ИСТОРИЯ - ЭТО ТО, ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ БЫЛО

Михаил ЖВАНЕЦКИЙ

в Без рубрики on 18.07.2020

 

Писатель-энциклопедия советской жизни…

 

ГОСУДАРСТВО И НАРОД

 

«Отношения с нашим родным пролетарским государством складывались всегда очень изощрённо. Пролетариат воевал с милицией, крестьянство с райкомами, интеллигенция с НКВД. Средние слои – с ОБХСС [ОБХСС – «Отдел борьбы с хищениями социалистической собственности»]. Так и наловчились не поворачиваться спиной. Не поворачиваться спиной – воспользуются. Только лицом. … Мы отвернёмся – они нас, они отвернутся – мы их. В счётчик – булавки, в спиртопровод – штуцер, в цистерну – шланг, и качаем, озабоченно глядя по сторонам. … Руки ходят непрерывно, ощупывая, отвинчивая. Крутится – отвинтим, потечет – наберём, отламывается – отломаем, и ночью, при стоящем счётчике, рассмотрим.

Государство всё, что можно, забирает у нас, мы – у государства. Оно родное – и мы родные. И у него, и у нас уже вроде ничего нет. Ну, там, военное кое-что… Так вот, антенну параболическую на Дальнем Востоке, уникальную, кто-то отвернулся – и нет её. По сараям, по парникам. Грузовик экипаж бросил – утром один остов. Пираньи. Автобусы все – на огородах, ходовые рубки от крейсеров – на огородах. И государство не дремлет: отошёл от магазина на пять метров – там цены повысились. Газеты – вдвое, бензин – вдвое, такси – вдвое, колбаса – вчетверо. А нам – хоть бы что.

Мировое сообщество дико удивляется: повышение цен на нас никакого заметного влияния не имеет. … Дорожание, повышение, урезание, талоны. Это – оно нас. Цикл прошёл – теперь мы его ищем. Ага, нашли: бензин у самосвалов, приписки у прорабов, хлеб на полях, рыба у ГЭС. Качаем, озабоченно глядя по сторонам. Так что и у нас, и у государства результаты нулевые. Кроме, конечно моральных – нравственность упала и у государства, и у нас.

Надо отдать должное государству – оно первое засуетилось. Ну, мол, сколько можно, ребята, мол, мы тоже, конечно, не по человечески живём… А народ чего: он полностью привык, приспособился, нашёл своё место, научился говорить чего нужно. Приходит, куда надо, и отвинчивает, отворачивает, руками, ногами, зубами, – преданно глядя государству в глаза.

– У нас государство рабочих и крестьян, – говорит государство.

– А как же, – отвечает народ. – естественно. – И отвинчивает, откручивает, отворачивает.

– Всё, что государственное, то твоё, – говорит государство.

– А как же, – шепчет народ. – это так естественно! – И отвинчивает откручивает, отламывает.

– Никто тебе не обеспечит такую старость и детство, как государство.

– Никто, – влюбляется народ. – Это ж надо, действительно! – И чего-то сзади делает, что-то делает…

– Только в государственных больницах тебя и встретят, и положат, и вылечат.

– Токо там, – соглашается народ – токо там! – И чего-то сзади руками делает: то ли лечит сам себя, то ли что-то обхаживает…

– Только в государственных столовых тебя, как нигде, накормят и напоят!

– Как нигде, – кивает народ и сворачивает за угол с мешками.

– Куда же ты, – спрашивает государство через свою милицию.

– Да тут недалеко.

– Не поняло!

– Да рядом, не отвлекайтесь, у вас же дела. Вон, международное положение… Не беспокойтесь, мы тут сами.

– Что значит сами, что значит сами? Анархия! У нас же народовластие! Нечего шастать, кто куда хочет!

– Да не беспокойтесь, тут буквально на секундочку…

– Да куда, куда?!

– Да никуда, ну господи-боже-мой!

– А что в мешках?

– Где?

– Да вот.

– Что?

– Ну в мешках что?

– Вот в этих, что ли?

– Ну в этих, в этих!

– От вы, я не знаю, я же хотел через минуту назад!

– Ну иди.

Вернулся.

– Ты вернулся, а тут неурожай.

– Да что ты… Ты смотри!..

– Что, это тебя не волнует?

– Почему, волнует…

– А что ж ты такой спокойный?

– Да это у меня вид такой.

– Так тебе же кушать нечего будет.

– Что вы говорите? Ты смотри!..

– Ты что, совсем равнодушный?

– Почему?

– Не знаю, но тебя уже что-то совсем ничего не волнует.

– Почему, волнует. Ты смотри!..

– Мы пролетарское государство.

– Ну да.

– А ты пролетариат.

– Ну конечно, кто же еще!

– Вот это твоя родная власть.

– Конечно, конечно. Все может быть, естественно, да.

– Диктатура эта – твоя. Ты это понял?

– Ну…

– Так это ж по твоему желанию реки перегораживаются, каналы строятся, заводы, пестициды…

– Ну…

– Ты ж этого хотел!

– Когда?

– Что ты прикидываешься, ты ж всего этого хотел!

– Ну, хотел, конечно… Дозвольте на минуточку, мне б только поесть.

– Да что вы все об одном и том же, что…

– Ну, глуп, Ваше сиятельство.

– Не смей, я твое родное пролетарское государство. Отвечай как положено.

– Слушаюсь, гражданин начальник!

– Что с тебя взять… Только знай: ты всего этого хотел. Ясно?

– Ясно. Хотел. Ясно, гражданин начальник.

И государство посмотрело на народ, а народ робко глянул на государство.

– Нам друг без друга нельзя, – сказало государство.

– Почему? – сказал народ.

– Нельзя, нельзя.

– Ну ладно…

– Нельзя, я сказало! … Ну ладно, чего ты хочешь сказать? Говори.

– Да вот, мне б диктатуры поменьше.

– Так это ж твоя диктатура.

– Ну, моя, конечно. А можно ее поменьше?

– Как же поменьше? А враги?

– Какие?

– Ну, разные. Внешние, внутренние. Ты что, их не видишь?

– Ну, если вы говорите…

– Что значит, если я говорю? Ты что, сам не видишь? А друзья? Ты что, их не видишь? Врагов надо донимать, друзей надо кормить. Ты что, не понимаешь?

– И это что, все время, что ли?

– Конечно все время, иначе все разбегутся. Ну, в общем, иди корми друзей, с врагами я само разберусь. И чтоб все понимал, а то стыд: ни у одного государства такого бестолкового народа нет.

И народ и государство пошли каждый по своим делам…»

«Застойное» двадцатилетие — потеря перспективы. 1964-1984 годы


 

 

Опубликовать:

FacebookTwitterGoogleVkontakte


Комментарии закрыты.