джозеф Брама фактически изобрел надежнейший сейф, и все современные сейфы являются модификациями «сейфа Брама» (он, кстати, и первым наладил конвейерную сборку своих сейфов).

Но наибольшую известность принесло ему создание гидравлического пресса — машины, способной сжимать что угодно с невиданной дотоле силой — на остроумном принципе, реализованном Брамой, до сих пор работают сотни тысяч прессов по всему миру. Весьма полезной оказалась и его машина для автоматического печатания бумажных денег-банкнот с последовательными регистрационными номерами. Его сложные, высокоточные инструменты и машины послужили началу бурного развития машиностроительного производства в Англии, а затем и далеко за ее пределами.

 

 

Гаспар Монж (1746-1818). Более двух с половиной веков инженеры учились создавать здания и машины по написанным им учебникам, поколения специалистов-проектировщиков во всем мире обучались в соответствии с разработанной им наукой — начертательной геометрией.

Он родился в провинциальном городке в семье небогатого торговца, который в лепешку разбился, но дал сыновьям лучшее образование, которое было доступно выходцам из простонародья. И он добился своего — два его сына стали профессорами (математика, астрономия, гидрография, навигация), а старший сделал головокружительную карьеру и как ученый, и как политик и организатор, один из тех, кто создавал новую Францию.

Совсем молодым, в 24 года, он уже становится профессором Школы военных инженеров. С занятий с курсантами по резанию камней различных конфигурация и началось создание настоящей инженерной науки, творцом которой Монж до сих пор считается. В Школе он преподавал двадцать лет, а занятия его науками (гидродинамика, математический анализ, механика и теория машин, оптика, метеорология) были столь плодотворны, что Монжа в Париже избирают академиком.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Эдвард Дженнер (1742-1823). В начале нашей эры человечество встретилось с большой бедой — с «черной оспой». Во времена эпидемий от этой страшной болезни умирало от 20 до 70 процентов заболевших. Чего только не придумывали люди, чтобы отвратить незванную «гостью» — строили ей алтари и приносили жертвы, казнили врачей, не справившихся с болезнью, убивали заболевших и всех, кто за ними ухаживал, одевали заболевших в красную одежду, чтобы «выманить» оспу, пробовали, впрочем, без особого успеха, применять против нее заклинания, талисманы и молитвы…

Но была у этой болезни одна особенность — люди, однажды заболевшие оспой и выжившие (и обезображенные ею) больше не заболевали. Стали вносить в организм здоровых людей частички оспенного гноя заболевших — смертность снизилась, но такие прививки были слишком опасны, чреваты новыми вспышками эпидемий, и от них отказались.

Врач Эдвард Дженнер, защитивший диссертацию «Исследования народных средств», заметил то, что ускользнуло от внимания его ученых коллег. Дело было в том, что коровы тоже иногда болеют оспой, но для них эта болезнь не слишком опасна, и крестьянки, заразившиеся от коров не только выживали, но и никогда больше не заболевали сильной разновидность оспы. Дженнер открыл способ безопасных оспенных прививок — он заражал своих пациентов не человеческой, а коровьей разновидностью оспы, легкой и уж, конечно, не смертельной. И этот метод оказался стопроцентно успешным!

Медицинское сообщество встретило отчеты врача из Глостершира с недоверием — еще бы, ведь он снимал проклятие, два тысячелетия нависавшее над человечеством. Ему пришлось на свои средства выпустить брощюру о своих исследованиях и их поразительных результатах. Но после этого, как плотину прорвало, — были тут же поголовно привиты английская армия и флот, оспопрививание развернулись в Германии, Италии, в России, а затем и по всему миру. А после смерти полумиллиона европейцев в очередной эпидемии были сняты все серьезные возражения против вакцинации (vaccina — коровья).

Лишь несколько людей в истории принесли человечеству такую пользу. Благодаря своим исследованиям и экспериментам Дженнер превратил народное поверье, которое врачи никогда не принимали всерьез, в медицинскую практику, которая спасла миллионы жизней. В 1980 году Всемирная организация здравоохранения на весь мир объявила, что оспа не просто побеждена — она уничтожена совершенно.

 

 

 

 

 

 

 

 

Опубликовать:

FacebookTwitterGoogleVkontakteOdnoklassniki


Комментарии закрыты.